XIV
Собственный хриплый голос разбавил тишину чужой спальни. Плохой сон заставил Кристал проснуться в кульминационный момент её гибели от рук преследователя. Неприятно пересохло в горле.
Всю ночь она будто тонула в слишком мягком матраце и пышном одеяле, а под утро и вовсе захлебнулась. Её организм словно дал ей отмашку не забываться и не питать особого комфорта к постели Эванса.
В тонкой полоске окна, не занавешенной плотными шторами, видно, что на улице только начинает светать. Девушка поднимается на кровати, потирая лицо и убирая изо рта прилипшие пряди волос.
Утро становится холодным и серым, стоит только покинуть теплую постель: ледяной пол обжигает босые ноги. Кристал застилает кровать и с неохотой снимает с себя футболку владельца, напоследок вдохнув аромат кондиционера.
Через пару минут она тихонько покидает комнату, продвигаясь на цыпочках в гостиную, смежную с кухней. Краем глаза уже видит входную дверь и готовится в охапку схватить куртку с ботинками и скорее выйти на свежий воздух, вернуться домой, когда её вдруг останавливает мужской кашель.
Крис, прочистив горло, произносит:
—Это ты сейчас пытаешься незаметно уйти?
Рид оборачивается, заступоренная, посреди гостиной, напротив большого прохода в кухню, откуда, сидя за столом, за ней и наблюдает Крис. Правая его бровь скользит вверх, когда он делает выжидающий глоток кофе из чашки и ставит её рядом с раскрытым ноутбуком.
—Ты можешь ответить. Я всё равно тебя вижу,—одобрительно кивает тот в шутливой манере, и гостья расслабляется, неуверенно заходя в кухню.
—Не знала, что ты уже проснулся,—усаживается она за стол напротив мужчины, чьи глаза уже устремлены в экран компьютера.
—Аналогично,—отвлеченно отвечает он, продолжая печатать.
—Не хотела тебя разбудить и решила уйти,—неловко произносит она, сонно оглядываясь по сторонам.
—Кофе?—спрашивает тот, игнорируя её некое оправдание. Она согласно кивает.
Мужчина поднимается из-за стола, серая домашняя футболка сильно облегает плечи и спину, когда тот тянется за кружкой в верхний ящик. Одним нажатием на кнопку кофемашины тот приводит её в действие, и уже через пару минут он ставит перед девушкой горячий напиток.
—Спасибо,—кивает она, принимая кружку, пока Крис обратно усаживается за стол и снова продолжает печатать по клавишам ноутбука,—Почему ты так рано встал?
Крис делает очередной глоток с сюрпаньем, поднимает секундный взгляд на девушку, по которому ей трудно что-то прочесть, и говорит:
—Как видишь, работаю,—резковато,—Обычно именно утром у меня это хорошо получается,—чуть сглаживает интонацией предыдущий ответ, чтобы та не подумала, что он груб с ней.
На самом деле, это полная чушь. Ложь чистой воды. Он просто не мог совладать со своей ночной активностью и эмоциональным возбуждением из-за её присутствия в соседней комнате; толком не спал, постоянно находясь в бурных мыслительных процессах.
В его голове сложился новый образ, доселе ему не знакомый и не известный: официантка вне заведения, без фартука и без блокнота, без сил на самообладание, без блока на изложение мыслей, без сокрытой за стеклянными глазами горечи. С нервным срывом, с активной жестикуляцией, с четкой беглой речью, с резкими высказываниями, с повышенным тоном, с кричащим взором.
Это вчерашнее представление раскрыло её в его глазах по-новому, характер дополнился, сформировался, стал четким. Понравился ему еще больше.
Она ловит эту подброшенную им в воздух паузу и рассматривает из-за прямоугольной крышки ноутбука его строгие брови, делающие выражение лица чересчур сосредоточенным. На лбу оседает россыпь морщин, светлые голубые глаза с темно-синей окантовкой бегают по строчкам, которые её глазу не доступны.
—Как называется то, что ты сейчас пишешь?—будто невзначай интересуется она, делая глоток кофе.
—Я ещё не дал этому название,—отвечает он, наконец отвлекаясь и поднимая глаза над прямоугольной перегородкой между ними.
—Как это? Разве книга начинается не с названия?
—Книга названием, скорее, заканчивается. Ведь, только написав её, ты можешь дать в конечном итоге подходящий ей заголовок.
В некотором смысле, Кристал удивлена полнотой ответа Эванса. Она ожидала возражения, а не объяснения.
—Это будет очередной эротический детектив?—откидывается она на спинку стула, закидывая голову назад и разглядывая потолок из-за дискомфортного взгляда напротив. Ей ещё толком никогда не доводилось сидеть с Крисом за одним столом, да ещё и на столь коротком расстоянии.
—Я пишу романтические детективы, а не эротические,—поправляет он её, цепляясь взглядом за тонкую женскую шею в растянутом вороте черной водолазки.
—Ну да,—саркастично кивает она, возвращаясь в исходное положение,—Только вот романтика там встречается реже, чем сцены секса,—взгляд её содержит укор.
—Ты вообще читала мои книги?—хмурится он, чуть склоняя голову на бок и скрещивая руки на груди.
—Только первый и последний бестселлеры. И то из соображений понять, почему они так хорошо продаются,—пожимает она плечами,—Ответ очевиден,—намекает та на свою предыдущую реплику.
Криса этот упрек чуть задевает, наверное, такова и была её цель.
Рид поднимается из-за стола и споласкивает кружку в раковине, убирая её на место, после облокачиваясь на кухонную сойку, лицом к мужскому профилю:
—Знаешь, я сколько тебя вижу, ты всегда пишешь,—снова обращает она его внимание на себя, когда задумывается и делает паузу, разбираясь в собственной мысли на ходу,—Но так ничего дельного и не написал.
Подобная бестактная прямолинейность заставляет его глянуть на девушку с прищуренным непониманием. Она действительно только что сказала это ему? Сказала это признанному литературному гению?
—Может, жанр романтики не для тебя?—хмыкает Эванс, пытаясь отразить девичий удар и сокрыть свое негодование по поводу её высказывания.
—А, может, в твоей романтике нет ни чувственности, ни искренности,—заключает она,—И со временем, как выяснилось, ничего не меняется,—глазами матовыми она полминуты смотрит в одну точку, пока мужчина молча наблюдает за её ступором, после возвращая себя кивком головы к реальности,—Извини, мне уже нужно идти,—она быстро направляется в коридор, накидывает куртку и натаскивает ботинки,—Спасибо за кофе и,—виноватая пауза,—прости за резкость,—кидает напоследок и уходит, хлопая дверью.
Крис, которого она своими словами погрузила в противоречивые раздумья, недолго смотрит ей вслед, будто всё ещё наблюдая шлейф её присутствия, и после закрывает за ней входную дверь на пару оборотов.
Как-то в спешке, сумбурно. Она даже не дала ему возможности возразить или оправдаться, оставила последнее слово за собой, как данность, и неизгладимое впечатление. Он чувствует себя неудовлетворенным.
"Ей не хватает искренности и чувственности?" — что за вздор! Нью-Йорк Таймс пишет об обратном, и даже Вэнити Фэйр ей возразит. Его романы признаны одними из лучших романов современности, его комментариев и интервью жаждет весь читающий мир, его фотографии хочет достать любой уважающий себя модный журнал.
С этими мыслями мужчина заходит в комнату, где от женского присутствия не осталось и следа: она искусно замела признаки своего пребывания здесь. Застелила постель, где даже не осталось и вмятины от её фигуры, и простыни не успели впитать запах её кожи за столь короткий промежуток времени, что она на них провела.
И только аккуратно сложенная на краю кровати футболка еще теплит в себе изгибы её тела и греет душу, как бы напоминая, что её присутствие не было галлюцинацией или видением, что она действительно здесь была. Даже кружку за собой помыла, будто нарочно искореняя себя из этой квартиры и превращая в короткое воспоминание.
Крис проводит по простыням ладонью, но лечь на постель не рискует. Решает оставить все так, как она это сделала. Даже свернутую футболку.
Восполнив нехватку сна и наконец прибравшись в квартире в свой выходной, девушка встречает вечер с приятным и продуктивным одиночеством. Кристал привыкла вымещать мыслительные процессы механическими действиями и физическим трудом, ведь тогда её голова идеально чиста, и на ум не приходит ни единой мысли, помимо правильного подбора моющего средства или подходящей тряпки для той или иной поверхности.
Но как только она после горячего душа, протирая мокрые волосы белым полотенцем, присаживается наконец отдохнуть на диване перед телевизором, устраивается поудобнее, обкладывается подушками и берет в руки пульт управления каналами, всё возвращается на круги своя.
Приятную усталость и свежесть словно смахивает рукой и, продолжая листать каналы, она уже неосознанно смотрит сквозь экран, когда изображение расплывается. Несомненно её беспокоит недоразвитый начальник, его потребительское к ней отношение и нежелание вкладываться в практически её заведение. И да, она давно считает его собственным, ведь от статуса владелицы её отделяет лишь чертов Ричард, мать его, Вэксли.
Обреченно выключая телевизор и откидывая пульт в сторону, она все-таки принимает поражение и сдается, позволяя себе полностью окунуться в отчаяние и тревогу, с которой усердно весь день боролась.
И ведь тогда, стоя на пороге родительского дома на другом конце Нью-Йорка и глядя в материнские бесцветные, нет, скорее, со временем выцветшие глаза, она уже не ожидала приятных напутствий. Та смотрела на неё снизу-вверх, потому что со временем сгорбилась и ссутулилась, но это не отменяло её взгляда свысока.
Ровным счетом, ей было абсолютно побоку, куда сейчас уезжает её чадо, чем она планирует заниматься дальше, и где она будет работать. Ей было важно, что та окончила колледж и уже не нуждается в материальном обеспечении.
—Ну ладно,—вздыхает женщина, приобнимая себя за острые локти в кардигане,—Пиши, звони. Не пропадай,—она хлопает тонкой ладонью дочь по плечу, на котором висят тяжелые дорожные сумки, и слабо улыбается.
Из-за её фигурки высовывается отец и на прощание молча салютует, снова уходя вглубь дома. Его лицо в эту секунду не выражает ничего, ни печали, ни радости. Он даже не вызвался подвести девушку до её нового места жительства. Да что уж там, даже донести сумки до желтой машины такси он не предложил.
Как сейчас, она помнит, как по швам трещала её надежда уловить в родительских лицах хоть толику печали от её отъезда. Вот она, стоит, пытаясь трясущимися скорченными губами произнести хоть что-то маме на прощание, пока та уже всем видом своим показывает усталость и раздраженность затянувшимися проводами, выжидающе переминаясь с ноги на ногу.
И, как только Кристал с натянутой болезненной улыбкой лепечет свое наивное "до встречи" и поворачивается на пятках, за спиной хрустит входная дверь и закрывается.
Нет, мама не стояла в дверях и не смотрела вслед уходящей дочери. Нет, мама не склонилась у окна, провожая девичий силуэт. Нет, мама не махала ей своими тонкими кистями.
Рид обернулась. Она остановилась посреди улицы, у открытой двери такси, когда загрузила сумки. Перевернутая улыбка содрогнулась, тихий всхлип соскользнул с губ, слезы, до этого скопившиеся в уголках глаз, поползли по щекам. Она, стиснув зубы, села в машину и так же, будто в безразличном отмщении, не стала наблюдать в окно, как отдаляется её дом.
Предательский бесцветный дом с такими же бесцветными мамой и папой.
Безучастные родители — два серых пятна на семейной фотографии. Две проплешины, две дыры, две прожженных сигаретным бычком отметины на неприметном участке кожи.
Конечно, она хотела верить в теорию того, что на расстоянии отношения родителей и детей улучшаются, что те ощущают потерю и начинают сильнее беспокоиться и заботиться. Наверное, за этим она и уезжала. Поэтому любая работа была ей по душе, любая работа была хороша, потому что казалась временной, казалась протестом, казалась доказательством самостоятельности, которую они должны были признать и оценить.
Рид далеко не сразу оказалась в баре Вэксли. Уже к двадцати двум годам трудовой опыт девушки был очень богатым и разнообразным. И о каждой новой работе она сообщала родителям, звонила периодически, рассказывая забавные истории и делясь последними новостями. Те даже не задавали вопросов, лишь мычали в трубку, напоминая о своем присутствии и создавая вид внимательных слушателей.
Мать всегда заканчивала разговоры примерно одинаково. Практически одной и той же фразой, из-за которой складывалось впечатление того, что она и вовсе не слушала, о чем ей толковала дочь.
"Ну и хорошо" — говорила она после забавного рассказа из повседневной жизни.
"Ну и хорошо" — отвечала после длительных жалоб об увольнении.
"Ну и хорошо" — на выдохе бесстрастно шептала после слов о статичной бессоннице и проблемах со здоровьем.
Она и не слушала, и не слышала. На вопросы о том, как у них дела, всегда отвечала "всё отлично". Кристал раздражала и мучила мысль о том, что у них действительно теперь все отлично, без неё. Ведь с ней отлично никогда не было. Может, она и была их камнем преткновения на пути к счастливой жизни?
Постепенно вымученные звонки на родительский домашний телефон стали для Кристал в тягость. А после она и вовсе поняла, что эти разговоры были никому не нужны, и что мамина прощальная фраза "Пиши, звони. Не пропадай" была сказана ею без того значения, которое обычно люди этой фразе придают.
И мучения прекратились вместе с телефонными разговорами. И работу менять интереса уже не было. Вот она и осела у Ричарда, вросла в барную стойку. По сравнению с предыдущими местами работы это заведение было на пять звезд из пяти. Здесь её ждали, здесь с ней разговаривали, здесь её кормили и поили. Чем тебе не дом?
Посторонний шум отвлекает девушку от рефлексии, она собирает себя с дивана и настороженно присаживается на краю, смахивая с уголка глаза уже почти застывшую слезинку с таким пренебрежением, будто она не была сейчас результатом её десятиминутной грусти.
Ей не показалось, это действительно стук в дверь. Она неохотно поднимается и заглядывает в глазок, прежде чем открыть.
Не сразу она понимает, что перед ней, возвышаясь, стоит Крис. Вид у него озадаченный и немного небрежный.
—Всё здесь есть: и чувственность, и искренность,—тут же выдает он с серьезным и даже протестующим лицом, когда Рид непонимающе хмурится и губами беззвучно очерчивает вопрос.
Мужчина протягивает в своей большой ладони книгу, плотный переплет и обложка которой ей уже знакомы.
—Я зайду?—немного невежливо спрашивает он и проходит внутрь, не дожидаясь толком ответа, когда она без сопротивлений его пропускает, закрывая за ним дверь. Ведь он её вчера впустил. Этим сейчас и пользуется, прикрывая свою наглость.
Крис бывал в этой квартире с Хеленой, и Рид это знает, поэтому не спрашивает, откуда он осведомлен о том, где она живет. Кроме того, из вчерашней девичьей исповеди, он извлек, что живет она теперь одна, без съехавшей в очередной раз Бутовски.
—Я же сказала, что читала. Зачем ты её принес?—проходя на небольшую кухню, она щелкает пальцем по кнопке чайника и ставит его кипятиться, после облокачиваясь бедрами о кухонную стойку вдоль стены и скрещивая руки на груди.
—Не знаю я, как ты её читала,—возмущается в дверном проеме Эванс,—Перечитывай,—откидывает он книгу на стол перед девушкой, и та с хлопком приземляется, чуть прокатываясь по поверхности.
—Ну, допустим, перечитаю. И что это изменит? Лучше она от этого не станет,—не понимает Рид.
—Перечитывай при мне,—требует Крис, и тон его довольно груб для простой просьбы, что заставляет девушку удивленно хмыкнуть,—В смысле,—поправляет себя тот,—Аргументируй свою точку зрения конкретными фактами, дай мне отрицательную рецензию,—проходит он в кухню и, со скрипом отодвигая стул, садится, глядя на девушку снизу-вверх.
Мучительная для него пауза прерывается свистом вскипевшего чайника. Девушка молча достает две кружки и заливает кипятком.
—Что пить будешь?—сухо спрашивает она.
—На твое усмотрение,—наотмашь бросает он, оглядывая маленькую кухоньку:
На подоконнике у окна, занавешенного тонким тюлем, покоится переполненная сигаретными бычками пепельница; одинокая лампа висит на проводе под белым потолком; желтоватый плиточный пол со сколами на некоторых плиточках морозит босые женские пятки, и поэтому она прижимает одну ногу стопой к голени, стоя как цапля, пока заваривает два пакетика зеленого чая с лимоном.
Когда она уставляет две дымящиеся кружки на стол, мокрые черные пряди волос рассыпаются по голым её плечам в свободной серой майке. Усаживаясь напротив мужчины, она подтаскивает к себе толстую книгу с плотным переплетом страниц на пятьсот, если не больше.
—"Призраки дома Мёрверт",—зачитывает Кристал название и хрустит переплетом, открывая первое издание первого бестселлера Криса Эванса. У неё конечно была эта книга, но в более упрощенном и дешевом варианте другого издательства,—Заседание книжного клуба объявляю открытым,—хмыкает она, выглядывая из-за белых страниц на писателя с выжидающим и немного взвинченным выражением лица.
Волосы его неопрятно взъерошены, рубашка выбилась из брюк, и расстегнулась верхняя пуговица: он приехал к ней сразу после визита издательского офиса в центре города. С трудом он мог абстрагироваться от оскорбительных её слов, засевших в его голове, во время деловой встречи. Наслушавшись очередной похвалы от важных шишек писательской индустрии, Крис понял, что критика ему бы не повредила, но здравая и вовремя поданная. А вовремя — это тогда, когда он сам позволит.
И вот, когда девушка зачитывает первые строки книги, а после и первые страницы, он с неким облегчением растекается по спинке стула и глотает горячую воду со вкусом дешевого чая.
Сначала она читает с такой отсутствующей интонацией, показывая всю свою незаинтересованность, диалоги же произносит с насмешкой и нескрываемой иронией, высмеивая главную героиню и её реплики, от чего автор ёжится на стуле напротив, готовый вступиться за вымышленного им самим персонажа. Но после Рид перенимает серьезный настрой текста и прекращает поясничество, вызывающее на мужском лице полное расстройство.
После пары-тройки первых глав она останавливается, заглядывает в пустую кружку и поднимается из-за стола, чтобы снова поставить чайник. Но обратно не садится: становится напротив мужчины, опираясь бедрами в трикотажных свободных шортах о холодный подоконник, книгу из рук не выпускает.
—Сидни Мёрверт,—задумчиво говорит она, зубами выуживая из пачки сигарету, а после, зажав её губами, прикуривает, щелкая зажигалкой в свободной руке,—Утонченная русоволосая красавица, потерявшая в недавней аварии своего жениха,—окончательно усаживается на широкий подоконник, закидывая ноги и прижимая к себе,—Ну и конечно же, она тоже в этой аварии пострадала и теперь вынуждена справляться с последствиями и недугами сильными седативными препаратами, вызывающими якобы легкие галлюцинации,—она делает паузу, затягиваясь никотином и выдыхая в щель приоткрытого окна,—Удивительно неповторимая завязка сюжета,—качает Рид головой, вглядываясь ехидными черными глазами в насупившееся лицо Криса.
—Знаешь, даже из клише можно состряпать конфетку,—возражает мужчина, поднимая брови и скрещивая руки на груди.
—Так что же не состряпал?—кидает она, прежде чем, зажав сигарету губами, освободить обе руки и снова открыть книгу на нужной странице.
Она продолжает читать, практически бубня и пропуская излишнее описание, комментируя тяжелый для восприятия слог, который тяготит общую картину произведения.
Крис наблюдает, как она делает затяжку за затяжкой, небрежно листая страницы тонкими пропахшими никотином и смолью пальцами. Изредка он комментирует и отражает её атаки, в некоторых случаях даже оправдывая те или иные фрагменты, которые приходятся читательнице не по душе.
Одним из таких моментов является первое появление главного героя — Грегори Аллестара. Кристал зачитывает его описание с жеманной манерой и заранее проявленной к нему неприязнью.
—Ты к нему предвзята только потому, что уже знаешь концовку,—перебивает её Эванс, и она отрывает глаза от книги, докуривает сигарету и тушит бычок в пепельнице с видом недовольным и возмущенным,—Ведь, когда ты читала впервые, уверен, такой реакции он не вызывал,—приподнимается он из-за стола и вышагивает к девушке, выхватывая книгу из её рук.
Мужчина плюхается обратно, зачесывает выпавшие на глаза пряди волос назад и перечитывает описание Грегори с интонацией, противоположной Рид. Из его уст персонаж в её голове выстраивается совсем иной и даже, в какой-то степени, похожий на него самого.
Низкий голос проходится по всему пространству кухни, мужчина укладывает ногу на ногу, а свободной рукой расстегивает пуговицу на рукаве белой рубашки и закатывает его до локтя, оголяя массивное предплечье с выступающими венами, что привлекают к себе девичий взгляд.
Удивительно, как огромная важная фигура Криса абсолютно не вписывается в убранство нелепой квартирки Рид. Он, вальяжно сидящий в официальной одежде за её столом и по-дикторски читающий книгу, которая в его ладони кажется крошечной, словно карманная Библия, кажется фанатской прифотошопленной вырезкой на Пинтерест.
Мужчина дочитывает главу и затем начинает новую. Кристал перебивает его реже, комментариев становится меньше. Его опущенные синие глаза с длинными ресницами погружены в текст, брови то поднимаются, то опускаются, выражая эмоции говорящих, за которых он читает реплики диалога.
С момента его прихода кухня уже будто пропиталась дорогим одеколоном, и даже запах табака никак не может его перебить. Чайник был задействован уже раз пять. Рид успела выкурить около четырех сигарет, Крис тоже вытянул штуки две из женской пачки, когда они менялись местами. Она уже не возражала.
По всей кухне кочевала она, перемещаясь по часовой стрелке от стола, через гарнитур на подоконник, и так снова по кругу. Шли часы непрерывного чтения и споров, и даже, когда кто-то из них отлучался в туалет, другой не прекращал читать, перебивая громкостью голоса журчание в протекающем баке унитаза.
—Ну конечно, непонятные скрипы на чердаке своего дома она сводит к галлюцинациям, и даже не хочет туда забраться и проверить,—причитает девушка, недовольно жестикулируя книгой на одном конце небольшого дивана, когда ноги её закинуты на бедра Криса, рассевшегося в другом.
—А ты бы пошла?—хмурится тот,—Она травмирована и уже сама себе не доверяет. А ты говоришь ей, как последнему параноику, идти и проверять что-то на заброшенном чердаке?—возражает ей автор, укладывая руку на девичье полусогнутое колено, как на подлокотник.
Он невозмутимо не придает значения тому, что чистая женская кожа пахнет мятным гелем для душа, что черные уже высохшие её волосы вьются на плечах, будто их прикрывая от его глаз, и что ему невероятно не по себе от их соприкосновений, пусть даже и случайных, неопошленных и таких простых.
В ушах статично гудит её голос, и ему не особо хочется, чтобы это гудение прерывалось. Разве что, только собственным голосом, когда настанет его очередь оправдываться или читать.
—Ну вот, пожалуйста,—резко останавливается Рид, молча и быстро бегая глазами по строчкам, будто убеждаясь в верности сказанного далее,—Первая постельная сцена практически сразу после недолгого знакомства,—цокает она, закатывая глаза,—Я даже не успела уловить между ними эмоциональную связь,—она отодвигает от лица книгу, не изъявляя особого желания дальше читать.
—А как же их душевный разговор? Этого не достаточно?—чуть отрывается от спинки дивана Эванс,—Они же буквально встретили друг друга в момент слабости, разделили тоску на двоих,—большой ладонью он жестикулирует, не отрывая локтя с женского колена, будто, если сейчас и оторвет, то больше не сумеет к нему снова примкнуть.
—Но ведь ты не описываешь этих искренних и печальных прелюдий,—снова вчитывается она в фрагмент текста,—Сплошная механика действий, не вызывающая у читателя никакого эмоционального возбуждения.
—Нет же, дай сюда,—тянется мужчина, но Кристал книгу не передает, решаясь зачитать сама.
—"Он касается её плеча, и под его прикосновением она содрогается",—быстро цитирует Рид,—"Она сдается. Подается вперед и целует его. Слезы катятся по её щекам",—Крис внимательно слушает девушку, пальцами аккуратно пошкрябывая её колено,—"Его руки сползают под блузу, она тяжело вздыхает" и всё в этом духе,—витиевато взмахивает книгой в воздухе Рид, прекращая читать неудобный для себя отрывок.
—А что не так?—всё-таки вынимает он чтиво из её руки, вчитываясь снова в строки,—Всё же чувственно, разве нет?—не понимает мужчина,—Вот,—выискивает он нужное начало предложения,—"Его прикосновения нежны и аккуратны. Её грудь томно взымается и дрожит от его мягких поцелуев, покрывающих её золотистую кожу".
—Хватит,—перебивает Кристал,—Ты меня не слышишь,—она закидывает голову на спинку дивана, чуть сползая и тяжело вздыхая,—Где чувства, что они в этот момент испытывают? Куда вдруг улетучивается её печаль, а?—она резко выпрямляется в сидячее положение и подтаскивает ноги к себе, забирая их из-под рук Эванса, что несколько секунд он чувствует себя неудобно, не зная, как теперь расположиться и куда себя деть.
—А как надо по-твоему?
—Если они действительно, как ты говоришь, делят печаль на двоих, то можно было написать: "Застывшая в её глазах тоска его губила. Ему хотелось забрать её себе, лишить её мучений, впитать в себя это чувство",—медленно и почти шепотом говорит девушка,—Или что-то в духе: "Она за него цеплялась, ведь понимала, ощущая соленый вкус на губах, что нуждается в нем, как в спасательном круге". Видишь, как это кардинально меняет восприятие сцены?—наконец возвращается она строгими глазами к Крису, ударяя указательным пальцем по книжным страницам.
Мужчина молчит, задумчиво косясь в сторону. Кристал права, и он наконец понял, что она пыталась до него донести. А еще он понял, как сильно он недооценивал выразительность её мысли, и был уверен в том, что она скупая на эмоции и черствая девица, состряпанная наспех из когда-то сломавшейся наивной дурочки.
—Согласен,—после минутной паузы кивает Эванс, подтаскивая к себе брошенную посреди дивана книгу. Он снова перечитывает про себя завязку постельной сцены и с недовольством вздыхает. Теперь текст кажется ему несовершенным, а исправить его он уже не в силах.
Девушка, обхватив себя руками за колени, выжидающе смотрит на Криса, что нахмурился и заметно помрачнел. А ведь с каким азартом он внимал каждому её слову, пока она читала, как ненавязчиво её касался своими горячими пальцами, не заставляя её при этом ощущать дискомфорт. Его рубашка совсем измялась, незамысловатая расслабленная поза превратилась в напряженную ссутулившуюся.
—Продолжай читать. Чего остановился?—аккуратно откидывается Рид на спинку, снова выпрямляя ноги и упираясь босыми стопами в мужское бедро.
И он продолжает, голосом хриплым и глубоким, но уже без того защитнического энтузиазма. Кристал его перебивает:
—Читай, как читал. Продолжай отстаивать свою работу,—кивает она, глазами извиняющимися устремляясь в его непонимающие и прищуренные.
Соревноваться и спорить с ним ей доставляло искреннее привычное удовольствие. Но она и подумать не могла, что целью этого соревнования была не победа и принятие её точки зрения оппонентом, а сам занимательный процесс, что отвлек её от навязчивых раздумий и заставил на время забыться и отречься от не вовремя нагрянувшей тоски.
Крис в момент улавливает суть её мысли. Ему приятен тот факт, что его увлеченность в чтении с ней оказалась взаимной. Он удобнее располагается по середине дивана и приподнимает руки, предлагая девушке полноценно вытянуть ноги. Когда же она это делает, он возвращает локти в исходное положение и снова ощущает мягкость её бедер, только уже во всей полноте.
Она укладывает переплетенные пальцами ладони на животе и поджимает губы от ощущения горячи мужских рук на себе. Их сопряжение с момента его прихода сильно увеличилось, учитывая, что начинали они по разные стороны стола. Теперь же контакт их тел максимальный, и, честно говоря, она уже пропускает мимо ушей некоторые строчки, в отсутствии возможности на них сосредоточиться.
В животе слабо тянет, кровь всё отчетливей пульсирует по венам, и кожа будто становится более чувствительной, когда мужчина перелистывает страницы и локтями задевает её.
—"Грегори укладывает её на постель, смахивает с её плеч золотистые локоны и расстегивает блузку, пуговица за пуговицей, не торопясь ",—продолжает читать Крис, на смысловых паузах поглядывая на Рид, что внимательно наблюдает за его мимикой, за его вздымающейся грудью, за его массивными руками и жилками, на них выступающими,—"Сидни маленькими утонченными ладонями стягивает с него водолазку, блондинистые волосы его взъерошиваются, она испускает тихий смешок, прежде, чем вновь прильнуть к нему губами".
Взгляд Кристал невольно падает на мужские губы в обрамлении темной щетины, или даже уже полноценной бороды. Сейчас, как и в первый раз, когда она читала "Призраки дома Мёрверт", на месте Грегори Аллестара она представляет Эванса. И в её голове это именно он сейчас утопает в нежных ласках Сидни Мёрверт, какой-то русоволосой бесхарактерной слабой девицы, именно он аккуратно расстегивает её пуговицы, расцепляет крючки бюстгальтера, делит с ней печаль и тоску, впитывая и окутывая огромным телом всё её хрупкое существо.
Завидует ли она главной героине? — Не особо. Ведь этот самый замечательный и чуткий Грег и окажется призраком её чердака, под чьими ногами по ночам периодически предательски поскрипывают доски. И любовь его к ней убийственна. В прямом смысле слова — убийственна.
Больная одержимость ею вынудила его подстроить аварию, в которой погиб жених Сидни, она же и побудила его поселиться в её доме, укладываться к ней спать по ночам, пока та беспробудно спала под действием сильных седативных препаратов и его ещё даже не знала.
А её любовь к нему не искренняя, утопичная, сломленная. Её любовь к нему — одна сплошная попытка удержаться на плаву и не сойти с ума, ведь в какой-то момент она даже решает, что он одна из её галлюцинаций.
И Кристал, как сейчас, помнит свое невероятное удивление и огромнейшее разочарование, когда Мёрверт в конце книги узнает о преступлении, совершенном Грегори, но отпустить его уже не может, так как глубоко убеждена в его к ней сильнейших чувствах. Да и сама она уже становится от него созависимой.
Крис прерывается, останавливаясь посередине абзаца. Девушка тут же выныривает из мыслей, когда басистый голос на фоне прекращает своё мелодичное звучание, и приподнимается на локтях.
Мужчина уже не в силах испытывать себя, и он готов подняться и уйти, лишь бы не дать Рид заметить своей слабости и не смутить её своим уже нескрываемым и бьющим через края желанием.
Ему до невозможности невыносимо наблюдать за ней, за её вздохами, за её дурацкими острыми ключицами, заламывающими ворот свободной майки, слышать её тихие замечания, слышать шорох её сухих волос, скатывающихся по её плечам при малейшем её движении, слышать, как кровь неимоверно сильно пульсирует в висках и заставляет всем телом ощущать это наглое и непрошенное возбуждение.
Он отрывает руки от бледной кожи её ног, и та с непривычки испытывает холод и резкую нехватку чего-то, будто от неё оторвали кусок собственной плоти.
Момент их близости, такой комфортной и приятной, ускользает у неё из рук. Она пытается цепляться за него, держать его на плаву, но всё это лишь мысленно, глубоко в воображении, ведь на деле Рид продолжает сидеть в выжидающем оцепенении, лишь уповая на вселенную и удачу.
А удача ей будто не благоволит вовсе: Крис захлопывает книгу. Взгляд его серьезен, и скрытой неловкости в нем будто нет места. Она боится всё испортить, боится спугнуть момент, боится спугнуть его. Видит, что он собирается уйти, по глазам видит.
Кристал осторожно подается вперед и кладет ладонь на мужское бедро в плотной ткани черных брюк, заглядывая в его голубые неподвижные глаза, когда Эванс всем телом содрогается и откладывает книгу в сторону. Он вопросительно и напряженно смотрит в её угольные глаза и в них читает её отчетливую просьбу остаться. Такую же невесомую и пугливую, что вот-вот испарится.
Поэтому, недолго думая, он резким рывком склоняется к ней, хватая острое лицо в свои ладони, и целует её. Наконец-то целует. Жадно и рвано хватает воздух ноздрями.
Она цепляется ладонями за его шею, скрепляет их в замок, когда он переносит вес тела на неё и наваливается сверху, опираясь на руки. Девушка будто мякнет под ним, на секунду застывает, с опухшими зацелованными губами и блестящими глазами наблюдая за тем, как он, становясь на колени, уставленные по обе стороны от нее, расстегивает рубашку. Крис ругается, цедит что-то сквозь зубы, когда пальцы трясущихся от спешки рук соскальзывают с крошечных пуговиц.
Она своими маленькими пальцами принимается ему помогать, и через пару секунд он уже снова примыкает к ней губами, откидывая рубашку в сторону. Его руки, Боже, его руками можно переломить её тонкую шею в два счёта. Но он этими руками ныряет под её свободную майку, обжигает её живот, ребра, грудь. Вырисовывает на них узоры, известные лишь ему одному.
Рид скулит ему в губы. Его колючее лицо щекочет её шею, плечи. Она выгибается в спине и не знает, как руками обхватить всю его широкую спину, чтобы прижать к себе ещё ближе, чтобы вдавить себя в него, чтобы быть им полностью поглощенной и раздавленной.
Ей хочется безвозвратно в нём утонуть, захлебнуться. Погрязнуть в его топких болотах с зеленовато-синими водами, позабыв на время о том, сколько бедных русалок-нимф уже затонуло в его берегах. Она не может перестать любоваться им, его бронзовой кожей при свете ламп, его твердыми рельефами, которые ей наконец представилась возможность лицезреть и ощутить. А его лицо: его сведенные друг к другу темные брови, его приоткрытые влажные губы, и глаза, томные и полузакрытые, — убийственные.
Он отстраняется и хрипит голосовыми связками, глядя в её бездонные глаза с поволокой, убирает с её влажных плеч длинные локоны, что на ощупь сравнятся только с черным атласным полотном. Девушка расстегивает его натянутые на паху брюки, оттягивает резинку боксеров и щелкает ей, так что мужчина вздрагивает и ухмыляется.
Теперь она смелее, опытнее и настойчивее, чем тогда. Инициатива, ею проявленная, выступает зеленым светом для Эванса. Хоть он уже и спал с Кристал Рид, испытывать подобных чувств ему не доводилось. Сейчас он будто с другой девушкой, с новой девушкой, не знакомой, но при этом уже не чужой.
Его массивное тело вжимает её в плотный матрац поскрипывающего дивана. Он утыкается носом в её плечо в полной возможности наконец насладиться желанным запахом и вкусом её кожи, он зарывается в её волосы, пропитывая подушечки пальцев их мягкостью и текстурой. Он упивается ею, глотает залпом; он хочет запомнить каждую её деталь, каждый её участок, каждый её всхлип и истомный вздох, сорвавшийся с пухлых горячих губ.
И она хочет запомнить его искаженное удовольствием лицо, его длинные грубые пальцы, бороздящие её кожу, его обжигающее надрывное дыхание над ухом. Запомнить всё по новой и стереть из памяти то ненавистное зеркальное отражение в его спальне. Забыть про себя вовсе и помнить только его.
Его.