XIII
Хоть мать Криса при любом упоминании об отце говорила, что тот был чрезвычайно красив и хорош, как человек, сам мальчик прекрасно понимал, что папаша его был труслив и безответственен, раз оставил молодую маму одну на руках с месячным ребенком.
Вивиан, так звали мать Криса, дала сыну фамилию своего возлюбленного с надеждой, что это его замотивирует остаться с ними. Но, к счастью или сожалению, биологический отец был слишком молод для такой обузы, как семья, и поспешил придумать себе весомую причину для переезда в другой штат.
Этой причиной для мальчика всё детство была длительная рабочая командировка, которая якобы обеспечивала всю их семью. Позже же повзрослевший Крис выяснил, что отец никогда им и гроша не прислал, и все деньги поступали от маминых родителей из соседнего города.
Мужественная и одновременно утонченная Вивиан была невероятной женщиной: она растила сына, одаривая его той любовью и заботой, которой могли позавидовать дети из полных семей. Она работала за троих. Она была и папой, и мамой, и другом.
Конечно, в дальнейшем она обретала и теряла свою любовь снова и снова, она не заострялась на неудачных попытках и действовала в своих интересах и интересах своего чада. Замужем Вивиан была три раза. Ни один из браков не был со счастливым концом.
К сожалению, столь красивая, добрая, хозяйственная и отзывчивая женщина была для мужчин предметом использования и потребления. Любовь к ней молниеносно вспыхивала и почему-то так же молниеносно угасала. Подобным вещам в голове мальчика не было объяснения: она всегда заслуживала лучшего. Крису было сложно понимать ту несправедливость, что вечно была обращена к его матери. К его чудесной матери. К лучшей матери на свете.
Поэтому он вершил эту справедливость сам: он гнал мутных типов за шиворот, только они глянут на его доверчивую и наивную Вивиан, он вступался за неё в домашних конфликтах, и если бы он хоть раз увидел, как на неё поднимается рука, не успела бы она взвыть в воздух, как он бы тут же её сломал.
Их отношениям можно было позавидовать. И многие завидовали, называя Эванса "маменькин сынок". Его это ни сколько не оскорбляло.
В оправдание материнских надежд Кристофер был успешен во всем, за что бы не брался. Отличная успеваемость, лучший игрок школьной баскетбольной команды, оконченная музыкальная школа, парень отлично играл на фортепиано, развитые литературные способности.
Он был гордостью, он был достоянием. И никто никогда не понимал, чем вся его деятельность была замотивирована.
А замотивирована она была не простым желанием всем угождать или не тягой быть лучшим сыном для лучшей матери, нет. Мотивацией выступало его подсознательное желание доказать пропащему отцу, что тот упустил возможность занять важное место в его биографии, которую будут потом читать тысячи, а то и миллионы людей.
Он хотел, чтобы его папа, где бы тот ни был, жалел о том, что оставил такого одаренного ребенка, чтобы кусал локти от зависти и сожалений, и угрызений совести. Чтобы слышал о нем на каждом шагу, чтобы видел его в каждом телевизионном ящике и ненавидел себя за то, что бросил.
Крис был лучшим мужчиной в жизни своей матери. И даже тогда, когда он обрел известность благодаря своему литературному таланту, который она всегда в нем поддерживала, она не отошла для него на второй план.
Он брал Вивиан на публичные встречи, водил по дорогим заведениям, отремонтировал их дом, который она не пожелала покидать и менять на новый, что сын ей собирался купить. Он окружил её лучшими специалистами и докторами, когда её болезнь впервые дала о себе знать, и позже, спустя несколько лет, госпитализировал в элитный дом-пансионат для престарелых, где она и провела оставшиеся пять лет.
Он навещал её. Регулярно навещал. А когда не навещал, присылал различные подарки, цветы, книги, заказывал её любимую еду. Он был действительно лучшим сыном, и Вивиан часто радовалась тому, что его отец бесследно пропал, ведь так он достался ей одной. Ей одной — такой подарок судьбы. И ей не пришлось его ни с кем делить. Он — её кровь и плоть. Он — её лучшее творение. Он — Кристофер Эванс.
Она не знала, что с девушками у сына не ладится. Точнее, ладится, и даже очень, но не так, как бы ей хотелось. Мама мечтала о внуках, которых так и не дождалась. А он, даже если и думал о детях, далеко с этими раздумьями не ушел.
И теперь имя Криса Эванса действительно раздается на новостных каналах и обсуждается каждым уважающим себя любителем современной литературы, да и не только. И биографию его будут читать тысячи, только вот в графе "родители" будет лишь одно имя, и то без раскрытых подробностей о её личности. Потому что рассказать о своей чудесной матери он так и не успел, и только отрывки его прощальной речи из снятых наглыми журналистами кадров с похорон Вивиан могут послужить источниками какой-то информации о ней.
После её смерти он раскис: не к кому больше приезжать и делиться последними новостями, не с кем больше разделять свои радости по поводу подписания новых контрактов, не к кому больше обращаться за советами. Она ушла, она покинула его, но преданным он себя уже не чувствовал.
После тяжелых недель, последовавших за её кончиной, он наконец испытал облегчение и благодарность. Он наконец мог вспоминать о ней без раздирающей душу тоски, а с ностальгией и теплотой.
Крис пришёл в себя. Нет, мало будет сказать "пришел", он словно заново родился. И, хоть выпивать он стал больше, в плане писательства он стал каким-то книжным монстром. За год он перевыполнил свой производительный план. Его рукописи расхватывали издательства, как горячие пирожки. Да что уж там, даже сам слог его произведений будто поднялся на новый уровень.
Конечно, бессонница усилилась, кошмары и параличи участились, но это будто была дань или жертва за его растущую популярность. И он считал, что это соразмерная плата за собственное величие. В конце концов, все известные творческие личности чем-то жертвовали: кто-то рассудком, кто-то здоровьем, кто-то деньгами.
Единственное, о чем Эванс продолжал жалеть после смерти матери, так это о том, что так и не рассказал ей про тот отвратительный случай, из-за которого и стал заложником собственного беспорядочного образа жизни и своего крошечного кожаного дивана в гостиной.
Он боялся осуждения, он боялся разочарования. Но больше всего он боялся, что мать будет за него волноваться. Ему это было ни к чему. Ведь волноваться должен был он о ней, а не наоборот. Но потом он осознал, что, возможно, она была единственным человеком, способным с ним разделить это горе.