XI
Apparat feat. Soap&Skin — Goodbye
Тяжелое пробуждение, сопровождаемое головной болью и нежеланием подниматься с постели, воспринимается Кристал, как должное. Она, уже знающая подобные свои самочувствия, может назвать это лёгким эмоциональным выгоранием.
Но на самом же деле, это уже статичное её состояние, возникающее после ночных самоанализов. Каждый раз делая вид, что ни к чему не приходит, она просто закрывает глаза на очевидный факт своего несостоявшегося детства. Её раздражает мысль о том, что все проблемы, по мнению психологов, тянутся прямиком из далекого и почти забытого детского бытия.
Обмотанные тяжелыми цепями непринятия и закованные на несколько замков её старые воспоминания продолжают гнить в тёмном чулане и испускать отвратительные зловония на её уже взрослую жизнь.
Внутреннее успокоение девушки базируется лишь на том, что росла она в семье с матерью и отцом. Но несмотря на свою полноту, полноценным семейство Рид никогда не было.
Будучи ребенком, Кристал бросала всё, за что бралась, хоть у девочки и имелись успехи почти во всех её начинаниях. Из-за отсутствия мотивации и поощрения со стороны родителей младшая Рид просто не видела смысла продолжать заниматься творчеством и спортом: никто не ходил на собрания, на её выступления или соревнования. В дальнейшем и она сама перестала на них ходить. Выпускной из школы и из колледжа постигла та же участь.
Зажимая между губ сигарету, девушка отбрасывает пачку и стаскивает с подоконника зажигалку, подпаливая конец и делая первую утреннюю затяжку. Она опирается плечом о стену, глядя опухшими глазами в приоткрытое окно, откуда открывается вид на серую и сырую безлюдную улицу.
В детстве она часто так, стоя у окна, наблюдала своими маленькими слезливыми глазами крупную фигуру уходящего отца, что по обыкновению своему сбегал из дома с добрым чемоданом вещей после каждой ссоры с матерью.
Выдыхая дым и стряхивая пепел в стеклянную чашу, Рид делает новую затяжку, когда перед глазами мелькает образ такой же нервно курящей матери, стоящей, как цапля, на одной ноге, опираясь другой о колено, сутулой и с острыми от худобы локтями, укутанными в шерстяной колючий кардиган. Она будто всегда была в него завернута, сколько Кристал её помнит.
Невысыпающаяся уже около недели официантка устало завязывает трясущимися руками фартук, когда на пороге заведения появляется постоянник, с блаженной улыбкой её приветствуя и располагаясь за своим столиком.
Крис же всё это время отлично высыпался, наконец возобновив свою творческую терапию, что приносила отличные плоды. И хоть чувств он в процессе особых не испытывал, ему всегда нравился результат — сон в компании прелестной дамы.
Быстро позавтракав, мужчина оставил девушке хорошие чаевые и распрощался, обуславливая всё тем, что на сегодня у него назначена встреча со своим книжным редактором.
И вот Рид снова наблюдает уходящую мужскую фигуру, с опрометчивым желанием закурить. Оглядывая пустой зал, она стаскивает фартук и отправляется на улицу через черный вход, где она обычно беседует с Себастианом.
Девушка уже и не помнит себя вне этого заведения. Кажется, будто она работала здесь всегда. Школьные годы она вычеркнула из собственной головы, как травмирующие обстоятельства, но не из-за учителей и одноклассников, а из-за обстановки дома.
Запрокидывая голову, Кристал наблюдает серое затянутое небо, которое отдаленно напоминает ей потолок её комнаты в старом родном доме на другом конце Нью-Йорка. Часто перед сном она лежала, уставившись в него, пока за дверями детской комнаты гулом раздавались гневные реплики родителей, под дверью бродили их тени, громкими шагами разбавляя такие же громкие разговоры, которые они даже не пытались скрывать от дочери.
Чиркнув зажигалкой, девушка закуривает новую сигарету, скрещивая руки на груди: она думает о том, что давно не звонила матери и не узнавала про их с отцом дела, а следом и о том, что это они сами ей ни разу не позвонили c момента её отъезда.
Удивительно, как самые близкие тебе люди, по чьему подобию ты выскоблен и слеплен, пытаются перекроить в тебе свои же неидеальные черты, посыпают претензиями и недовольствами. Отец Кристал утверждает, что она постоянно бегает от проблем, вместо того, чтобы их решать, а мать обвиняет дочь в излишней эмоциональности и несдержанности в конфликтных ситуациях. Смешно.
Девушка снова возвращается на рабочее место, с досадой оглядывая пустой зал: в будние дни здесь обычно восседает только Крис и пара других постоянников, приходящих за кофе на вынос. Поэтому натянутое чувство одиночества Рид ощущается как никогда ярко.
Раздается звонок на рабочем телефоне, который Кристал снимает со стены и, накручивая провод на палец, усаживается на высокий стул рядом.
—Администратор Кристал Рид слушает,—без особого энтузиазма говорит она, когда на самом деле выполняет функции не только администратора, но еще и уборщицы, официантки и бармена.
По ту сторону телефона раздается прокуренный голос старого владельца бара Ричарда Вэксли. Он приветствует работницу своего заведения сухим кашлем и сразу переходит к сути разговора.
—Возникла необходимость урезать бюджет,—режет он по ушам Рид своими словами, и она стекает со стула, возмущенно округляя глаза.
—Почему же возникла такая необходимость?—на выдохе спрашивает та, сдерживая свой нарастающий гнев.
—Потому что прибыли эта сраная забегаловка приносит слишком мало. Эти гроши не окупают затрат,—ворчит Вэксли, и Кристал готова поклясться, что в этот момент он ковыряет толстым указательным пальцем ноздрю, как он любит это обычно делать во время разговоров с ней.
—Чтобы «эта сраная забегаловка» приносила прибыль, в неё нужно вкладываться. Ричард, нам критически не хватает людей,—снова заводит она старую шарманку, на что мужчина по ту сторону телефона закатывает глаза, цокая.
Рид сделала это заведение живым, вложила в него душу, и каждый день продолжает вкладывать, впахивая, как лошадь на нескольких позициях. Зарплата от этого выше не становится, так что её практически можно назвать волонтером, что работает за те самые гроши, которые, по мнению Вэксли, не окупают затрат.
—Ты урезал поставки провианта и продуктов, сократил состав поваров, убрал вакансию уборщицы,—продолжает та,—Двух официантов мало, нужен хотя бы еще один человек. Мы с Мэдди еле вывозим,—не унимается,—А еще я тебя несколько месяцев уламываю поменять вывеску у бара,—выдает все на одном дыхании,—И ты сейчас говоришь, что собираешься урезать бюджет?
Старик почесывает свою не густо обрамленную седыми волосами залысину и отрицательно покачивает головой, откидываясь на кресле. Его раздражает, когда Рид задает вопросы, когда возникает на ровном месте и, когда требует тратиться на заведение больше, чем он предусматривает в своей жадной лысой голове.
—Ты хочешь сказать, милая моя, что ты не справляешься с работой?—прокашливается мужчина, и Кристал уже давится своим желчным гневом, заполнившим полость рта,—Хочешь сказать, тебе тяжело? Устала?—издевательски лепечет тот в трубку,—Так отдохни. Сразу после увольнения,—повышает он голос.
Девушка глубоко вздыхает и прикрывает глаза, потирая пальцами переносицу и тем самым сдерживая порыв швырнуть телефон об стену.
—Ты думаешь, ты найдешь еще одну такую дуру, как я? Которая будет работать, как проклятая, за копейки?—Кристал цепляется за телефонный провод и с силой оттягивает его, будто хочет вырвать из пластиковой трубки,—Без меня твоя кафешка загнется, Ричард,—процеживает сквозь зубы.
—Незаменимых людей не бывает, Рид,—хмыкает мужчина,—Взрослая девочка, давно пора понять.
Мысленно девушка уже стоит у линии старта, как профессиональный бегун, согнувшись в готовности и опираясь пальцами о колючий асфальт. Она вот-вот сорвется, лопнет, как перекаченный гелием воздушный шарик, стоит только скользнуть пальцем на курок стартового пистолета, чей выстрел взвизгнет в воздух с глухим хлопком.
Её останавливает возникший в голове образ тощей угловатой матери, истощенной и физически, и морально. С острыми скулами и подбородком её лицо совсем осунувшееся, черные глаза, кажется, сейчас вовсе выпадут из впалых ямок. Она — ходячий нервный срыв. Она — натянутая струна, что вот-вот порвется.
Будучи ребенком, Кристал боялась такой мамы. Она знала, что без надобности её лучше не беспокоить, не задавать вопросов, не просить помощи. Стоит лишь не так на неё посмотреть, не то сказать, не так пройтись по коридору между комнатами, как её черные волосы, словно шерсть у кошки, взъерошивались и вставали дыбом, а голос отвратительно и надломлено скрипел.
Рид не хочет быть такой, не хочет тратить свои силы на Вэксли, которому от её воплей ни холодно, ни горячо. Она проглатывает нахлынувшую ярость, терпит ломоту в конечностях, что норовят за что-то схватиться или что-то ударить, выдыхает.
—Если я уволюсь, ты все потеряешь. И вкладываться тебе придется не в одну меня, а в четырех других людей, чьи функции я сейчас выполняю,—спокойно отвечает официантка, наконец превозмогая свой агрессивный недуг,—Так что хватит меня запугивать увольнением.
Гонор девчонки Вэксли не нравится, и не нравится уже давно. А то, что она устанавливает свои правила на его территории, возомнив себя самой главной в баре, выводит его из себя. Он пыхтит, потирая нос, и чувствует себя проигравшим в разговоре, в котором изначально главенствующую позицию занимал он. Жалкая официантка наверняка думает, что поставила его на место, и это несомненно ущемляет его мизогинное мужское эго.
Скупости и корысти Ричарду Вэксли не занимать. Трудно понять, как такой жадный человек, как он, стал владельцем бара-ресторана. Единственное предпринимательское качество мужчины — зоркий глаз на выбор сотрудников, остальными составляющими предпринимателя, такими как умение идти на риск и правильно распределять ресурсы, Вэксли не обладает.
Ему просто повезло, что когда-то, при наборе работников в новоиспеченное заведение ему на глаза попалась молоденькая и наивная, но трудолюбивая и быстро привязывающаяся Кристал Рид.
—Я надеюсь, ты меня услышала,—игнорирует девушку, как и свои предшествующие заявления, Ричард,—Ночную смену сокращаем на четыре часа, чтобы не тратиться на свет, что попусту горит.
—Тогда перенаправь сэкономленные деньги на что-нибудь полезное для бара,—все еще надеется на благоразумие начальника Рид,—На вакансию еще одного официанта, например.
Вэксли готов рассмеяться от столь глупых изречений девушки, но вместо этого просто сбрасывает звонок, завершая разговор.
Когда частые гудки прерывают реплику Кристал, она с силой сжимает пластиковый корпус трубки в полной готовности швырнуть её в стену, чтобы та с громким треском отлетела и повисла на проводе болтаться, как маятник. Но она сдерживается.
Ей давно пора уйти. Давно пора оставить этого бездаря с носом, чтобы он наконец понял, какую колоссальную работу выполняет она для его заведения, и как много он потеряет, если она уволится.
И почему же Кристал не может уйти? Почему не найдет себе лучшее место, где зарплата выше, а обязанностей меньше? Где коллектив дружный, а начальству не наплевать на рабочие условия сотрудников.
Она и сама не может дать себе точного ответа на этот вопрос. У всех есть вредные привычки, которые пагубно сказываются на них. Видимо, это заведение — вредная привычка Рид.
И теперь она задумывается над тем, чтобы бросить.
Отвратительный день по классике жанра и заканчивается отвратительно. Сколько раз девушка рассчитывала под конец смены кассу, столько раз думала над тем, чтобы просто вытащить оттуда всё до последнего цента и исчезнуть из города. Но полупустая касса так и кричит о том, что этих денег не хватит даже на оплату аренды квартиры, что уж говорить о покупке билета в другой город.
После телефонного разговора с Ричардом, послужившим источником девичьего раздражения, Рид весь день сдержанно копила в себе недовольство, с каждой новой мыслью разрастающееся и превращающееся в несокрушимую гору гнева. Все посетители казались ей хамами и хабалками, все ошибки поваров на кухне были для неё сегодня непростительными, а за все собственные мелкие неудачи она была готова свернуть себе шею.
Выпроводить последних гостей оказалось крайне тяжело, учитывая новый график работы бара, что Вэксли от балды придумал на ходу. Девушка из последних сил сдерживала себя и старалась не отвечать хамством на хамство, несколько раз повторяя новые условия заведения пьяным разгоряченным мужчинам, которым её членораздельная речь была уже недоступна.
И вот сейчас, захлопывая наконец дверь под выгоревшей вывеской бара и проворачивая в замке ключ, Кристал откидывает в сторону своё наигранное спокойствие и, выуживая из кармана куртки упаковку с красочным рисунком рака лёгких, вытряхивает из пачки сигарету, оказывающуюся последней.
—Да чтоб тебя!—выругивается она, когда зажигалка после десятка попыток не собирается выплевывать искру, и лишь на одиннадцатой поддается манипуляциям девичьих дрожащих пальцев.
Она чувствует, как тело напряжено, как ломит конечности в щекочущем желании вцепиться в собственные и без того всклокоченные волосы или отпинать ногами кирпичную стену злосчастного здания, превратив ступни в фарш, или разорвать себе пальцами рот, широко его растянув.
В момент весь мир кажется ей жестоким, жадным, грязным до тошнотворной вони и омерзительным на вид. Голова гудит от невероятной обиды на всё и вся: на родителей, на учителей и преподавателей, на неудавшуюся первую любовь, на бездарного начальника, на слишком успешных гостей заведения, что могут себе позволить выпивать дорогое вино в утро понедельника, на ветреную Хелену, что в очередной раз оставила её одну, и, конечно же, на саму себя. На бесхребетную, бесхарактерную, податливую и покладистую, эмоционально нестабильную и плаксивую себя. Неужели ради этого она на отлично училась в школе? Неужели ради этого заканчивала чертов колледж? Сколько же сил она вложила в своё светлое будущее, чтобы оно по итогу оказалось беспросветной чёрной ямой. Это несправедливо. Это нечестно.
Ей за себя обидно, и она себя жалеет. Тайно подсознательно жалеет в себе того несчастного ребенка, так и не познавшего прелесть полноценного семейного очага. И открыто жалеет в себе потерянную и потраченную впустую девицу, что вступила во взрослый мир с одними мечтательными амбициями и без малейшего понимания его реалий.
Она бы себя сломала, переделала снова, перекроила заново, но ведь если постоянно из разбитых и перебитых деталей пытаться склеить и смастерить что-то новое, то в итоге всё равно получается мусор.
Кристал лишь разводит пальцы вытянутых вперед рук веером, до ломоты те расщепляя, пока тлеющая сигарета зажата между губ, и горящая бумага молниеносно достигает фильтра, отваливающимся пеплом спадая на асфальт. Она слишком быстро закончилась.
Когда она стучится в дверь чужой квартиры, параллельно часто нажимая на кнопку звонка, что слышно его свистящее дребезжание, она и не ожидает, что ей так быстро откроют.
Мужчина с нахмуренными бровями негодующе оглядывает её сверху вниз, не успев отойти от столь неожиданного громкого нападения на собственную дверь. Он лицезреет сумасшедшие раскиданные по часто вздымающейся груди черные локоны и улавливает на своем искренне удивленном лице взгляд воспаленных глаз.
Она столь взбудоражена и взъерошена, что по ней не трудно догадаться, что она бежала. Бледное лицо её покрыто легкой испариной, от влажности оно блестит.
—Слушай, у меня выдался тяжелый день,—пытаясь привести сбившееся дыхание в норму, выдает она,—Мне нужно с тобой переспать,—быстро говорит и удивительно несвойственно себе умоляюще сводит брови; кажется, будто не хватает жеста сопряженных ладоней для полной картины.
У него перехватывает дух от её вида и её слов. В какой-то момент он перестает дышать где-то на полминуты, а во рту все пересыхает и одновременно вязнет, так что открыть его кажется невозможным. Он скрещивает руки на груди, чтобы не казаться обездвиженным и обескураженным.
Последний её уход из его квартиры был холодным и бесстрастным, последние её слова были брошены наспех. Казалось, она уже никогда сюда не вернется. Но вот она, стоит перед ним распаленная с выжидающим выражением напряженного лица, с широко раздвигающимися от интенсивного дыхания ноздрями, со стиснутыми зубами и выступающими желваками.
Крис в полном недоверии поднимает брови и растягивает из губ улыбку в готовности расхохотаться, словно от неимоверно забавной шутки или ребяческой издевки. Он с трудом верит в правдивость её слов, а ситуация ему и вовсе кажется собственной фантазией.
Чтобы Кристал Рид сама явилась к нему в апартаменты да ещё и с такой откровенной просьбой — вздор.
Эванс анализирует столь сюрреалистичную картину около двух минут, но девушке эти две минуты кажутся невыносимыми, и голова переполняется ещё большим потоком мыслей, от чего она вот-вот разорвется.
Он наконец молча отступает в сторону, тем самым приглашая девушку войти, и закрывает за ней дверь.