Не спасай меня

Время с обеда до восьми растянулось, как резина. Каждая минута была наполнена нервными взглядами на часы, бессмысленным перекладыванием вещей с места на место и бесконечной внутренней бурей. Что я надела? Простые темные джинсы и мягкий свитер — ничего особенного, но мне хотелось чувствовать себя собой, а не куклой на свидании. Хотелось, чтобы он видел меня, а не наряд.

Я уже собиралась вызывать такси, когда в дверь моей комнаты постучали.

— Что? — крикнула я, застегивая на запястье тонкий браслетик.

Дверь приоткрылась, и на пороге возник Джеймс с ключами в руке.

— Собирайся. Я отвезу.
Я удивленно уставилась на него.

— Ты... что? Почему?

Он пожал плечами, избегая прямого взгляда.

— Потому что чертовы таксисты — извращенцы. И потому что если что, я буду знать, где тебя искать. Не благодари.

Это было его странное, братское проявление заботы. После нашего разговора что-то между нами сдвинулось. Он не одобрял, но перестал открыто препятствовать. И в его предложении была капля доверия. Я кивнула, не в силах сдержать улыбку.
— Спасибо, Джеймс.

Поездка прошла почти в полной тишине. Я смотрела в окно на мелькающие огни, а сердце колотилось где-то в районе горла. Когда мы свернули на знакомую грунтовку, ведущую к лесу у обрыва, он наконец произнес:
— Восемь — не значит десять. Позвони, когда захочешь уехать. Я вернусь.

— Хорошо, — прошептала я.

Он остановил машину на краю лесной тропы. Впереди, среди деревьев, угадывался тусклый свет фар и темный силуэт «Ауди» Пэйтона. Он уже был здесь. Джеймс тяжело вздохнул.

— Ладно. Вперед, навстречу приключениям.

Я вышла, и он тут же развернулся и уехал, оставив меня одну в наступающих сумерках.

Я пошла по тропинке, пробираясь сквозь знакомые деревья. Воздух был холодным и чистым, пахло хвоей и влажной землей. С каждым шагом волнение нарастало, смешиваясь со страхом и диким предвкушением. Я вышла на поляну перед обрывом.

Он стоял спиной ко мне, у самого края, вглядываясь в зажигающиеся огни внизу города. В его позе была привычная напряженная собранность, но в этот раз без защитной насмешливости. Просто человек, ждущий чего-то. Или кого-то.

Я сделала шаг, хрустнув веткой. Он обернулся.

И все. Весь мир, все тревоги, все мысли — все сжалось в точку, а потом взорвалось, когда я увидела его взгляд. Он смотрел на меня не как на диковинку или цель, а с такой... облегченной серьезностью, будто только сейчас убедился, что я и правда пришла.

— Ты пришла, — сказал он просто. Его голос был низким и немного хриплым.

— Да, — ответила я, остановившись в паре шагов от него. Внезапно я почувствовала неловкость. Что теперь? После всего, что произошло днем?

Он, казалось, читал мои мысли.

— Насчет твоего брата... — начал он.

— Не надо, — перебила я, качая головой. — Это уже прошло. Мы... поговорили.

Он кивнул, изучая мое лицо.

— И? Он все еще хочет меня убить?

— Немного, — я позволила себе слабую улыбку. — Но он отвез меня сюда. Это что-то значит.

— Значит, у него есть мозги, — усмехнулся Пэй, но в его глазах не было насмешки. Он сделал шаг ко мне. — А у меня за целый день созрел один вопрос, Лизи. Один-единственный.

Я замерла, чувствуя, как кровь стучит в висках.
— Какой?

Он закрыл оставшееся между нами расстояние. Теперь я видела каждую ресницу, каждую мелкую царапину на его щеке.

— Что все это значит? — Он говорил тихо, но каждое слово било прямо в сердце. — Эти ночи. Эти разговоры. Это... — он жестом обозначил пространство между нами, полное электричества. — Я не играю в эти игры. Не веду девочек на край обрыва, чтобы потом делать вид, что ничего не было. Мне это неинтересно. Так что скажи мне прямо. Что для тебя все это?

Его прямой взгляд и откровенность сбили меня с толку. Я отчаянно искала слова, но в голове крутилась только одна страшная, запретная мысль. Мысль о том, что я не могу себе этого позволить. Что мне нельзя так глубоко. Что это самоубийство — впускать кого-то так близко, когда внутри тебя сидит такая хрупкая бомба замедленного действия. Опасность. Слишком сильные потрясения. Голос разума кричал: «Скажи нет! Отступи!»

Но мое сердце... мое сердце смотрело на него и не видело никакой опасности. Только единственное безопасное место в целой вселенной.

— Я не знаю, — выдохнула я честно, и голос задрожал. — Я боюсь.

— Чего? — он не отступал.

— Всего. Себя. Чувств, которые... слишком сильные. Последствий. Мне нельзя... — я запнулась, едва не выдав самый страшный секрет. — Мне нельзя так терять голову.

Он медленно покачал головой.
— Слишком поздно. Для нас обоих. Голова уже потеряна. — Он взял мою руку и прижал ее к своей груди, прямо под ключицей. Сквозь тонкую ткань футболки я чувствовала бешеный, ровный стук его сердца. — Чувствуешь? Это из-за тебя. Все время, когда я думаю о тебе. Так что давай перестанем притворяться. Лизи. Будь со мной. По-настоящему.

Слово «встречаться» он не произнес. Оно казалось слишком простым, подростковым для того, что висело между нами. «Будь со мной» — это звучало как клятва. Как прыжок в бездну вместе.

Сопротивление во мне сломалось. Оно рассыпалось в прах под тяжестью его взгляда, под стуком его сердца у меня под ладонью, под невыносимой тоской по этому чувству — быть с ним.

— Да, — прошептала я, и это было похоже на выдох после долгого подводного плавания. — Да, Пэй.

И тогда его руки обхватили меня — крепко, властно, окончательно, — прижимая к себе так, будто хотели вдавить в самое сердце. Я вскинула руки, обвила его шею, и наши губы встретились.

Этот поцелуй был не как предыдущие. В нем не было той первой неистовой жадности или отчаяния после ссоры. В нем была... принадлежность. Согласие. Тихая, оглушительная радость. Мы целовались медленно, глубоко, познавая вкус этого нового решения, этой грани, которую мы только что переступили вместе. У меня кружилась голова, но на этот раз не только от желания, а от осознания: я сказала «да». Несмотря на весь страх, на все запреты. Я выбрала его. Выбрала этот обрыв, эти звезды, эти губы и это безумное, всепоглощающее чувство, ради которого, казалось, стоило рискнуть всем.

Мы стояли, слившись воедино на краю света, над мерцающим городом, и для меня в тот момент не существовало ничего, кроме тепла его тела и тихого обещания, которое теперь жило у нас обоих в груди. Обещания быть вместе. Пока это возможно.