Не спасай меня

Ровно в семь фары «Ауди» выхватили из вечерних сумерек наш дом. Я уже стояла на крыльце с небольшой сумкой, сердце трепыхало в груди, как пойманная птица. Несмотря на разрешение родителей, мне казалось, что я совершаю что-то невероятно дерзкое, почти побег.

Пэйтон выключил двигатель и вышел из машины. Он был в темном худи и черных джинсах, и даже в этом простом виде от него исходила такая уверенная, притягательная сила. Он увидел меня, и на его лице, обычно таком сдержанном, расцвела медленная, настоящая улыбка. Он не стал ждать, не стал говорить ничего.

Быстро поднявшись по ступенькам, он оказался прямо передо мной. Его руки обхватили мою талию, и прежде чем я успела выдохнуть, его губы нашли мои. Это был не тихий, прощальный поцелуй. Это был жаркий, властный, полный нетерпения и голода поцелуй, который с первого же мгновения стер все мои сомнения и нервы. Он говорил: «Наконец-то ты здесь. Наконец-то ты моя». Я отвечала с той же силой, забыв о сумке, выронив ее на ступеньки, и запустила пальцы в его темные волосы, притягивая его ближе.

И тут из-за моей спины раздался театрально-громкий, недовольный кашель.

Мы разомкнулись как ошпаренные. Я обернулась и увидела Джеймса, который стоял в приоткрытой двери, скрестив руки на груди и подняв одну бровь так высоко, что она почти скрылась в волосах.

— Ну что, прелюдия окончена? Можно уже ехать, или вам нужна отдельная комната? — спросил он, и в его голосе сквозила смесь раздражения и привычной братской издёвки.

Пэйтон не отпустил меня, только перевел взгляд на Джеймса. На его губе дрогнула усмешка.

— Да вроде погода позволяет и здесь закончить, — парировал он спокойно.

— В моем присутствии — нет, — огрызнулся Джеймс. — И ключи от дома с собой, дурочка? — кивнул он на мою сумку.

— Да-да, — пробормотала я, поднимая ее, вся пылающая от смущения, но и от какого-то дикого веселья. Эта неловкость была частью всего этого, частью нашей новой, странной реальности.

Пэйтон взял у меня сумку, коротко кивнул Джеймсу.

— Не скучай тут без нее.

— О, я постараюсь как-нибудь пережить, — Джеймс тяжело вздохнул. — Лизи... помни, что говорила. И позвони, если что.

— Позвоню, — обещала я.

Мы сели в машину. Пэйтон завел мотор, и мощный рык двигателя заглушил все остальные звуки. Я обернулась и через заднее стекло увидела, как Джеймс смотрит нам вслед, все так же стоя в дверях, пока мы не скрылись за поворотом.

Как только мы выехали на пустынную загородную дорогу, мы оба одновременно рассмеялись — нервно, с облегчением.

— Твой брат — настоящий страж порога, — усмехнулся Пэйтон, переключая передачу.

— Он просто... переживает, — сказала я, но сама улыбалась. Мне нравилось это.
Нравилось, что у меня есть кто-то, кто «переживает», даже если это выражается в сарказме. Это делало все по-настояшему.

— А ты... не боишься? — спросил он неожиданно, бросив на меня быстрый взгляд.
— Ночевать у парня, которого вся школа считает отбросом?

— Ты же не отброс, — просто ответила я, глядя на его профиль, освещенный приборной панелью. — Ты Пэй. А бояться... я уже перестала бояться всего, что связано с тобой. Страшно было раньше. А сейчас... сейчас просто хочется.

Он улыбнулся, не глядя на дорогу, и провел рукой по моему колену. Простое прикосновение зажгло цепь искр под кожей.

— Знаешь, что я думал сегодня? — сказал он после паузы.

— Что?

— Думал, как странно. Я стою у себя на кухне, разогреваю пиццу, и понимаю, что впервые за... черт знает сколько лет, жду кого-то домой. Не потому что надо, а потому что хочу. Чтобы ты увидела, где я живу. И мне... не стыдно. Это странно.

Его откровенность была таким же наркотиком, как его поцелуи. Он делился кусочками себя, которые, я знала, никто другой не видел.

— А я думала о том, как здорово, что у тебя есть своя машина, — сказала я, чтобы сбить напряженную, сладкую серьезность. — И что мы можем уехать куда угодно. Даже если это просто к тебе домой.

— О, так ты со мной только из-за «Ауди»? — он притворно оскорбился. — Я так и знал. Все девчонки такие.

— Абсолютно, — кивнула я с серьезным видом. — Мне вообще плевать на твою загадочную душу и проникновенные разговоры. Главное — кожаные сиденья и хорошая акустика.

Он засмеялся — низко, искренне, и этот звук наполнил салон машины чем-то теплым и уютным.

— Ну что ж, раз так... — он резко прибавил газу, и машина рванула вперед, прижимая меня к креслу. — Покажу тебе, на что еще она способна. Правда, только до поворота на мою улицу. А то соседи-старики уже вызывали на меня копов три раза за скорость.

Мы ехали, болтая о всякой ерунде — о дурацком учителе математики, о том, какую пиццу он заказал. Говорили и молчали. И в этой тишине не было неловкости. Было просто... присутствие. Ощущение, что мы в одной лодке, плывем в одно место, и нам не нужно ничего доказывать друг другу. Просто быть.

И когда он наконец свернул в тихий район с аккуратными домами и остановился перед одним из них, мое сердце забилось не от страха, а от предвкушения. Это был его мир. И он впускал меня в него. Я взяла его руку, когда мы шли к двери, и он сжал мои пальцы в ответ — крепко, по-хозяйски. Ключ щелкнул в замке, и дверь открылась, впуская нас в тепло, полумрак и запах чего-то вкусного. В нашу ночь.