Не спасай меня

Мой мир сузился до него. До шершавости его кожи под моими пальцами на шее, до вкуса его губ. До его рук, одна из которых крепко держала меня за талию, будто боялась, что я упаду, а другая запуталась в моих волосах, отчего все тело пронзали странные, сладкие мурашки.

Мы не разговаривали. Говорили губы, дыхание, легкие стоны, которые вырывались у меня, когда он менял угол поцелуя или чуть прикусывал мою нижнюю губу. Время растянулось и потеряло смысл. Мы целовались, отрывались, чтобы перевести дух, лбом к лбу, глядя друг другу в глаза в полумраке — его были темными, почти черными, и безумно серьезными, — и снова сходились в поцелуе, более жадном, более глубоком.

Потом мы просто сидели на земле, прислонившись спиной к старому стволу сосны. Я прижалась к его боку, а его рука лежала у меня на плече, большой палец время от времени совершал гипнотические движения по моей ключице. Город внизу стал тихим ожерельем из рубинов и сапфиров. Мы молчали, но это молчание было громче любых слов. Оно было наполнено биением наших сердец — мое бешено колотилось где-то в горле.

Я знала, что происходит что-то страшное и необратимое. Что-то глубокое внутри, в самой моей сердцевине, разворачивалось навстречу ему, как цветок к солнцу. И это пугало. Мне нельзя было этого позволять. Любить его — значило сжечь все мосты, прыгнуть в пропасть с закрытыми глазами, а потом разбить ему сердце.  Я не могла. Но когда он повернул мое лицо к себе и снова поцеловал, медленно, почти нежно, все эти «нельзя» растворились, как туман. Осталось только это тягучее, сладкое безумие.

Мы пробыли там почти до рассвета. Когда первые бледные полосы начали разливаться по горизонту, мы молча встали. Он снова вызвал такси.

В такси я дремала у него на плече, чувствуя тяжесть его головы на своей. Его пальцы были сплетены с моими. Это было так просто и так правильно, что от этого сжималось сердце от предчувствия боли.

Машина остановилась у моего дома. Серое предрассветное небо. Тишина. Я вышла, он вышел следом.

— Лизи, — его голос был хриплым от ночи и молчания. Он смотрел на меня так пристально, будто пытался запечатлеть в памяти. — Ты... в порядке?

Я кивнула, не в силах вымолвить слово. Потом, на каком-то дурацком, неконтролируемом порыве, поднялась на цыпочки и поцеловала его в щеку. Быстро, мягко, туда, где чувствовалась легкая щетина.
— Спокойной ночи, Пэй, — прошептала я. — Или доброго утра.

Он улыбнулся своей кривой, обворожительной улыбкой и провел рукой по моим растрепанным волосам.
— Иди. А то тебя уже как потерянную объявят.

Я повернулась и почти побежала к дому, ощущая его взгляд у себя на спине. В груди распирало что-то огромное и светлое, от чего хотелось смеяться и плакать одновременно. Я влюбилась в него. Эти слова громко прозвучали у меня в голове, и я попыталась их загнать подальше, отогнать, но они возвращались снова, подкрепленные памятью о его прикосновениях.

Я вошла в дом, все еще касаясь пальцами губ и улыбаясь как дурочка, представляя, как его руки снова обнимают меня...

И столкнулась с адом.

Свет в прихожей был включен. Мама сидела на лестнице, лицо было заплаканным и опухшим. Папа стоял рядом, скрестив руки на груди, и его лицо было гранитной маской холодной ярости.

— Элизабет Джейн Харпер! — голос мамы сорвался на визг. Она вскочила и бросилась ко мне, обхватывая в истеричных объятиях, которые тут же перешли в тряску за плечи. — Где ты была?! Мы звонили везде! Мы думали... мы думали самое страшное!

От ее крика весь мой ночной мир мгновенно испарилась, сменившись леденящим ужасом. Брата не было видно — наверное, еще на вечеринке или у друзей.

— Я... я была с Райли, — выпалила я первую пришедшую в голову ложь, голос дрожал. — У нее... проект. Мы засиделись. У меня телефон сел, а рюкзак... я забыла его в школе после тренировки.

История была дырявой, как решето, но паника делала меня убедительной.

— С Райли? — рявкнул отец. — Мы звонили Райли! Ее мать понятия не имела, где ты! Она сказала, что Райли дома и спит! Ты лжешь нам в лицо, Элизабет?

Мама снова разрыдалась, прижимая меня к себе, потом отталкивая.

— Как ты могла? После всего, что мы пережили! Я думала, с тобой что-то случилось! Я уже собиралась звонить в полицию!

— Ты понимаешь, какое беспокойство ты причинила матери? — холодно сказал отец. — Где ты была на самом деле? С мальчиком?

Под его взглядом я почувствовала себя голой и грязной. Мой секрет, мой прекрасный, сияющий секрет с Пэйтоном, здесь, под люстрой в прихожей, казался чем-то постыдным и недостойным.

— Нет... я... мы просто гуляли, — пробормотала я, глядя в пол. — Просто разговаривали. Я не следила за временем.

Меня отчитывали еще минут десять. Упреки в безответственности, в эгоизме, в том, что я не думаю о чувствах других. Каждое слово било по мне, но внутри, под слоем вины и страха, все еще тлел тот самый уголек — тепло его руки, вкус его поцелуя.

Наконец, меня отпустили спать со словами, что «этот разговор будет продолжен». Я поднялась в свою комнату, будто по стеклу. Заперла дверь, прислонилась к ней и закрыла глаза.

И тут же мир снова перевернулся. Перед глазами всплыло его лицо, когда он смотрел на меня над городом. Его губы. Его руки в моих волосах. Я коснулась своих губ, и по телу пробежала дрожь. Легла в кровать, уткнулась лицом в подушку и позволила улыбке, которую сдерживала все это время, озарить мое лицо.

Он сказал «Лизи». Он держал меня всю ночь. Он смотрел на меня так, будто я что-то значу.

И пусть это было неправильно. Пусть это было опасно. Пусть мне «нельзя» любить. Но когда я закрыла глаза, я снова была там, на обрыве, в его объятиях, а мир внизу был просто далеким сиянием, не имеющим к нам никакого отношения. И я заснула с мыслью, что это была самая прекрасная и самая страшная ночь в моей жизни. И что я хотела бы пережить ее снова.