Не спасай меня

Тепло. Первое, что поразило меня в салоне, — это сухое, тихое тепло, исходящее от воздуховодов. Оно обволакивало мою ледяную кожу, заставляя содрогнуться мелкой, предательской дрожью. Я сидела, стиснув руки на коленях, боясь даже повернуть голову. Вода с моих джинсов медленно впитывалась в ткань сиденья, оставляя темное, безнадежное пятно. Мне хотелось провалиться сквозь пол.

Мотор тихо урчал, дворники монотонно сметали потоки воды со стекла, ритмично взмахивая, как метроном этого сюрреалистичного момента. Тишина между нами была густой, звонкой, наполненной шумом дождя снаружи и стуком моего сердца внутри.

— Мне... мне так неловко, — наконец выдавила я, глядя в свое отражение в темном стекле. Я видела расплывчатый силуэт мокрой птицы, залетевшей не в то гнездо. — Ты буквально... вытащил меня из потопа. Спасибо.

Я рискнула скользнуть взглядом в его сторону. Он смотрел на дорогу, одна рука лежала на руле в расслабленной, но уверенной позиции. Профиль его был четким на фоне залитого водой окна.

— Не за что, — ответил он спокойно. — Просто логично. На улице — природный катаклизм, в машине — свободное место. Элементарная физика выживания.

— И испорченные сиденья, — добавила я с горькой усмешкой.

— Материальные издержки, — он пожал плечом. — Восполнимые.

Еще одна пауза. Я чихнула, судорожно пытаясь сдержаться, и потянулась к бумажным салфеткам, торчащим из бардачка, надеясь, что не переступаю очередную грань.

— Пользуйся, — разрешил он, словно прочитав мои мысли.

Я вытерла лицо и нос, чувствуя себя немного человечнее, но не менее неловко. Надо было что-то сказать. Заполнить эту тишину, которая, несмотря на его спокойствие, давила на меня.

— Ты... часто так катаешься? Подбираешь промокших одноклассниц? — спросила я, и тут же пожалела. Звучало глупо и навязчиво.

Краешек его рта дрогнул. Не улыбка, а ее тень.

— Ты первая, — сказал он. Потом добавил, и в его голосе зазвучала та самая легкая, неуловимая насмешка, которая смущала и притягивала одновременно: — Так что считай, что ты мне теперь должна.

Я моргнула.

— Должна? — переспросила я, не понимая.

— Ну да, — он ненадолго встретился со мной взглядом, прежде чем снова сосредоточиться на дороге. Его глаза в полумраке казались почти черными. — Я оказал тебе услугу. Спас от верной простуды и, возможно, гипотeгмии. Значит, теперь у меня есть право потребовать ответную услугу. Принцип бумеранга. Или, если хочешь, алгебраическое уравнение: «X» - моя помощь, равен «Y» - твоя будущая услуга. Пока «Y» — переменная. Неопределенная.

Мой мозг лихорадочно пытался обработать эту информацию. Он шутит? Говорит серьезно? Это какая-то странная игра?

— И что... что я должна буду сделать? — спросила я осторожно.

— Не знаю. Подумаю, — ответил он с непринужденностью, с какой говорят о погоде. — Может, попрошу объяснить мне «Великого Гэтсби». Миссис Рид говорит, ты сегодня хорошо копалась в символизме зеленого огонька.

От его слов у меня внутри все перевернулось. Он заметил? На литературе? Он... обращал на меня внимание?

— Или, — продолжил он, делая поворот на мою улицу, — потребую, чтобы ты показала мне еще одно место, откуда хорошо видны звезды. Когда, конечно, это небесное светило, — он кивнул на хлещущий по стеклам дождь, — решит снова показаться.

Мысли в голове смешались. Он говорит о вчерашнем. Прямо. Сейчас. В этой теплой, замкнутой капсуле, где пахло мокрой тканью, его парфюмом (деревом, дождем, чем-то свежим) и моим собственным смущением. И это «должна» звучало уже не как долг, а как... обещание. Как нить, протянутая между нами в будущее. От этого стало одновременно страшно и невероятно любопытно.

— Это... нечестно, — выдохнула я, но в голосе не было протеста, только растерянность. — Ты оставляешь меня в неведении. Как в триллере.

— Самый интересный этап, — он ухмыльнулся, на этот раз по-настоящему, и это преобразило его строгое лицо, сделав его моложе и... опаснее. В хорошем смысле. — Этап ожидания. Предвкушения.

Машина плавно остановилась у моего дома. Окна были темными — никого еще не было. Я сидела, не двигаясь, все еще пленница этого странного, влажного, теплого мира, который он создал вокруг нас.

— Спасибо, — снова сказала я, уже серьезно. — Правда. Ты меня очень выручил.

— Буду помнить, — кивнул он, и в его глазах снова мелькнула та самая искорка — играющая, таинственная. — Беги быстрее. Горячий душ. И чай. Приказы врача.

Я кивнула, наконец разжав пальцы и найдя дверную ручку. Холодный воздух и шум дождя ворвались в салон, когда я открыла дверь.

— До завтра, Пэйтон.

— До завтра, Элизабет.

Я выскользнула на мокрый асфальт и захлопнула дверь. Не побежала сразу. Стояла под дождем, уже не обращая на него внимания, и смотрела, как его машина медленно трогается с места. Он не уехал сразу. Простоял секунд десять, будто давая мне время добежать до двери. И лишь когда я, наконец, двинулась к крыльцу, фары позади меня мягко тронулись, развернулись и растворились в серой пелене.

Я вбежала в дом, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной. В ушах еще стоял тихий гул мотора и звук его голоса: «Будешь должна». По спине пробежали мурашки, но уже не от холода. Я чувствовала его взгляд на своей спине. Даже сквозь дверь, даже сквозь дождь и расстояние. Он был там. И где-то там же, в будущем, ждала эта таинственная, пугающая и волнующая «переменная Y» — мой долг. Мое обещание. Наша следующая встреча.