Не спасай меня

pov: Элизабет Харпер.

Последним уроком сегодня была литература. Мы разбирали «Великого Гэтсби», и миссис Рид с горящими глазами говорила о зеленом огоньке на конце дока – о несбыточной надежде. Я слушала, но мысли мои то и дело уплывали туда же, куда сегодня смотрел и Гэтсби – в туманную даль. Только моей «далью» была не зеленая огонька, а темные глаза и тихий голос, объясняющий алгебру так, будто открывал тайны вселенной.

Звонок спас меня от потока метафор. Мы с девочками, болтая, высыпали в коридор, собирая вещи.

— Итак, ты точно ничего не хочешь рассказать про вчера? — не унималась Авани, пока мы шли к выходу. — Ты вчера домой шла одна? Никого не встретила?

— Авани, отстань уже, — вздохнула Райли, но в ее голосе тоже сквозило любопытство. — Лиз плохо было. Хотя... сегодня на математике она почему-то рядом с Мермайером сидела. Совпадение?

Я почувствовала, как уши наливаются жаром.

— Парты свободные были, — буркнула я, отводя взгляд. — И он просто объяснил мне одну тему. Потому что я не поняла. Все.

— Пэйтон Мермаер? Объяснять? — Авани фыркнула. — Он обычно объясняет только одному человеку – самому себе. И то молча. Странный тип.

«Он не странный, — хотелось крикнуть мне. — Он просто другой. Он видит формулы, как созвездия». Но я промолчала.

Мы подошли к тяжелым дверям главного входа и с силой распахнули их, ожидая привычного зимнего пейзажа.

То, что мы увидели, заставило нас разом замолкнуть.

Небо было не серым, а свинцово-черным, низко нависшим над землей. И с этого неба обрушивалась не просто дождевая завеса, а настоящая стена воды. Ливень бил по асфальту с таким гулом, что заглушал все остальные звуки, превращая двор в бурлящее, мутное озеро. Вода лилась сплошным, неистовым потоком.

— Ого-го! — выдохнула Райли. — С чего это? Утром же солнце было!

— И как мы теперь домой? — озабоченно спросила Авани, доставая из сумки крошечное сложенное зонтик-трость. Он выглядел жалко и беспомощно против этой стихии.

Я с тоской посмотрела на это безобразие. Мой путь домой занимал минут двадцать неспешной ходьбы. В таком ливне это превращалось в час ледяного мучения.

— Мне папу или маму позвонить надо, — сказала я, уже доставая телефон. — Меня заберут.. наверное.

Девочки жили в соседних кварталах, их путь занимал пять минут бегом. Они переглянулись.

— Ты уверена? — спросила Райли, глядя на мою легкую куртку и кроссовки. — Может, с нами до нашего дома, а там тебя родители встретят?

— Неудобно, — я покачала головой, уже набирая номер мамы. — Да и ливень, может, скоро стихнет. Вы бегите, пока совсем не промокли!

— Позвонишь, если что? — крикнула Авани, уже раскрывая свой зонтик, который тут же вывернуло порывом ветра.

— Обязательно! Бегите!

Они, смеясь и визжа, рванули под один зонт в сторону своего переулка, быстро скрывшись за серой пеленой дождя. Я осталась одна под узким козырьком крыльца, прижимаясь к холодной стене, и поднесла телефон к уху.

Трубку взяли быстро.

— Мам, привет. Ты не могла бы меня забрать? В школе просто потоп, ливень библейский.

На той стороне послышался озабоченный вздох.

— Ой, Лизи, милая, я не могу. Я на другом конце города, у стоматолога, у меня только что начался прием. Зуб экстренно разболелся. Папа на совещании, до шести его не выдернешь. У тебя нет зонта?

У меня сжалось сердце.

— Нет, мам. Только легкая куртка.

— Может, переждешь там в школе? В библиотеке?

— Библиотека уже закрывается. Все расходятся. — Я смотрела на пустеющий двор.
— Ладно, ничего. Я побегу. Это не смертельно.

— Одень капюшон хотя бы! И беги быстрее! Как придешь, сразу в горячий душ и чай! Позвони, когда будешь дома! – в голосе мамы звучала виноватая тревога.

— Хорошо, мам. Не волнуйся.

Я положила телефон в карман и с решимостью обреченного взглянула на стену воды. «Это просто вода. Всего лишь вода». Я натянула капюшон на голову, затянула шнурки потуже и, сделав глубокий вдох, шагнула из-под козырька.

Эффект был мгновенным и сокрушительным. Холодные, тяжелые капли тут же обрушились на меня, будто тысяча ледяных пальцев. Через секунду капюшон промок насквозь и беспомощно прилип к голове. Через пять шагов вода, хлеставшая по асфальту, залилась в мои кроссовки. Они с противным хлюпаньем набирали воду с каждым шагом. Куртка перестала быть хоть какой-то защитой – она стала мокрым, тяжелым саваном, тянущим вниз. Джинсы моментально впитали влагу и облепили ноги ледяной хваткой.

Я шла, сгорбившись, пытаясь хоть как-то защитить лицо. Вода текла по лбу, за шиворот, я уже перестала понимать, где дождь, а где просто стекающая с меня вода. Я чихала, шмыгала носом и чувствовала себя абсолютно жалкой, промокшей кошкой, которую выгнали на улицу в непогоду.

Я дошла до ворот школы и свернула на свою улицу – длинную и почти пустынную. Минут через две моей ходьбы-пленения сквозь водопад я уже просто механически переставляла ноги, мечтая о горячем душе и сухих носках. Мысли были мутными и холодными, как и все вокруг.

И вдруг сквозь гул дождя и шлепанье моих собственных ног я услышала другой звук. Короткий, нетерпеливый гудок. Прямо за мной.

Я обернулась, еле различая сквозь водяную пелену фары. Ближний свет. Машина медленно подъезжала к обочине. Это был не отцовский внедорожник и не мамина маленькая иномарка. Это была темная, строгая машина. Очень знакомая.
И когда окно со стороны водителя опустилось, мое сердце, несмотря на холод, бешено заколотилось.

За рулем сидел Пэйтон. Его лицо в полумраке салона казалось еще более скульптурным. Он выглянул, и его брови поползли вверх от удивления – или, возможно, от чего-то другого, когда он увидел мое состояние.

— Харпер! — его голос пробился сквозь шум дождя. — Что ты делаешь? Садись!

Я замерла на месте, обливаясь потоками воды. Сесть? К нему в машину? Вся мокрая? Мысли путались: смущение, стыд за свой вид, ледяной холод и жгучее желание оказаться где угодно, только не под этим дождем.

— Я... я вся мокрая, — пробормотала я, и мой голос прозвучал жалобно и сипло. .

Он что-то коротко сказал, чего я не расслышала из-за ливня. Потом дверь со стороны пассажира приоткрылась, и он, не выходя под дождь, наклонился, чтобы перегнуться через сиденье.

— Элизабет, это не обсуждается. Садись. Сейчас. Пока не заболела.

В его тоне не было места для споров. Была спокойная, железная уверенность. И эта уверенность, смешанная с пронизывающим до костей холодом, сломила мои слабые попытки сопротивления. Я рванулась к открытой двери, едва не поскользнувшись в луже, и буквально ввалилась на пассажирское сиденье.

Дверь захлопнулась, и внезапно наступила тишина. Гулкий рев дождя стал приглушенным, отдаленным. Я сидела, боясь пошевелиться. С меня текла вода. На дорогую, темную ткань сиденья. На коврик. Я была ходячей лужей. Отчаяние накрыло с новой силой.

— Извини, — прошептала я, глядя на лужицу, которая уже образовалась под моими ногами. — Я... я все испачкала.

Пэйтон посмотрел на меня. Его взгляд скользнул по моему мокрому, прилипшему к лицу капюшону, по каплям, стекающим с подбородка. В его глазах не было раздражения. Была та же самая сосредоточенность, что и сегодня на уроке, когда он решал задачу.

— Сиденья протереть можно. Пневмонию – нет, — сказал он просто, переключив передачу. — Пристегнись.