Не спасай меня

pov: пэйтон мурмаер

Дилан набрал полный лоток какой-то подозрительной бурой массы и пару шоколадных молоков. Я ограничился бутылкой воды и яблоком. Есть в этой духоте не хотелось.

— Во двор? — предложил Дилан, и я кивнул, испытывая острую потребность в глотке воздуха, который не пах бы школьной столовой.

Мы вышли через боковую дверь. Воздух был прохладным и свежим, с запахом влажной земли и опавших листьев. Наша скамейка, чуть в стороне от главных тропинок, возле старой ограды, была свободна. Мы сели. Дилан, уставившись в телефон, начал что-то взахлеб рассказывать про новый трек какого-то рэпера, про клип, про то, как «огонь, просто чистое пламя». Я слушал вполуха, кивая, разворачивая в руках бутылку с водой.

Взгляд сам по себе блуждал по школьному саду, по оголенным ветвям кленов, по серому небу. И остановился там, под большим раскидистым дубом. Она сидела там. Элизабет. С подругами. Она что-то говорила, жестикулировала, и на ее лице была та самая сосредоточенная, немного нервная улыбка, что появлялась, когда она чувствовала себя неловко. ( это я уже успел вычислить ) Солнечный луч, пробившись сквозь тучи, коснулся ее волос, сделав их на мгновение не просто коричневыми, а теплыми, с медными искорками.

Она подняла глаза. Случайно. Не искала. Просто подняла. И встретилась со мной взглядом. Через все расстояние двора.

В груди что-то тихо качнулось, как маятник. Я не стал отводить взгляд. Не стал делать вид, что просто смотрю в ту сторону. Я позволил уголкам губ приподняться в легкой, спокойной улыбке. И поднял руку в едва заметном, сдержанном приветствии. Не так, как машут друзьям — широко и размашисто. А так, как узнают своего. Одним движением кисти.

Она замерла. Потом краска медленно, но верно залила ее щеки. Она опустила глаза, будто что-то ища в траве, потом снова робко посмотрела на меня, быстро помахала в ответ и тут же уткнулась в свои колени, будто там были написаны ответы на все вопросы мироздания. Ее подруги что-то спросили, и она, видимо, что-то бормотала в ответ.

«Милая», — промелькнула у меня мысль. Простая и ясная, как факт. Не «смешная» и не «странная». Просто милая.

— ...ты вообще слушаешь, Мермаер? — Дилан ткнул меня локтем в бок.

— А? Да, — я отхлебнул воды. — Про трек. Горячий.

— Точно горячий! — Дилан удовлетворенно хмыкнул и продолжил свой монолог.

Но его голос отодвинулся на второй план, стал просто фоновым шумом. Вместо него в голове всплыло сегодняшнее утро. Математика. Она, сидящая на первой парте, такая собранная и при этом беззащитная, когда отвела глаза при моем появлении. Ее шепот: «Что ты делаешь?». А потом... потом ее лицо, когда я объяснял.

Я откусил от яблока, но вкуса не почувствовал. Вместо этого я снова видел ее, склонившуюся над тетрадью.

Ее брови были слегка сведены в сосредоточенной морщинке. Ресницы, темные и длинные, отбрасывали легкие тени на щеки, когда она опускала взгляд на мои пометки. От нее пахло чем-то чистым — ванилью или просто стиральным порошком. И самое главное — расстояние. Ее лицо было в сантиметрах от моего плеча, от моей руки, которая водила карандашом по бумаге. Если бы я повернул голову, наше дыхание могло бы смешаться. Она так внимательно слушала, впитывала каждое слово, и в ее глазах, когда до нее доходила суть, вспыхивало не просто понимание, а тихое, почти восторженное удивление. Как будто я открыл ей не формулу, а секрет.

Вчера на холме, под холодным бесконечным небом, с ней было... тихо. Не неловко-тихо, а по-настоящему. Она не пыталась заполнить тишину пустой болтовней. Она просто смотрела. И слушала. И я, к своему удивлению, не чувствовал привычного желания сбежать.

Я доел яблоко, косточки упали в траву. Дилан все говорил, уже переключившись на планы на вечер. Я кивал, смотрел куда-то мимо него, в сторону дуба. Она уже не смотрела в мою сторону. Она о чем-то спорила с Авани.

Улыбка не сходила с ее лица — более живая и свободная, чем та, что была, когда она меня заметила.

Она была здесь. В этом шумном, глупом, суетном школьном дворе. Но почему-то в моей голове, обычно заполненной либо формулами, либо мыслями о том, как бы поскорее отсюда смыться, сегодня прочно поселился один образ. Не звездное небо. А девочка с теплыми от солнца волосами, которая краснеет, когда с ней здороваешься издалека, и слушает объяснения по алгебре так внимательно, будто это поэзия.

Я чувствовал на щеке призрачное тепло — не от осеннего солнца, а от ее взгляда, встретившего мой. И понимал, что сегодняшний день, как и вчерашний вечер, уже не будет похож на все остальные. Потому что в его центре теперь была она. Элизабет Харпер. И это осознание было не тревожным. Оно было... интересным. Как новая, еще не решенная задача, ответ на которую хочется найти.
И это пугало.