Не спасай меня

Четверка по химии была как спасательный круг, брошенный в бурное море моего сегодняшнего напряжения. Я судорожно вцепилась в эту оценку — хоть что-то нормальное, стабильное в дне, который почему-то пошел наперекосяк из-за одной улыбки.

Последний звонок прозвенел освободительным гимном. Мы втроем — я, Авани и сияющая, как пушистый одуванчик,  Райли — высыпали в коридор, смешиваясь с общим шумным потоком.

— Ты видела лицо мисс Грин, когда у Дилана зашипела пробирка? — хихикала Райли, поправляя невесомую прядь волос, выбившуюся из хвоста. — Я думала, у нее сейчас парик съедет!

— Ерунда, — с напускной серьезностью сказала Авани, но уголки ее губ дрожали от смеха. — Самое эпичное было В прошлом году, когда Пэйтон Мурмайер «случайно» смешал реактивы и получил запах тухлых яиц. Весь кабинет проветривали.

При упоминании его имени я невольно напряглась. Райли, ничего не замечая, продолжала болтать.

— О, да! Он тогда такой невинный сделал вид! Классный притворщик. Кстати, Лиз, он вчера тебя не слишком донимал, когда помогал? Все-таки это Пэйтон. У него помощь с подвохом обычно.

— Нет, нормально, — буркнула я, стараясь звучать максимально естественно и слегка презрительно. — Отнесся, как к пострадавшему экспонату. Сказал, чтобы больше не позорила район, падая на ровном месте. - соврала я.

Девочки засмеялись. Это была наша привычная, удобная реальность. Пэйтон Мурмаер — местный раздражитель, вечный зубоскал, и моя неприязнь к нему была таким же неотъемлемым фактом, как то, что Райли вечно все теряет, а Авани помешана на порядке.

Мы вышли на улицу, и холодный воздух немного прочистил голову. Мы болтали о мелочах — о дурацком проекте по истории, о новых сериях «Старлайт Академии», о том, какие носки лучше надеть на каток, чтобы не натереть ноги. Обычный, уютный треп, который не давал думать о глупостях. На перекрестке мы разошлись, договорившись встретиться через час у входа в парк.

Я пошла одна, наконец-то расслабив плечи. Хорошо. Сейчас дом, быстрый сбор, и вперед — кататься с подругами, смеяться, пить горячий шоколад. И забыть о всей этой утренней неловкости. Это просто был сбой. Глюк. Возвращаемся к привычным рельсам взаимных подколов и легкого раздражения.

Я уже миновала школьный забор и свернула на тихую Парковую улицу, как вдруг услышала за спиной быстрые, дробные шаги. Кто-то бежал. Меня это скорее насторожило, чем испугало. Я обернулась, уже приготовив на лице привычное недовольное выражение для любого возможного хулигана.

Рука легла мне на плечо, и я вздрогнула уже от неожиданности физического контакта.

Передо мной стоял Пэйтон. Он был слегка запыхавшись, но его обычная наглая ухмылка уже играла на губах. Однако в глазах, темных и внимательных, было что-то еще. Незнакомое. Неловкое.

— Харпер! Чуть не пронесло, — выпалил он, и его дыхание превратилось в белое облачко.

Внутри все сразу сжалось в знакомый комок раздражения. Вот он. Реальность. Никаких глюков.

— Мурмаер, — сказала я, снимая его руку со своего плеча. — Ты снова что-то забыл? Предупредить, что на катке лед скользкий? Или посмеяться над моим будущим падением заранее?

Он фыркнул, но ухмылка как-то неохотно соскользнула с его лица.

— Обижаешь. Я человек дела. Принес полезную информацию. — Он сделал паузу, будто проверяя реакцию. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на глазах, и мне вдруг захотелось отвести взгляд, но я выдержала. Не дам ему себя смутить. — Сегодня класс идет на каток. Ты... что, идешь?

Вопрос повис в воздухе. И мой мозг, привыкший к режиму противостояния с Пэйтоном Мурмаером, выдал мгновенный, оборонительный ответ.

Я подняла подбородок, изобразив полнейшее безразличие.

— Каток? Нет, — сказала я с легкой, нарочитой скукой в голосе. — Не в моих планах. У меня и так нога ноет после вчерашнего цирка. Да и вообще, массовое катание — это для первоклашек. Я лучше дома посижу.

Я ждала его едкого комментария. Мол, «боишься упасть опять?» или «сидишь, учебники целуешь?». Но он просто смотрел на меня. Его ухмылка исчезла полностью. Вместо нее было какое-то непонятное, пристальное выражение.

— Серьезно? — переспросил он. Его голос звучал как-то ровно, без привычных насмешливых ноток. — А я думал... Ну, ладно. Зря, конечно. Лед и правда хороший. И народ будет.

В его последних словах прозвучало что-то похожее на... разочарование? Не может быть. Наверное, он просто расстроился, что лишится возможности надо мной потешаться сегодня.

— Да уж, «народ» — это как раз тот аргумент, который меня и отталкивает, — парировала я, скрестив руки на груди. — Насмотришься на такие рожи, как твоя, и настроение испортится на всю неделю.

Он наконец хмыкнул, и тень ухмылки вернулась, но какая-то слабая, неживая.

— Ого, Харпер огрызается. Значит, нога-таки не болит. Ну и ладно. Как знаешь. — Он отступил на шаг, засунул руки в карманы. — Не скучай там в одиночестве.

— Сохрани свою жалость для кого-нибудь другого, — буркнула я, уже поворачиваясь к дому.

— Без проблем, — донесся его голос уже откуда-то сзади.

Я не оглядывалась. Шла быстро, чувствуя, как по щекам разливается не холодный румянец, а жар досады. Но не на него. На себя. Зачем я так резко? Зачем соврала? Это же Пэйтон. Наш вечный спор. Ничего не изменилось. А эта дурацкая неловкость, которая висела между нами... она была новой. И она меня бесила.

Я почти вбежала в дом, хлопнув дверью. Впереди был каток, подруги, веселье. Но в голове почему-то застрял образ его лица без ухмылки. И от этого внутри скребла неприятная, колючая тревога. Что-то сломалось в нашем привычном, простом мире взаимной неприязни. И я совершенно не знала, как это починить. И хотела ли я этого вообще.