Глава 5
Oxxxymiron – Переплетено
Соня.
Я не помню, как добираюсь до квартиры, - двери хлопают, когда я врываюсь в коридор, нервно поворачиваю ключи, скидываю кеды и скрываюсь в своей комнате. Только когда я забираюсь на кровать и обнимаю колени руками, я прихожу в себя и медленно начинаю понимать, что произошло в центральном парке.
Саша Малийский. Он подговорил моих бывших друзей, чтобы они вытащили меня на встречу, потому что прекрасно понимал, что я ни за что в жизни не соглашусь поговорить с ним, если он лично меня позовёт. Я удалила старую страницу «вконтакте», сменила номер и ему понадобилось бы куча времени и усилий, чтобы отыскать меня. Если бы не сестра, никто бы не смог найти мой профиль в сети, потому что у меня там ненастоящее имя. Да и фотографий почти нет. Надо попросить Машу, чтобы она меня скрыла.
И что я теперь имею? Саша живёт где-то в городе, и я могу в любой момент случайно столкнуться с ним на улице. И я сомневаюсь, что он так просто оставит меня в покое. Чего он хочет? Снова отношений? Но я теперь с Егором и мне плевать на то, что жаждет человек, испортивший мне когда-то жизнь.
Я долго сижу в комнате и думаю, что же делать дальше? Рассказать родителям? Но что они сделают? Егору? Он сразу пойдёт разбираться, а я не хочу, чтобы у Штормова были проблемы из-за этого придурка. Смогу ли я сама отделаться от Саши, не наворотив ещё больше проблем на свою голову?
Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем я слышу, как открывается входная дверь. Я думаю, что это кто-то из родителей, поэтому не обращаю на возню в коридоре никакого внимания. Я напряжена, мне страшно и ужасно противно. Я потираю запястья, которые недавно сжимали сильные пальцы Саши, и неприятно морщусь. Наверное, синяки останутся.
Дверь комнаты резко распахивается, и я вздрагиваю, еле сдерживаясь, чтобы не вскрикнуть от неожиданности. Внутрь врывается сестра, она прикрывает преграду и облокачивается на неё спиной. Мы несколько секунд смотрим друг другу в глаза – они у сестры расширены и наполнены каким-то нескрываемым ужасом, и я невольно думаю о том, что её друг-парень сделал ей что-то плохое. Неужели обидел или... даже не знаю. У них вроде всё нормально было.
- Меня Малийский нашёл, - выпаливает Маша.
- Да ладно! – меня охватывает страх.
Она трясёт головой и пересекает комнату, забираясь на кровать.
- Я с Мишей была, мы направлялись к его другу. Ему надо было там что-то забрать, но не суть, - сестра раскрасневшаяся, она переводит дыхание, прежде чем продолжить. – Не знаю, как он меня нашёл. Может, случайно увидел на улице. Хз. Он такой догоняет нас и окрикивает меня, типа «Эй, Розина». Сначала не узнала вовсе его, а потом он капюшон снимает, волосы белые, высветленные. Я думаю, ну всё. Капец. Спрашиваю, мол, что надо, а он мне «хочу с твоей сестрой перетереть, устрой встречу».
Я выдыхаю, обнимая ноги. Внутри меня трепещет напряжение, и я вдруг понимаю, что совершенно ничего не хочу слышать по поводу Малийского, но сестра не останавливается.
- Я ему говорю, чтобы не приближался к тебе, а он меня начинает убеждать, мол, я её люблю и всё такое. Хочу извиниться перед ней. Начал выпрашивать наш адрес, твой номер телефона. Я его послала и сказала, что у тебя есть парень и чтобы он держался от тебя подальше. Если приблизится, я его собственноручно прибью, - Маша на мгновение останавливается, прокашливаясь. – Так он как услышал, что у тебя кто-то есть, совсем двинулся. Начал наезжать, что ты его девушка и всё такое, а там уже Миша вмешался, когда понял, что всё слишком далеко заходит. Ну, Малийский и слился. Мой-то покрупнее его немного, да и не брился, выглядит как мужик брутальный, - она на мгновение улыбается, а затем возвращается в реальность. – Короче, это жесть.
Я фыркаю и недолго молчу. Меня ещё больше охватывает неприязнь и тошный отголосок страха. Если Саша добрался до сестры, то что будет дальше? Это ещё он не знает, где мы живём. Если пронюхает, по любому будет караулить возле подъезда. Такими темпами он пересечётся с Егором, и не дай бог решит избавиться от Шторма. Парень, конечно, боксёр, но Малийский больной на голову...
- Я виделась с ним сегодня, - бормочу я, и Маша резко поворачивает ко мне голову. Я неловко дёргаю плечом и шумно вздыхаю. Не хочется говорить об этом, но выбора нет. – Он заставил Верховского вытащить меня на встречу. Я как дура согласилась, пришла в парк. Там Ник и Тимом. Ну, поболтали немного, а потом пришёл Малийский, и они начали извиняться, типа у них выбора не было, а я испугалась и рванула в другую сторону, но Саша меня догнал, - я осекаюсь, вспоминая, что было дальше. Сестра выжидающе смотрит на меня. – Он начал извиняться, нести бред, что скучал и всё такое. Сказала, что у меня есть парень, а он взбесился, типа я только его и что сама виновата, раз сбежала. Якобы, раз мы официально не расставались, то всё ещё встречаемся. Я его послала и убежала.
- Жесть, - тянет сестра, откидываясь назад спиной и облокачиваясь на стену. – Надо что-то с этим делать. Если он и дальше будет преследовать тебя, это добром не закончится.
Я качаю головой.
- А что здесь сделаешь? Он просто так не отстанет. Его бесполезно отшивать, - я вздыхаю, облизывая губы.
Вот за что мне всё это? Если бы я знала, что какой-то спор разрушит мою жизнь, никогда бы не согласилась на него. И не связалась бы с этим маньяком ни за что на свете. Что будет в следующий раз, если он меня поймает на улице? Или узнает, где я живу. Я теперь даже из дома буду бояться выйти, меня убьёт паранойя. Мне как-то не особо хочется дёргаться из-за каждого шороха и бояться даже свою собственную тень.
- Я могу попросить Мишу с ним разобраться. Или Диму, - предлагает сестра. – Они найдут его и отвадят от тебя.
Я снова качаю головой.
- Его это не остановит, - бормочу я. – Если его побить, он соберёт своих приятелей и пойдёт мстить. Он не из тех, кого можно припугнуть и надеяться, что он будет обходить нас стороной.
Маша морщится и поджимает губы. За окном включается сигнализация какого-то авто, и я даже вздрагиваю, опасливо косясь на виднеющиеся соседние здания. В любом случае сидеть вечно в этой комнате – это не выход. Надо решить проблему раз и навсегда.
- Ладно, - сдаётся Маша, очевидно, взвешивающая все за и против своего предложения. – Но всё равно тебе нужно рассказать Егору об этом. Пусть он хотя бы провожает тебя до школы и обратно, пока не уляжется всё это дерьмо. И носи перцовый баллончик в кармане. Я тебе свой отдам. Мало ли...
- Ага, - я киваю. – А ты?
Она отмахивается.
- Я Саше не нужна, - бросает сестра. – Могу и сама за себя постоять. На крайняк вместо перцового можно воспользоваться обычным дезодорантом. Или возьму шокер у отца, - она смеётся и поднимается на ноги. – А ещё лучше пневматический пистолет, которым он раньше воробьёв убивал. Так. Ладно. Я пойду перекушу и снова сваливаю к Мише, мы планировали заказать суши и купить немного пива. Не хочу пересекаться с предками.
- Ага, - снова бросаю я.
Сестра направляется к выходу, но в дверях останавливается.
- А ты обязательно поговори с Егором, поняла? Или я сама это сделаю.
- Да ладно, ладно, - выдыхаю я. – Всё нормально. Я была и не в такой жопе, так что не волнуйся.
Маша закатывает глаза и скрывается в коридоре, а я остаюсь в одиночестве на своей кровати думать о том, что же мне делать дальше. В одном сестра права: я должна рассказать о Малийском Штормову. И даже не для того, чтобы он меня защищал, а чтобы Егор был осторожным и не нарывался на неприятности. Может быть, проблемы смогут обойти нас стороной.
Зомб – А мы мешали любовь с табаком
Егор.
Я совершенно забиваю на приближающиеся экзамены, погружаясь в тренировки. Областные соревнования проходят для меня не так идеально, как я хотел бы, и поэтому сейчас у меня нет времени заниматься математикой. Мне совершенно не важно, сколько баллов я наберу на ОГЭ, а минимальный порог я с лёгкостью смогу набрать на тестах. Я собираюсь посвятить свою жизнь боксу, поэтому мне совершенно нет никакого дела до школы и всей этой суеты. Алгоритмы и сочинения по русскому не пригодятся мне в жизни.
Теперь моя жизнь поделилась на две части: тренировки и Соня. Иногда они пересекаются, бывает, проходят параллельно друг другу, а порой вообще смешиваются и превращаются в кашу.
Я прошёл на региональные соревнования, но с трудом вошёл даже в первую десятку. Восьмое место – это не то, на что я рассчитывал. Отец говорит, что моя защита провисает и что я слишком много даю себя бить, поэтому мы меняем стратегию наших тренировок. Я должен постараться на следующих спаррингах и выиграть главный приз: сто двадцать штук.
- Подними плечо и прижми к подбородку, - говорит отец. – Вот так, да. Держи плечи параллельно.
Я поднимаю левое плечо, а правое опускаю – это позволит мне избежать ударов в челюсть. Эта стойка сложная и непривычная, но в ней меня не сможет достать правый хук, зато я смогу с лёгкостью использовать свою руку.
- Плечо защищает челюсть, - говорит папа. – Стой боком к противнику, работай корпусом и ногами. Вот так.
Он показывает парочку приёмов, и я киваю.
- А зачем вот это? – я киваю на тросы, которые папа натянул на ринге от одного угла к другому. – Левшу пересмотрел что ли? – смеюсь я.
Отец закатывает глаза.
- Я не смотрел, - он отряхивает руки. – Будешь отработать уклонения от атаки. Смотри, - тренер в одному из натянутых тросов и встаёт к нему спиной. – Прислоняешься спиной, а затем уходишь под ними вот так.
Он нагибается, проходит корпусом под тросом и оказывается с другой стороны.
- Держишь угол параллельно, понял? – отец снова повторяет движение, подняв руки перед собой в защитной стойке. – Плавно в сторону. Вот так. Не забывай про плечо. Ставь им блок, это твоя защита. И коленями работай. Ноги особо не открывай от пола. Пусть противник промахивается. Давай ты.
Я шумно вздыхаю и встаю на место папы, прислоняясь плечами к тросу. Нагибаюсь и прохожу под ним, словно уходя от атаки.
- Медленнее, - командует отец. – Не спеши. Шаг, - я делаю движение. – Хорошо. Шаг, - снова прохожу под тросом. – Шаг, - опять повторяю то же самое. - Плавно. Шаг.
- Да брешишь, что не смотрел, - прохожу под тросом. – В точности всё как в фильме.
- Заткнись и отрабатывай, - раздражается папа.
Я усмехаюсь, но ничего не отвечаю. Не хочет признаваться, и не надо. В фильме чувак стал гораздо сильнее благодаря таким тренировкам, так что мне это только на руку. Новые приёмчики мне пригодятся.
Шаг. Замер. Шаг. Прошёл под тросом. Поднял плечо. Согнул колени.
Я долго тренируюсь, прежде чем отец разрешает мне передохнуть. Спустившись с ринга, я обмениваюсь шуткой с парнем, сидящем на скамейке и отдыхающим после работы с грушей, и направляюсь в раздевалку. Жарко. Смахиваю пот со лба, снимая перчатки, и падаю на скамейку. Достаю бутылку с водой, делая шумные глотки спасительной жидкости, затем бросаю перчатки под ноги и нахожу в рюкзаке сотовый. Соня звонила мне три раза. Прислала сообщение «надо поговорить, позвони».
Хм. Океу.
Перезваниваю своей девушке, пытаясь выровнять дыхание, чтобы лёгкие меня не подводили во время разговора, снова делаю парочку глотков. Впереди у меня ещё груша и пробежка вечером. Сегодня буду спать, как убитый.
Розина не берёт трубку. Перезваниваю ей ещё раз, но быстрые гудки оповещают меня, что линия занята. Ну, вот как обычно...
Собираюсь уже убрать телефон в сторону, чтобы позвонить позже, но в этот момент высвечивается входящий вызов от девушки.
- Да, зайка моя, - улыбаюсь я, зажимая бутылку коленями и закрывая крышку правой рукой. Левой держу телефон возле уха.
- У меня проблемы, - выпаливает Соня.
Я настороженно замираю, оставляя своё занятие и перехватывая бутылку пальцами.
- Что-то случилось? Ты где?
Она шумно вздыхает и бурчит нечто невнятное.
- Я дома, - тянет Розина. Затем медлит. – Ну... Я... Помнишь, я рассказывала, что типа... как бы...
- Да не мямли, говори, как есть, - раздражаюсь я.
Ставлю банку на скамейку и облокачиваюсь локтями о колени, перехватывая сотовый в другую руку. Не люблю, когда начинают тянуть резину и говорить непонятные вещи. Проще по сути разложить что да как, а не размешивать бессмысленную воду.
- Короче, меня Саша Малийский нашёл, - неохотно выдавливает из себя Розина.
Я мгновение медлю. Саша Малийский? Это ещё что за перец?
- Это...Эмм... - а я вообще знаю его? Вроде что-то знакомое.
- Это мой бывший, - вкрадчиво поясняет Соня. – На которого я поспорила. Затусила с ним и со старшими, а потом он меня бросил в школе, когда мы пытались ограбить директрису. Помнишь, я как-то рассказывала.
- А-а-а, - вспоминаю я. – Да. Помню. Просто сразу не сообразил, только с ринга выполз. Так и чё он хочет?
Я потираю рукой шею, опуская голову. В раздевалке душно и не хватает кислорода. Нужно выйти на улицу и подышать свежим воздухом, но вставать со скамейки чертовски лень.
- Я точно не знаю, - неуверенно тянет Розина. – Но он заставил моих старых друзей вытащить меня на встречу, чтобы выловить меня. Он... Короче, Саша думает, что мы с ним всё ещё встречаемся. Якобы официально не расстались, значит ещё мутим. Говорил, что скучал и всё-такое. Я ему сказала, что у меня есть парень, и он разозлился. Сказал, что я только его. Я, в общем, сбежала. А потом сестра мне сообщила, что её тоже Малийский нашёл, просил устроить со мной встречу. Я... Я не знаю, что делать. Я боюсь, он будет преследовать меня...
- Вот урод, - вырывается у меня. – С тобой всё хорошо? Он что-нибудь сделал?
Я невольно сжимаю бутылку с водой, и она жалостливо стонет под натиском моих пальцев.
- Нет-нет, - поспешно говорит Соня. – За запястье только остановил, но я вырвалась. Не переживай. Просто... я хотела сказать, чтобы ты был осторожен. Если Малийский узнает, что это ты мой парень, я боюсь, что он что-нибудь сделает тебе...
- Я убью его, - уверенно бросаю я, чувствуя, как отвращение переполняет всё внутри меня. – Чёрт, если я его увижу, то прибью.
Я зло сжимаю зубы. Не позволю, чтобы какие-то уроды прикасались к моей девушке. Всё внутри меня сжимается и напрягается. Этот парень и так подпортил жизнь Соне, что ему ещё от неё нужно? Она теперь моя, и я не позволю, что её обижали.
- Егор, - голос Розиной возвращает меня в реальность. – Всё хорошо. Просто не лезь на рожон, ладно? Пообещай мне, - я ничего не отвечаю. – Пообещай мне, Штормов, - настойчиво повторяет она.
Я вздыхаю и потираю переносицу.
- Ладно. Ладно! – выдыхаю я. – Но если он меня найдёт, я его отделаю. И если ещё раз до тебя будет докапываться. Я это просто так не оставлю.
Девушка тихо смеётся, и я расслабляюсь. Люблю её смех. И её голос...
- Завтра утром зайду за тобой, вместе в школу пойдём, - заявляю я. – И не смей встревать в неприятности, а то ты это умеешь. Пообещай мне.
- Обещаю, - тихо бормочет она. – Люблю тебя.
- И я тебя люблю, - я вздыхаю и секунду тону в тишине. – Ладно, пойду дальше тренироваться. Напишу позже.
- Ага, пока.
Она отключается, а я ещё несколько минут сижу на скамейке с телефоном в руке и думаю обо всём случившемся. Александр Малийский. Попробуй только попасться мне на глаза, я тебя уничтожу. Не позволю тебе навредить Соне, ты уже и так достаточно всего испортил в её жизни...
Зомб – #ОНАМОЯМАНИЯ
Соня.
Я ставлю лайк в инстаграме сестры, где она выложила фотографию суши, которые вчера хомячила вместе со своим горе-бойфрендом, и поднимаю взгляд на открывающиеся двери лифта. Я только что спустилась на первый этаж, чтобы отправиться в школу, и теперь осматриваюсь, прежде чем выйти из кабинки - меня всё время преследует напряжение и подозрительность. Не могу отделаться от чувства, что Малийский узнал, где я живу, и теперь поджидает за каждым поворотом.
В подъезде пусто – я осторожно выскакиваю из лифта, последний раз осматриваюсь и только после этого направляюсь к двери. Открываю первую преграду, жму на кнопку и вырываюсь на улицу.
Здесь прохладно – утро накрывает город, и приветливое солнце ещё не успевает поднять температуру. Я замираю, поправляя закатанные рукава джинсовой куртки, и удобнее перехватываю сумку. Сглатываю и прохожу ближе к дороге, замечая одинокую фигуру Егора, сидящую на скамейке. Парень обещал зайти за мной перед школой, чтобы проводить.
- Привет, - я облегчённо улыбаюсь, подходя к нему.
Шторм вытаскивает из ушей наушники и прячет в карман, прежде чем подняться на ноги. Парень подходит ближе и легко целует меня, переплетая пальцы наших рук.
- Привет, - отзывается он, отстраняясь от меня. – Отлично выглядишь.
Егор чуть отступает и осматривает меня с ног до головы – я смущённо улыбаюсь и поправляю волосы, убирая прядь за ухо. Парень цепляется взглядом за мои движения, хмурится и перехватывает моё запястье.
- Это что? – он поднимает руку и смотрит на синяки, которые остались после моей вчерашней стычки с Малийским.
Я прикусываю губу, пытаясь высвободить свою руку, но парень не отпускает. Опустив голову, я стыдливо смотрю себе под ноги, совершенно не понимая, почему меня мучает совесть. Я ведь ни в чём не виновата.
- Это он сделал? – голос Егора становится серьёзным.
Я киваю, боясь поднять глаза и взглянуть на своего парня. Штормов вздыхает. Он плотно сжимает челюсть, когда я всё-таки решаюсь поднять голову и посмотреть на него. Становится не по себе.
- Ничего страшного, - отмахиваюсь я. – Пошли, а то опоздаем.
Я тяну его в сторону остановки, где мы должны будем сесть на маршрутку и поехать в школу, но парень идёт медленно и неохотно. Он подозрительно молчит – наши пальцы всё ещё переплетены, и я чувствую, как рука Егора напряжена.
- Ты же помнишь, о чём ты мне вчера обещал? – спрашиваю я.
Егор отвечает не сразу.
- Что?
Я поджимаю губы и собираю силы, чтобы продолжить дальше.
- Чтобы ты не нарывался на неприятности, - напоминаю я.
- А. Ну, да, - небрежно бросает он, дёргая плечом. – Конечно.
Я подозрительно смотрю на Штормова – его брови сдвинуты, а лицо мрачнее тучи. Не нравится мне это. Не хватало ещё, чтобы Егор начал искать Сашу, чтобы проучить. Я же прекрасно знаю, чем это всё закончится. Ничем хорошим.
- Правда, Шторм, - бурчу я. – Я не хочу, чтобы у тебя были неприятности из-за меня. Если ты вдруг полезешь...
- Я же сказал, что помню, - резко обрывает меня парень, и я замолкаю. Становится неприятно от его тона, но я ничего не отвечаю. – Всё в порядке. Если этот урод будет держаться от тебя подальше, я не буду ничего делать.
Я прикрываю глаза, понимая, что такое развитие событий вряд ли воплотится в жизнь. Малийский так просто от меня от отстанет, учитывая, что после нашего разговора он сразу начал преследовать мою сестру. За Машу я не беспокоюсь, у неё есть те, кто постоит за неё, да и Саше она не нужна. Ему нужна я.
Не думала, что он настолько отмороженный, что после всех событий, произошедших с нами, решится снова связаться со мной. И почему сейчас? Почему не после того, как меня поймали? О нашем переезде, наверное, знал весь район, а о том, как я вломилась в школу, скорее всего, весь город, поэтому я почти уверена, что Малийский был в курсе того, что я уезжаю. Он мог найти меня, если не хотел отпускать, так почему не сделал этого? Боялся, что если нас увидят вместе, то его сцапает полиция? Струсил? Или что? Зачем тогда сейчас вернулся, зная, что я могу сдать его в любой момент.
Хотя, что я могу? Вряд ли копы заинтересуются такими пустяками, тем более дело уже давно закрыто. А меня могут ещё привлечь за дачу ложных показаний. Хотя, какие тут ложные показания? Я просто взяла всю вину на себя.
И теперь чертовски жалею об этом.
***
- Вы уже купили платье для выпускного? – Яна сидит на подоконнике в школьном коридоре, высматривая кого-то среди учеников.
Мы с Юлей стоим рядом, лениво зевая и изредка переговариваясь по поводу уроков или девчонок из параллельного класса, которые в этот момент смеются как ненормальные.
- В эти выходные пойду выбирать с мамой, - Юля облокачивается локтём о подоконник, поправляя волосы. – Хочу какое-нибудь длинное, чтобы подол был в каких-нибудь крутых штуках. Может быть, синее или бежевое. Я пока не решила.
Яна картинно вздыхает и вытягивает ноги, рассматривая свои туфельки. Я в пол уха слушаю разговор подруг, думаю о своём. Точнее, о Саше Малийском и о Егоре, который последние дни ведёт себя слишком подозрительно. С момента, как парень узнал о моей стычке в парке, проходит почти неделя. За это время о Саше не было никаких вестей, а мой парень выглядит так, словно замышляет провозку контрабанды через границу. Разговорить его не получается, Матвей тоже молчит. Всё это мне чертовски не нравится.
- А я обошла почти все магазины в городе и ничего подходящего не нашла! – Яна жалостливо стонет, морщась. – Уже думаю, может быть, на заказ сшить, пока время есть. Или в интернете заказать. Не знаю. Мне ничего не нравится, а хочется, чтобы этот день был особенным. И платье тоже, - Куркина опускает ноги и хлопает себя по коленям. – Сонь, а ты?
- А? – я возвращаюсь в реальность, понимая, что упустила всю суть разговора. Потом я резко вспоминаю вопрос подруги про платье, и расслабляюсь. – Да я не знаю. Вряд ли отец даст денег, так что возьму платье сестры. Тем более, будет ещё выпускной в одиннадцатом классе, чего париться. Другой вопрос, почему мы так и не выбрали, где будем справлять?
- Вот, да, - Юля поддерживает меня, и я благодарно улыбаюсь блондинке за то, что она взяла инициативу на себя. – Классная предлагает просто собраться в школе. Типа все параллельные классы, родители и всё такое.
Яна фыркает, отмахиваясь.
- Одиннадцатые классы снимут ресторан, - заявляет она. – А мы должны тусить в школе на каком-то балу, потому что слишком маленькие для этого. Бред.
- Я слышала, что учителя хотят объединить девятый и одиннадцатый классы, чтобы устроить общий бал, - бросаю я. – Чтобы одним ударом двух зайцев убить. До выпускного больше месяца, надо ещё сдать экзамены.
- Зато последний звонок уже в следующую пятницу! – Яна вскидывает руками. – Мы репетируем так много, что мне мои слова снятся уже.
Я фыркаю, качая головой, и замечаю в дальнем конце коридора Егора. Он стоит рядом с Матвеем и что-то рассказывает ему. Я внимательно наблюдаю за его активными движениями рук, за тем, как шевелятся его губы, как его фигура то появляется, то исчезает за телами других школьников. Что они там обсуждают?
В последнее время я совсем схожу с ума от подозрительности.
- А мне снятся задачки по математике и прочая ересь, - Юля вздыхает и достаёт свой сотовый. – Готовиться к экзаменам так сложно! Не представляю, как буду сдавать их.
- Не напоминай, - Куркина спрыгивает с подоконника, замечая приближающуюся фигуру учителя, и хватает свою сумку. – Пошлите в класс, здесь слишком шумно.
- Ага, - Юля не отрывается от телефона.
Я всё ещё смотрю на Штормова, изнывая желанием подойти к нему и поговорить, но понимаю, что если сделаю это сейчас, то точно буду доставать его с вопросами, что он задумал и что с ним происходит. Егор снова психанёт, и я испорчу всем настроение. В последнее время он сильно раздражается, если я пытаюсь поговорить с ним на тему моих проблем с бывшим. Не понимаю, почему.
Так, Розина. У тебя просто паранойя. Кажется, Малийский даже не собирается тебе искать, так что хватит думать о всякой ерунде.
Даже если Егор что-то задумал на счёт Саши, я всё равно не смогу его переубедить. Пока что всё хорошо, так что беспокоиться не о чем.
***
Такими темпами проходит следующая неделя. Мы все репетируем последний звонок, готовимся к предстоящим экзаменам, нервничаем из-за платьев и причёсок, кто-то уже сейчас задумывается о поступлении после девятого.
От Саши Малийского нет никаких вестей, поэтому я, в конце концов, успокаиваюсь и перестаю постоянно оглядываться по сторонам, ожидая увидеть его за углом. Думаю, если бы он действительно хотел, давно бы связался со мной. Наверное, разговор с сестрой был предельно убедительным, чтобы парень понял, что лезть ко мне – это плохая идея.
А что на счёт Маши? Она уже закончила диплом и готовится к ГОСам. Вообще, насколько я знаю, ГОСы уже отменили, но некоторые университеты всё равно используют их в качестве итоговой аттестации. Она говорила, что сначала у них будут экзамены, потом они защитят диплом, а затем всё. К июлю она уже выпустится.
Но предстоящая суматоха не отгораживает её от очередных скандалов. Родителям не нравится, что сестра постоянно тусуется у Миши, якобы они думают, что она насовсем к нему переехала и теперь живёт в чужой семье. А, собственно, что с того? Не вечно же ей с предками зависать. Не понимаю, как она вообще терпит их.
В этом духе и заканчивается мой учебный год. Последний звонок двадцать пятого мая проходит идеально. Мы все в школьной нарядной форме выпускников выступаем на концерте, первоклашки дарят нам сувениры, мы отпускаем шарики, которые прощаются с нами и улетают в небо, словно вырывавшееся из наших рук детство, фотографируемся, а после отмечаем прощание со школой вместе с учителями и родителями.
А дальше экзамены. Все мы суетимся, готовимся в последние свободные часы, чтобы успешно всё сдать, и даже не замечаем, когда весь этот водоворот событий заканчивается.
Выпускной через два дня, там нам выдадут результаты ОГЭ, а потом мы сможем попрощаться со всеми, с кем уживались целыми днями в школе. С теми, кто покинет нас безвозвратно и больше не вернётся.
Мне, как человеку, который проучился здесь всего несколько месяцев, грустно. И я даже не представляю, что чувствуют те, кто знал друг друга с первого класса. Наверное, это чертовски тоскливо знать, что ты больше не увидишь в этих стенах людей, с кем проучился девять лет. И следующие два года уже как-то не привлекают...
The Killers – Four Winds
Соня.
Как я и говорила, всё началось с сообщения Никиты Верховского, который написал мне два месяца назад и предложил встретиться, чтобы вспомнить былые времена, вот только он забыл упомянуть, что компанию нам составит Малийский, которого видеть в своей жизни я хотела меньше всего.
После странной стычки с моей сестрой, Саша так и не соизволил найти меня. Для такого человека, как он, отыскать адрес кого-то – лёгкая задача. Тем более, что у него есть связи и друзья, которые живут в этом городе и знают каждый его уголок. За два месяца они запросто могли разыскать мой дом, вот только почему-то не стали этого делать. И меня это беспокоило больше всего.
После того, как Малийский кричал, что я всё ещё его девушка и что ему плевать, с кем я там встречаюсь, парень подозрительно затих. Отступил? Понял, что всё равно ничего не сможет изменить в этой ситуации? Сдался? Я с трудом в это верила. Тот Саша Малийский, которого я знала год назад, ни за что на свете не стал бы разбрасываться словами на ветер, а потом сливаться, словно трусливая шавка.
Но чем дольше продолжалось это затишье, тем сильнее я расслаблялась. Впереди меня ждали каникулы, и я не собиралась думать о всяких глупостях и проблемах. Даже если Саша что-то задумал, мне плевать. У него всё равно ничего не получится, ведь я не собираюсь бросать Егора ради того, кто подпортил мне всю жизнь. От той Сони Розиной, которая ходила с красными волосами и проводила время в компании старшеклассников-отморозков не осталось и следа.
- Ты прекрасна, - Егор убирает прядь волос за моё ухо и склоняется, чтобы поцеловать меня.
Я цепляюсь руками за края его пиджака и приподнимаюсь на носочках – наши губы встречаются, и я чувствую, как всё внутри меня порхает. Правая нога так и норовит взлететь вверх, как это бывает в романтичных фильмах, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не запищать от восторга.
Мы стоим в объятиях друг друга посреди школьного спортзала, который сегодня служит для нас местом, где мы отмечаем выпускной. Всё украшено в шариках, ленточках и поздравлениях, свет приглушён, музыка разрывается на части, отражаясь от стен, в стороне стоят столы с угощениями и напитками (в основном соки), в которых кто-то из организаторов подмешал алкоголь. Есть просто спрайт и кола. Со стороны так и не скажешь, что здесь дети занимаются физкультурой.
Я на каблуках в чёрном длинном платье моей сестры с вырезом возле правого колена, которое она надевала на свой выпускной в девятом классе примерно шесть лет назад (я ещё удивляюсь, как я умудрилась втиснуться в него), мои волосы уложены в красивую причёску, а на лице лёгкий макияж. И я счастлива, потому что обнимаю в медленном танце Егора Штормова, на котором даже чёрный классический костюм смотрится идеально. И он целует меня, словно интереснее занятия на свете и быть не может. Его руки лежат на моей талии, мои – на его.
- Вот и всё, - говорю я, когда парень отстраняется.
- Что «всё»? – Егор улыбается.
Мне приходится наклониться к нему, чтобы музыка не заглушала мои слова. Я говорю ему прямо в ухо, кладя подбородок на плечо.
- Школа. Теперь мы будем видеться ещё реже, - я сильнее прижимаюсь к нему. – Ты уйдёшь, без тебя будет скучно.
- Я всё равно в параллельном классе, - фыркает Шторм, утыкаясь носом в мои волосы.
- И что? – я обиженно фыркаю. – Ты будешь тренироваться, я пойду в десятый класс. У меня ещё два года, чтобы выбрать, куда поступать. Я вообще не представляю, кем хочу быть. Тебе хорошо, у тебя есть цель.
Парень смеётся, и я несильно хлопаю его по спине, чтобы он перестал.
- Ты мне сама рассказывала, что твоя сестра выбрала специальность только в начале одиннадцатого, - Егор опускает руку немного ниже и почти кладёт её на мою попу.
- И толк от этого? – я качаю головой. – Она говорила, что потом передумала поступать на психологию, решила идти на филологический, но было поздно сдавать другие экзамены. Вдруг я тоже не успею выбрать, и сдам не то, что нужно?
- Господи, Сонь, - фыркает парень. – У тебя выпускной. До следующих экзаменов ещё два года, ты успеешь решить, куда поступать. Зачем сейчас об этом задумываться?
Я обиженно надуваюсь, но в этот момент плавная музыка резко обрывается, а спустя мгновение спортзал заполняет громкая и ритмичная песня. Егор отстраняется от меня – я даже недовольно вздыхаю – хватает за руку и заставляет меня двигаться под новую музыку. Я тут же забываю о своих мыслях по поводу поступления (не знаю, почему вдруг вообще на меня накатили эти тоскливые размышления) и начинаю танцевать.
Громкая музыка проникает в мою голову, заставляя двигаться в хаотичном танце, что немного трудновато в моём платье. Хотя, если подумать, я мало на что обращаю внимание в этот момент: жарко, весело и безумно приятно. Особенно, когда Егор нелепо двигается рядом со мной, смешно кривляясь. Сознание разрывается: хочется всего и сразу. Мои глаза часто закрываются от ярких прожекторов и порой ловят изящные тела рядом с собой. Яна с Юлей развлекаются недалеко от меня, Шторм танцует со мной, изредка касаясь руками моей талии, одноклассники хаотично разбросались по «танцполу» – всё это даёт невероятный заряд позитива!
В какой-то момент парень хватает меня за руку и тянет в сторону столиков, и я послушно пробираюсь между выпускниками, следуя за ним. Мы останавливаемся возле столика с едой и переводим дыхание.
- Жарко! – тяну я, шумно дыша.
Штормов наливает мне сока и протягивает стаканчик – я послушно забираю его и делаю глоток, немного морщась и понимая, что нам попалась бутылка, где подмешан алкоголь. Для нас, вроде как ещё несовершеннолетних, учителя решили запретить алкоголь, поэтому официально его на выпускном быть не должно, но когда мы вообще следовали правилам?
- Хочешь, выйдем на улицу? Подышим воздухом? – предлагает Егор.
- Давай! – я допиваю стаканчик с соком, хватаю кекс с тарелки и только после этого мы направляемся в сторону выхода. Кекс я тут же запихиваю в рот.
Мы пересекаем школьный коридор – музыка уходит на задний план, но её до сих пор слышно – и выходим во двор. На улице уже стемнело, прохладный воздух охватывает меня в свой кокон, и я ёжусь от внезапных мурашек. Егор замечает это и снимает пиджак.
- Держи.
Я благодарно улыбаюсь, рассматривая парня. Он в белой рубашке и в брюках, прячет руки в карманах. Выглядит в свете школьных фонарей чертовски красивым. Набрасываю на плечи пиджак и улыбаюсь, вдыхая прохладный воздух. Город шумит где-то очень далеко, а здесь на крыльце тихо и спокойно. Никого нет, и не должно быть, ведь все сейчас в спортзале веселятся и празднуют выпускной. Сейчас около двенадцати, может быть, почти час, но вряд ли кто-то из учеников собирается возвращаться домой. Праздник в самом разгаре, но здесь, стоя в ночной тишине, я почему-то не ощущаю никакого веселья. Меня вдруг накрывает меланхолия и тоска.
Это ведь конец. Никаких уроков, никаких экзаменов до осени. Большую часть своих одноклассников я больше не увижу. И Штормова в школьном коридоре тоже. Как-то грустно.
Дверь позади нас открывается, и мы оборачиваемся.
- И вы здесь, - Матвей усмехается, словно подумал о чём-то неподходящем.
Он достаёт пачку сигарет, стучит по ней, вытаскивая одну пленницу, и зажимает её губами.
- Пошли за угол, - Егор шмыгает носом. – Учителя увидят, снова выговор получишь.
- Да толку-то от них, - фыркает Матвей, но послушно направляется в сторону угла школы, где обычно ребята прячутся от взрослых на переменах, чтобы покурить.
Шторм кивает мне, мол, пошли с нами, и двигается вслед за другом. Я плетусь позади, кутаясь в пиджак парня и незаметно вдыхая его запах. Обожаю одежду Егора, она всегда пахнет вкусными духами и излучает свой особенный уют. Я бы не прочь была зарыться в куче барахла парня и никогда не вылезать из него.
- Там душно, жесть просто, - жалуется Матвей.
Мы заходим за школу и проходим ещё несколько метров, прежде чем остановиться. Матвей щёлкает зажигалкой и прикуривает. Здесь нет фонарей, поэтому тень скрывает нас. Тлеющий огонёк то меркнет, то разгорается с новой силой, когда парень вдыхает дым в лёгкие. Я чувствую едкий запах и немного морщусь. Егор стоит рядом со мной – его руки всё ещё в карманах.
- Да, - тянет Шторм. – Поэтому мы вышли подышать.
Я молча наблюдаю за ребятами, опускаю голову и смотрю на свои туфли. Я без колготок, и прохладный ветер сковывает мои ноги. Здесь музыка из спортзала практически не слышна, и тишина наваливается на нас, словно пытаясь спрятать от чего-то.
- А я, пожалуй, как вернусь, сожру чего-нибудь, - бросает Матвей. – Чёт я за весь вечер даже пирожка не съел. Всё Куркина со своим «пошли танцевать». Я же не танцую...
Егор смеётся. Я смотрю на него и немного улыбаюсь. Внутри приятно щекочет, и я не могу оторвать взгляд от очертания его профиля. Шторм мой. Только мой. Никому его не отдам. Я готова урчать от удовольствия от одного только взгляда на парня.
- Что? – Штормов замечает, что я пялюсь на него и глупо улыбаюсь.
Я отворачиваюсь.
- Ничего, - довольно мурлычу я, продолжая лыбиться себе под нос. Снова смотрю на парня, подхожу ближе и целую его в губы, чувствуя, как его крепкая рука ложится на мою талию.
- Ой, вот только не при мне, - стонет Матвей, изрядно уставший от того, что мы с Егором постоянно обнимаемся при нём.
- Не завидуй, - показываю ему язык.
- Чему? – парень затягивается. – У меня нет никакого желания сосаться с Штормом.
- Да ладно! – обижается тот. – Ты разбиваешь мне сердце!
Егор делает шаг к другу, но тот отступает.
- О, нет. Даже не думай, - предупреждает Матвей.
- Что? – издевается парень и надувает губы бантиком. – Ты только что оскорбил меня до глубины души. Как мне теперь жить? Ты понимаешь, что это психологическая травма на всю жизнь!
Егор пытается перехватить Матвея за плечо, но тот ловко уклоняется и уходит в сторону.
- Отвали, чувак!
Я смеюсь, наблюдая за ними. Ну, как дети, ей богу! Сильнее кутаюсь в пиджак, затем всё-таки решаю надеть его и просовываю руки в широкие рукава, чуть ли не пища от удовольствия. Парни бесятся, а я стою в стороне и смотрю на них, пытаясь запомнить это мгновение, чтобы потом вспоминать его и улыбаться. Егор, наконец, отстаёт от друга и смотрит на меня – его взгляд падает мне за спину, и весёлая улыбка чуть сползает с его лица.
Veto – You You
Я медлю, а затем оборачиваюсь, думая, что нас застукали учителя или кто-то из родителей, но вижу только четыре фигуры, скрытые в темноте, которые направляются к нам. Пыл парней стихает, словно они не хотят, чтобы кто-то посторонний видел их поведение, слышу, как парни позади меня переговариваются и стукаются кулаками, но мой взгляд прикован к незнакомцам, которые подходят ближе.
Я смотрю на самого крайнего из них и с медленно подступающим к горлу ужасом понимаю, кто это. В тёмной фигуре я узнаю того, кого меньше всего ожидала здесь увидеть. Малийский.
Я отступаю на шаг назад, чтобы оказаться ближе к Егору, но ноги не слушаются. Их четверо. Нас... Нас всего двое, если не читать меня. В памяти всплывают воспоминания, когда ребята из старших вместе с Сашей устраивали разборки с другими группами, и дрались они не всегда честно. Дико, безудержно и безжалостно.
Я не хочу даже думать о том, что затеяли эти парни, но страх внутри меня сковывает все движения. Я делаю ещё один небольшой шаг и загораживаю Егора, словно это спасёт его и спрячет от пристальных взглядов незнакомцев. Кто другие трое парней, идущие рядом с Малийским, я понятия не имею, но выглядят они устрашающе.
Ребята останавливаются в паре метров от нас.
- Закурить не найдётся? – спрашивает Саша.
Ни Егор, ни Матвей не в курсе, как выглядит мой бывший и что это именно он стоит перед ними и просит сигарету. Я напряжённо молчу, пристально наблюдая за каждым движением парня. Чего он добивается? Зачем пришёл на мой выпускной и подкараулил нас?
Еле дрожащая надежда внутри меня заставляет верить, что это просто ради показухи, что он просто хочет доказать мне, что-то, продемонстрировать. Вот только что? Голова идёт кругом, и я путаюсь в собственных мыслях из-за напряжения.
Матвей достаёт из кармана пачку сигарет и делает несколько шагов в сторону Саши, а я мысленно кричу ему, чтобы он отошёл, чтобы держался подальше, чтобы не был таким доверчивым. Я снова отступаю и натыкаюсь на Егора, который обнимает меня за плечи, словно чувствуя моё напряжение. Его пальцы сжимают меня крепче, чем это нужно.
Малийский забирает пачку, достаёт одну сигарету, а потом исподлобья смотрит на Матвея.
- Возьму две, не против?
Тот пожимает плечом.
Саша спокойно достаёт вторую сижку, возвращает пачку владельцу, прикусывает фильтр губами и прикуривает. Пламя сигареты на мгновение освещает его лицо, и холод паники скользит по моим внутренностям. Я с трудом сглатываю, осторожно нащупываю рукой ногу Штормова и пытаюсь совладать со своим дыханием, потому что лёгкие предательски подводят меня.
Саша затягивается и шумно выдыхает дым.
- Красивое платье, Розина, - как бы просто так бросает Малийский.
Я не отвечаю, потому что вообще не могу контролировать своё тело, не то что совладать с голосом. Я так напряжена, что хочется просто упасть в обморок и очнуться, когда всё это уже закончится.
- Ты его знаешь? – спрашивает Егор, но я продолжаю молчать.
Осторожно откидываю голову назад и прислоняюсь затылком к плечу парня, а спиной к груди, словно это просто стена. Взгляд продолжает пристально наблюдать за Сашей, и я чувствую себя жертвой, которую заприметил хищник. Один неверный шаг, одно движения, и я готова бежать, но вместо этого я превращаюсь в камень.
- Так, это и есть твой новый парень? – Малийский смотрит на Егора. – А я то думал, на кого ты меня променяла.
Я открываю рот, чтобы возразить, но голос пропадает. Я не могу произнести ни слова. Матвей, словно почуяв опасность, отступает на шаг назад, чтобы держать дистанцию, но Штормов вместо этого, наоборот подаётся вперёд, даже не обращая внимания на то, что я всем своим телом пытаюсь остановить его.
- Ясно, - в голосе Шторма я слышу иронию. – Как там тебя? Саша, да?
Егор делает шаг в сторону и отводит меня за спину – мы меняемся с ним местами.
- Я два раза повторять не стану, - продолжает Егор, склоняя голову к плечу. Он обычно так делает перед спаррингом, когда собирается побить кого-нибудь, и я хватаюсь за его рубашку, пытаясь остановить, но мои пальцы слабые и, наверное, напоминают сейчас захват ребёнка. – Соня – моя. Если ты ещё хоть раз подойдёшь к ней, я тебе все кости переломаю.
Малийский смеётся, затем медленно вынимает сигарету изо рта, сбрасывает пепел и качает головой.
- Тогда тебе пора начать ломать их прямо сейчас, - бросает он.
Егор шикает и делает шаг вперёд, но остальные парни срываются с места, словно собаки по приказу хозяина, и преграждают Шторму дорогу. Парня это не останавливает. Он с одного удара в челюсть заставляет незнакомца отшатнуться назад, уклоняется от замаха второго, ударяет его под дых и заставляет повалить на землю. Третьего берёт на себя Матвей.
Я закрываю рот рукой, наблюдая за дракой, и отхожу назад, чтобы не попасть под раздачу. Егор добирается до Саши, который спокойно стоит и курит, хватает его за грудки и резким ударом отправляет на землю.
- Я же сказал, - сплёвывает Егор, затем ударяет Малийского в челюсть. Поднимает за грудки и снова ударяет. – Чтобы я не видел тебя рядом с Соней.
Штормов отпускает парня и отступает назад. Он отряхивает руки, словно испачкался в чём-то, и поворачивается ко мне. В полумраке я вижу его улыбку, мол, ничего сложного – разобраться с плохими парнями.
В это время Малийский поднимается на ноги у него за спиной – я вижу, как в его руке сверкает лезвие, и в ужасе открываю рот, чтобы крикнуть «осторожно», но вместо меня это делает Матвей. Егор оборачивается, сгибает колени и отводит удар в сторону, выбивая нож из руки Саши. Мой бывший снова пытается ударить его, но Штор плавно уходит в сторону и опять заваливает противника на лопатки.
- Ты что тупой? – бросает Штормов. – Я тебе не уличный шпана. Грязные штучки со мной не прокатят.
Егор ударяет парня ногой в челюсть.
- Я сказал, что два раза не повторяю, - он шмыгает носом. – Но это уже третий раз. Для особо тупых, - парень ударяет Сашу кулаком в лицо. – Никогда, - снова удар, - не подходи, - ещё один, - к Соне Розиной! – последний замах, и Малийский окончательно падает на землю. Боюсь даже представить, что творится у него с лицом...
Я облегчённо вздыхаю. Все мои худшие опасения испаряются, и я протираю лицо ладонями, забывая про макияж. Как я могла подумать о том, что Егор проиграет такому придурку, как Малийский? Даже его грязный приём в виде ножа не прокатил... Но всё равно... Это... Боже, я чуть не умерла от страха.
Я не успеваю убрать руки от лица, как слышу удар и железный звон, вскидываю голову. Матвей лежит на земле, а рядом с ним стоит один из парней. В его руке монтировка. Тут же мимо меня кто-то проносится, почти задевая моё плечо, и я наблюдаю за тем, как пятый парень, до этого прятавшийся за школой, подлетает к Егору и с размаху ударяет его битой по спине. Я вскрикиваю. Штормов падает на колени. Следующий удар заставляет его упасть на бок. Егор пытается перехватить биту, но парень с монтировкой заезжает ему по лицу ногой, затем по рёбрам, в живот. Егор группируется, и три последних удара приходятся ему по рукам и плечу.
- Хватит! – кричу я, срываясь с места. Оцепенение постепенно проходит – я толкаю парня с битой в спину, но он слишком мощный и крепкий. - Перестань! - одним движением руки он отталкивает меня, и я отшатываюсь. Каблук ломается, я падаю.
Егор пытается подняться, чтобы помочь мне, но ещё один удар ногой приходится ему в голову, и парень отключается. В это же время из-за угла появляются какие-то парни с параллельного класса.
- Эй! – кто-то кричит.
Всё перед глазами расплывается – я смотрю только на Штормова, который лежит на земле без сознания. Его когда-то белая рубашка покрыта чёрными пятнами и кровью. Я с трудом поднимаюсь на ноги, не обращая внимания на то, как шайка Малийского, которую спугнули выпускники, ретируется куда-то за школу, и оказываюсь рядом с Егором.
Переворачиваю его на спину и с ужасом отшатываюсь, потому что его лицо всё в крови. Бровь, губа, кажется, нос.
- Егор, - хрипло зову я, но парень не отвечает. – Позвоните в скорую, - на выдохе прошу я, когда ребята подбегают к нам. – Боже, позвоните...
Я осекаюсь и смотрю на Матвея. Он лежит в паре метров от нас без сознания, и, кажется, у него пробита голова. С ужасом понимаю, что это всё моя вина. Из-за меня сюда пришёл Малийский, я втянула парней в это... Боже... Это всё я. Я...
***
- Ничего серьёзного, - говорит врач, поправляя белый халат.
Я стою в коридоре больницы, куда привезли недавно Егора с Матвеем, и смотрю через большое стекло на кровать, где без сознания лежит Штормов. К нему подключены приборы, и они мерно пикают, показывая его состояние. Рядом со мной стоит Сергей Петрович, отец Егора, который разговаривает с доктором. Я в это время неотрывно смотрю на парня, и мне чертовски хочется плакать. Напряжение, преследовавшее меня по пятам с момента появления Малийского, постепенно исчезает, оставляя только пустоту.
- Синяки, ссадины. Никаких переломов или сотрясения, - продолжает врач. – Парень в рубашке родился. Ушибы пройдут быстро, но ему нужен отдых. Пусть побудет в больнице пока парочку дней, а там дальше посмотрим.
Слышу, как Сергей Петрович облегчённо вздыхает.
- А вот со вторым парнишкой немного хуже, - доктор прокашливается. – У него сильное сотрясение. Небольшая трещина в затылке. Пока его состояние стабильно, но нужно подождать, пока он очнётся. Тогда можно уже точно говорить о последствиях.
- Спасибо, доктор, - говорит мужчина.
Я слышу шаги – врач уходит. Несколько секунд нас накрывает тишина, а затем тихие шаги добираются до меня и останавливаются рядом. Краем глаза я вижу, как Сергей Петрович встаёт справа от меня. Мы молча смотрим на Егора, который в этот момент лежит в постели, подключённый к приборам и к капельнице. Его лицо в синяках и ссадинах, самые проблемные места залеплены пластырем.
- Всё будет хорошо, - говорит его папа.
Я не отвечаю. Я смотрю на Штормова, но не вижу его, только кровать с белым одеялом и мерно дышащее тело. Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем мужчина снова начинает говорить.
- Я знаю, что вы любите друг друга, - тихо говорит он. – И я ничего не имею против тебя, Сонь. Ты хорошая девочка.
Я не хочу, чтобы Сергей Петрович продолжал, потому что прекрасно знаю, чем всё это закончится. Он вздыхает.
- Не пойми меня неправильно, - пауза, - но я думаю, что будет лучше, если вы расстанетесь. Ты его постоянно втягиваешь в какие-то неприятности. Сейчас с ним всё хорошо, но в следующий раз он может не отделаться просто ушибами. Если он получит серьёзную травму, ему придётся забыть о боксе. А ты знаешь, что бокс – это всё для него. И ты тоже. Он может пожертвовать боксом, ради тебя, а потом жалеть об этом всю жизнь. Не знаю, что с ним станет, если он лишится его. Он боец, ты это знаешь. Он по другому не умеет жить.
Я смотрю на Егора и не понимаю, что я чувствую. Мне кажется, что его отец обращается вовсе не ко мне.
- Я не могу тебе запрещать видеться с ним, - продолжает он. – Но я надеюсь, что ты поймёшь меня. Вы ещё дети, у вас всё впереди. Но если Егор сейчас лишится возможности заниматься боксом, это убьёт его. И даже ты не сможешь его спасти.
Я набираю в лёгкие воздух и медленно выдыхаю. Молчание давит, и я не знаю, стоит ли мне отвечать на слова мужчины или же лучше промолчать.
- Я знаю, - тихо говорю я.
Я вспоминаю, как Егора избивали, и пустота внутри меня увеличивается. Я с самого начала знала, чем это всё закончится, но просто не хотела это принимать. В тот момент, когда Малийский снова появился в моей жизни, я поняла, что это конец. Он не оставит меня в покое, пока не доберётся до Егора. Он не из тех, кто просто отступает. Он действует по принципу «не моё, значит, никто другой тоже не получит».
И Шторм тоже не отступится. Он будет защищать меня до последнего. Сергей Петрович прав – я постоянно втягиваю парня в неприятности, я причина того, почему он сейчас лежит в палате без сознания и почему у Матвея тяжёлая травма. Только я во всём этом виновата.
- Не говорите ему ничего, - прошу я, пристально вглядываясь в лицо Шторма.
- Хорошо.
- До свидания, Сергей Петрович, - я закрываю глаза, отступаю и разворачиваюсь, чтобы уйти.
- Прощай, Соня, - мужчина не смотрит на меня.
Я хромаю по коридору, потому что правый каблук сломан, оставляя позади Егора Штормова в адски-белоснежной палате. Так будет лучше. Пусть он сосредоточится на боксе, а я на учёбе, тогда Малийский больше не станет преследовать Шторма. Егор должен стать хорошим боксёром, когда-нибудь он скажет мне спасибо. А пока он должен забыть про меня...
Fallulah – Give Us A Little Love
Егор.
Когда тебя со всей силы ударяют бейсбольной битой по спине – это как минимум неприятно. Я, человек, привыкший к постоянным избиениям на ринге, который всю жизнь только и делал, что получал от противников удары по лицу, рукам и корпусу, искренне негодую, как вообще можно использовать грязные приёмчики и нападать со спины. В принципе, возмущаться мне было некогда.
Всё происходило слишком быстро, чтобы соображать над своими поступками. Прежде чем боль пронзила область лопатки, я увидел Матвея, падающего на землю, и в тайне порадовался, что удар прилетел мне не в затылок. Я уже валялся на земле и не мог подняться, поэтому машинально сгруппировал тело, чтобы избежать серьёзных травм. Сквозь блок я видел друга и думал о том, что нужно помочь ему. Когда тебе прилетает удар монтировкой в голову – это гораздо хуже, чем пара пинков в лицо и сломанный нос.
Я думал лишь о том, чтобы не отключиться, потому что если я потеряю сознание, то не смогу защитить ни Соню, ни Матвея. Мне нужно было выбрать момент, перехватить биту ударить парня по ногам, но чувак с монтировкой портил мне все планы.
Да и вообще, о чём я говорю? Какие планы? Всё происходило так быстро, что я действовал на автомате. Боль разрывала меня, адреналин зашкаливал, я сомневаюсь, что вообще мог трезво оценивать ситуацию. В какой-то момент я просто открылся, получил удар в голову и потерял сознание. Очнулся через пару дней в больнице, врачи сказали, что со мной всё в порядке и что скоро я смогу отправиться домой. Матвей был всё ещё без сознания.
- Ты Соню видел? – спрашиваю я отца, когда тот в очередной раз приходит навестить меня.
- Нет, - он пожимает плечом. – После выпускного не видел.
Я поджимаю губы, листая в телефоне ленту «вконтакте» и пытаясь не думать о многочисленных сообщениях, которые прислали мне друзья, чтобы подбодрить и пожелать скорейшего выздоровления. Я ни на одно из них не ответил.
- Она трубку не берёт, - бормочу я, лениво проводя пальцем по экрану. – На сообщения не отвечает. Куркина говорит, что та уехала к бабке в деревню.
Отец не отвечает, и я поднимаю на него взгляд, чтобы убедиться, слушает ли он вообще меня.
- Ну, - он шмыгает носом. – Наверное, уехала в деревню, - безразлично бросает папа.
Я фыркаю и поправляю съехавшую повязку на руке, которая чертовски мешает. Скорее бы уже выписаться и отправиться домой: больничная еда просто ужасна.
- Она не могла уехать после того, что случилось, и даже не прийти ко мне, - недовольно бурчу я. – Это на неё не похоже.
Проходит ещё одно сообщение, телефон вибрирует, и я замираю, поспешно возвращаясь к диалогам. Нет. Это не от Розиной. Вздыхаю и ставлю сотовый на блокировку.
- Может быть, родители отправили её в деревню как раз из-за этого, - предполагает папа. – Связь там не ловит, вот она и молчит.
Я прищуриваюсь, подозрительно всматриваясь в отца, затем недовольно морщусь и вздыхаю.
- Может быть, - бурчу я. – Как там Матвей?
Отец качает головой, несколько секунд молчит.
- Ещё не очнулся, - бросает тренер.
- Неделя прошла, - говорю я, потирая лицо ладонями и шумно вздыхая. Пытаюсь избавиться от картинки, как друга ударяют монтировкой по голове. И как я не заметил, что тот урод начал доставать её? – Ко мне копы приходили вчера, - смотрю на отца. – Сдал им этих ублюдков.
Папа кивает, потирая переносицу. Выглядит он уставшим и потрёпанным. В палате тихо, пахнет какими-то лекарствами, во рту у меня привкус пресной каши, которую давали на завтрак. Хочется уже выйти на улицу и погреться в лучах солнца, а не лежать в этой постели целыми днями. У меня ведь ничего серьёзного нет, почему они меня здесь держат?
- Я знаю, - говорит он. – Их ещё не нашли.
Поджимаю губы, поправляя подушку под спиной, чтобы было удобнее сидеть.
- Сомневаюсь, что вообще ищут. Это же полиция. Они там ни черта не делают, - бурчу я.
- Вот только давай без самодеятельности, - упрекает меня отец. – Не надо искать и мстить им, пусть следователи делают свою работу.
Я отмахиваюсь, ничего не отвечая. Заняться мне больше нечем, как искать этих упырей. Я всё равно практически не помню, как они выглядели. Темно было. Если только связаться с бывшими друзьями Розиной, которые её подставили в тот раз, выпытать их, где искать Малийского, а там дальше вместе с ним найду и остальных. Они, наверное, залягут на дно, пока ажиотаж не поутихнет.
- Егор, - отец возвращает меня в реальность. – Пообещай, что не будешь искать их и нарываться на неприятности.
Где-то я уже это слышал.
- Ладно. Когда меня уже выпишут? Хочу на тренировку. У меня соревнования скоро, - недовольно бурчу я.
Папа цокает и вздыхает.
- После завтра. Врач сказал пока никаких нагрузок, так что когда полностью восстановишься, тогда и поговорим о тренировках, - он поднимается на ноги, намекая, что ему пора на работу. Или ещё куда, не знаю.
- Но, па, - ною я. – Я в порядке. Всего лишь синяки!
- Никаких «па», - он хлопает меня по плечу. – Завтра зайду, не скучай.
Я фыркаю, провожая его недовольным взглядом, а когда дверь за отцом закрывается, возвращаюсь к телефону. Куда же делать Розина? Если бы её предки силком отправили в деревню, чтобы избежать встречи с Малийским, она бы как минимум написала мне и предупредила. Или попросила бы кого-то из подруг.
Но она исчезла, словно её никогда и не существовало. Не нравится мне всё это. Жопой чую, что что-то не так.
***
Утром через день меня выписывают. Я с радостью покидаю палату, в которой провёл почти полторы недели, разбрасываюсь прощальными фразочками, адресованными пациентам или медсёстрам, и заклинаю себя, что никогда в жизни больше не вернусь в это жуткое, холодное, пропитанное болезнью, место. Хватит с меня таких приключений...
Перед уходом я заглядываю к Матвею. Он лежит без сознания, и у него изо рта торчит противная кислородная трубка. Голова перебинтована. К телу прикреплены провода от пикающих приборов. Жуткое зрелище. Я достаю телефон и делаю пару снимков, чтобы потом показать другу и поиздеваться над ним, но затем вдруг понимаю, что это глупая идея. Фото не удаляю.
Матвей не просыпается с того самого вечера, и чем дольше он валяется без сознания, тем сильнее я беспокоюсь за него.
От Сони Розиной нет никаких вестей. «Вконтакт» она не заходит, на звонки не отвечает. Я даже решаю написать её сестре, но та лишь отмахивается, что Соня в деревне. Эта тишина продолжается почти месяц, пока однажды мне не приходит неожиданное сообщение.
«Всё кончено, Егор. Мы расстаёмся. Не пиши мне больше».
Я ничего не понимаю, поэтому предупреждение Розиной меня не останавливает. Я заваливаю её сообщениями – она в ответ отправляет меня в чёрный список. Я звоню ей – она меняет симку. Спрашиваю номер у её сестры, Куркиной, Юли, но те говорят, что Розина запретила им вообще разговаривать со мной. Караулю её у подъезда чуть ли не каждый день, но выловить получается только Машу. Она говорит, что Соня пробудет в деревне до самого сентября. Причины, почему Розина внезапно решила расстаться со мной, она не знает. Хотя, скорее всего, просто не хочет сообщать мне.
Мне ничего не остаётся, как окунуться с головой в тренировки, чтобы не думать о Соне, но мысли всё равно сводят меня с ума. Я решаю пойти в десятый класс, чтобы хоть где-то пересекаться с ней и попытаться выяснить, что же произошло. Ей снова угрожал Малийский? Или её родители узнали обо мне? Может быть, я сделал что-то не так?
Спустя ещё две недели Матвей приходит в себя. Врач говорит, что его состояние стабильное, но друг всё равно жалуется на адские головные боли. В остальном с ним всё нормально, хотя доктор не спешит его выписывать. Больше месяца Матвей проводит в больнице, шутит, что в армию теперь ему дорога точно закрыта.
Александра Малийского так и не нашли.
***
Наши дни.
- Ты издеваешься? – спрашиваю я Розину, поджимая губы, когда девушка заканчивает рассказывать, почему вычеркнула меня из своей жизни.
- В смысле? – не понимает она.
- В прямом, - недовольно смотрю на неё, и Соня неловко отводит взгляд в сторону. – Я, понимаешь ли, всё лето места себе не находил, думал, где накосячил и что вообще случилось с тобой. Представлял самые ужасные картины, с ума сходил, а ты просто из ничего раздула проблему и игнорила меня почти четыре месяца. До октября отшивала, потому что, видите ли, мой отец намекнул тебе, что ты мне не пара.
Девушка фыркает и взмахивает руками.
- Это тебе не шутки, Егор! – возмущается она. – Тебя избили из-за меня. Повезло, что никаких серьёзных травм не было. Ты только посмотри на Матвея, он инвалид на всю жизнь. Ему обезболивающее ежедневно пить приходится. А если бы с тобой что-то такое случилось? Тебе бы пришлось забыть о боксе! Малийский так просто бы не отстал от тебя.
- Да насрать мне на этого урода! - почти вскрикиваю я. – Я сдал его копам, так что...
- Его всё ещё не нашли, - перебивает меня Соня, затем стихает и отворачивается, бросая взгляд на поле.
Нас накрывает молчание, и я недовольно вожусь на стуле, делая обиженный вид. Поверить не могу, что отец подтолкнул Розину к тому, чтобы она меня бросила. Я ему ещё устрою сегодня вечером, он так просто не отвертится.
- Слушай, Сонь, - вздыхаю я. – Давай вот ты не будешь ебать мне голову, да и себе тоже. Со мной ничего не случится, я в рубашке родился. Постоять за себя смогу, тем более, что от этого козла уже давно ничего слышно не было. Просто сделаем вид, что этих четырёх месяцев не было.
Я смотрю на её профиль – девушка хмурится, думая. Её пальцы постукивают по коленке, и я знаю, что она хочет достать сигарету и затянуться. До того, как мы с ней разошлись, Розина не курила.
- Уже всё кончено, Егор, - она смотрит на футболистов. – Я больше ничего не чувствую к тебе. Давай просто оставим всё, как есть.
- Ага. Ну, щас, - вырывается у меня. – Я в десятый класс пошёл только из-за тебя, ты мне должна.
Она кривится и смотрит на меня, склоняя голову к плечу. Её взгляд скользит по моим губам, затем снова впивается в глаза.
- Мечтать не вредно, Штормов, - тянет Соня, печально улыбаясь. – Всё уже в прошлом.
Я шикаю и резко подаюсь вперёд, впиваясь в её губы поцелуем. Розина от неожиданности дёргается в сторону, но я перехватываю её за шею и снова притягиваю к себе. Как же долго я представлял этот момент, когда, наконец, смогу снова прикоснуться к её коже и поцеловать губы. Теперь, когда всё встало на свои места, больше ничего не имеет значения.
- Егор, - Соня пытается отстраниться. – Егор, ну, постой же...
- Заткнись...
Я притягиваю её ближе, кладя руку на талию, и девушка размякает в моих объятиях. Мы целуемся страстно, но недолго, поэтому, когда Розина всё-таки легко отталкивает меня и вскакивает на ноги, я недовольно морщусь. Она смотрит на меня сверху вниз, тяжело дыша, хватается за спинки сидений и отступает на шаг.
- Всё слишком быстро, - жалуется Соня, вдруг перелезая на трибуну ниже, чтобы я не смог добраться до неё. – Я...
- Ну, короче, мы снова вместе и всё такое, - я поднимаюсь на ноги, но Соня быстро трясёт головой.
- Не подходи, - она тычет в меня пальцем. – Мне нужно подумать! Не смей приближаться, Штормов!
Она делает шаг в сторону, затем закрывает рот руками, зажмуривается и разворачивается. Девушка поспешно бросается в сторону выхода со стадиона, оставляя меня в одиночестве. Я уже хочу побежать следом за ней, но что-то меня останавливает, и вместо этого я кричу.
- Убери меня из ЧС!
Соня не оборачивается. Она спускается по ступеням вниз и исчезает из виду, а я, довольно улыбаясь, опускаюсь обратно на сидение. Начало положено, я узнал, что случилось и почему Розина разорвала со мной все связи.
А ещё я понял, что Соня всё ещё испытывает ко мне чувства, не смотря на то, что говорит обратное, значит, не всё потеряно. Я один раз её добился, смогу и второй. Тем более, что она сама не особо-то и против.
И меня не остановят никакие Малийские и его дружки. Если потребуется, я всех их сотру в порошок.
Макс Корж – Мотылёк
Соня.
Вот поэтому я и не хотела, чтобы Егор знал причину, по которой я рассталась с ним. Я избегала его, игнорировала, перестала вообще с ним общаться и запретила всем своим друзьям контактировать с ним, думала, что он побесится и успокоится. Смирится. Забудет меня.
Но скорее всего я сама пыталась таким образом перестать думать о нём, и у меня почти получилось, вот только Штормов слишком упрямый, не успокоится, пока не получит ответы. Наверное, стоило бы придумать что-то, оправдывающее меня, но тут и дурак поймёт, что я вру. Исчезнуть сразу после стычки с Малийским и потом нести чушь на тему, что чувства исчезли и прошла любовь? Шторм бы не поверил.
И теперь я не знаю, что мне делать. Я очень много раз собиралась рассказать ему правду, почти сдавалась, заходя на его страницу «вконтакте», практически поддавалась на уговоры встретиться и обсудить всё, а потом начать всё с начала. Мне было тяжело, поэтому я и сбежала к бабушке в деревню, где не было доступа в интернет и возможности сорваться и позвонить Егору. И каждый раз, когда я вспоминала стычку с Сашей после выпускного, я боялась, что это может повториться. Не хотела, чтобы из-за меня он снова пострадал, и только это придавало мне сил и уверенности в том, что я поступаю правильно.
А теперь, когда Егор знает правду, его уже ничего не остановит. И я боюсь, что не смогу ему сопротивляться, если парень начнёт преследовать меня ещё усерднее. Ведь я всё ещё люблю его...
Егор.
- Ты сказал Соне, чтобы она порвала со мной? – с ходу выпаливаю я, залетая на кухню и даже не успев стянуть кроссовки.
Отец удивлённо впивается в меня взглядом, сидя за столом и попивая чай с конфетами. Он неопределённо пожимает плечом, открывает рот, чтобы что-то сказать, а потом закрывает его. Чешет нос, делая вид, что не при чём, бросает взгляд на включённый телевизор.
- Серьёзно, да? – недовольно выдавливаю, упираясь рукой в косяк. – Я, сука, четыре месяца тебе ныл, что мне без неё херово, а ты знал и ничего не сказал мне? Ты издеваешься что ли надо мной?
- Егор, - вздыхает папа. – Так было лучше. После того, что с тобой случилось...
- Да это не твоё дело! – выпаливаю я. – Не надо лезть в мою личную жизнь, иначе я найду себе нового тренера, и в своём зале ты меня больше не увидишь.
- Ты не сделаешь этого, - предупреждает меня он, но я лишь скрещиваю руки на груди.
- Уверен?
- Что за шум? – мама выходит из комнаты с книгой в руках и непонимающе смотрит то на меня, то на отца.
Я поджимаю губы и поворачиваюсь к ней, пытаясь сдержаться, чтобы не повысить голос, но у меня это получается с трудом.
- Он приказал Соне, чтобы она бросила меня, - выпаливаю я.
- Ты что сделал?! – выдыхает мама, очевидно, бывшая не в курсе событий. Она огибает меня и заходит на кухню, скрещивая на груди руки, словно отчитывая непослушного ребёнка.
Отец виновато опускает голову и чуть отодвигается в сторону, чтобы не быть побитым.
- Я не приказывал ей, - вздыхает он. – Просто сказал, что будет лучше, если они расстанутся. Она втягивала его в неприятности, он мог пострадать ещё сильнее.
Я фыркаю, качая головой, мол, какой бред ты несёшь. Это моя жизнь, с кем хочу, с тем и буду встречаться, и мне плевать, что какие-то там отморозки пытались меня припугнуть. Да какая разница вообще, если рядом со мной будет Соня? Я смогу её защитить, просто в тот раз я не был готов, а в следующий всё уже будет по другому. Да и вряд ли этот следующий раз вообще будет, потому что Малийского ищет полиция, он просто так высовываться не будет, да и вестей от него вообще не было после выпускного.
- Дурак совсем? – недовольно тянет мать, ударяя папу книгой по голове. – Ещё хоть раз, - отец уклоняется, и удар приходится ему в спину, - сделаешь что-то подобное, - снова удар, - я тебя убью.
Я улыбаюсь, наблюдая за тем, как моя мама избивает отца книгой, а тот виновато морщится, словно собака, которая нашкодила. Вся злость тут же пропадает, и я расслабляюсь. Надо было сразу её натравить на отца, она ведь так сильно любила Розину, что чуть ли не каждый день интересовалась, не помирились мы с ней.
- Сегодня без ужина, - скалится она в сторону папы, и, надувшись, словно воздушный шар, подходит ко мне. В её голосе уже нет ни намёка на злость. – Зови Сонечку в гости, пусть приходит. Я сделаю вкусный торт и ещё что-нибудь.
- Ага, - улыбаюсь, смотря на недовольного отца, показываю ему язык и ухожу в свою комнату.
Заваливаюсь на диван и включаю телевизор. Сегодня у меня нет тренировки, лишь пробегусь перед сном и всё, а завтра в школе снова выловлю Розину и сделаю так, чтобы она пришла к нам на ужин. Теперь-то уже точно всё должно наладиться, иначе я никогда не прощу отца за его поступок.
Конечно, его тоже понять можно, но таким низким способом пытаться отвадить девушку, зная, как я к ней отношусь, - это подлость.
Немного полежав и подумав, я беру телефон и захожу в социальную сеть. Никто не пишет, совсем не вспоминают обо мне. Кажется, я теряю свою популярность...
Пишу Матвею: «Чувак, как ты? Встретимся на днях?».
Недолго листаю ленту, делаю ретвит записи с песнями из сериала «Закон каменных джунглей», лайкаю фотку Андрея Матюшина, а потом вздыхаю и открываю свой профиль. Ничего интересного. Надо аватарку обновить...
«Я как в аду, - пишет Матвей. – С этими таблетками как наркоман, а без них голова трещит. Завтра заскочу к тебе в зал, поболтаем. Океу?».
«Океу. Я с Розиной вроде как помирился».
«Да ладно?».
Я засматриваюсь на телевизор, где по ТНТ прокручивают рекламу нового сезона физрука, и широко зеваю, вспоминая, как сегодня целовался с Розиной на стадионе. Это, наверное, самое приятное событие за последние месяцы.
«Ага))). Она рассказала, типа отец мой её надоумил со мной расстаться. Типа это она виновата в том, что на нас напали тогда и что ей надо теперь держаться подальше от нас».
«Ну, по сути, так оно и есть», - присылает Матвей, и я недовольно фыркаю.
«Слышь».
«Сорри, братан, но из-за её урода бывшего я теперь на колёсах сижу. Она, конечно, не при чём, но те твари должны заплатить за то, что сделали».
Я перечитываю сообщение друга несколько раз, не зная, что ответить. Он прав. Их так и не нашли, а ему теперь страдать всю жизнь из-за травмы. Вряд ли копы вообще занимаются этим делом, ведь столько времени уже прошло. Если бы они хотели, давно бы нашли их.
Вздохнув, я блокирую экран телефона и задумчиво смотрю в телевизор, совершенно не замечая, что там показывают. Матвею сейчас несладко, все его планы пойти в армию и свалить подальше от отца с матерью провалились. Сейчас он почти из дома не выходит, потому что шум города уничтожает его. Сплошные таблетки, с ними он чувствует себя, словно под водой. И всё из-за одного сраного удара по голове. Это я должен был быть на его месте, для меня предназначалась эта монтировка.
Снова включаю телефон и пишу другу.
«Поговорим завтра. Я согласен, что их надо проучить. У меня есть план».
«Океу».
Бросаю телефон на диван и ложусь на спину, смотря в потолок. Наверное, это плоха идея влезать во всё это дерьмо. Мне лично уже плевать на них, я полностью восстановился, но то, что чувствует Матвей, я понятия не имею. В последнее время редко его вижу. В десятый класс он не пошёл, поступать куда-либо тоже отказался. Всё время дома среди своих мыслей и раскалывающейся головы. И я знаю, что если не помогу ему, то парень сам начнёт искать тех уродов, а один он не справится...
Рем Дигга – Кабардинка
Соня.
Всю ночь я ворочалась и никак не могла перестать думать о разговоре с Егором на стадионе, постоянно вспоминая его взгляды, голос и поцелуи. Я скучала по нему, и теперь, когда мой секрет раскрыт, тоска обрушивается на меня с новой силой. Надежда, что можно всё вернуть, перестать бегать от парня, снова начать прикасаться к нему и проводить с ним время, раздирает меня на кусочки и беспощадно уничтожает. Сомнения затуманивают разум, и я жду всего лишь одного сигнала, щелчка, команды, чтобы послать всё к чёрту и оказаться в объятиях Штормова. Я уже готова сдаться, но часть меня всё ещё помнит, как друзья Малийского избивали Егора, не забывает, что Матвей теперь с травмой и сидит на таблетках, медленно сходя с ума, и мысли об этом останавливают каждую попытку отступить. Я думаю много и беспощадно и никак не могу выбрать правильный вариант.
Позволить Егору затащить меня обратно в свою жизнь или же запретить ему подпускать меня к себе?
Спросить себя, чего же хочется мне? Конечно же первый вариант. Быть рядом с ним каждую секунду, каждое мгновение, никогда не отпускать и никогда... Но ведь какая разница, чего хочу я? Будет лучше, если Егор забудет обо мне, тогда у Малийского не будет причин преследовать Штормова. А самое адекватное решение – уехать куда подальше, оборвать все связи, чтобы Саша меня вообще никогда в жизни не нашёл. Забыть Егора и начать жить заново. Но нужна ли мне эта новая жизнь без Шторма? А если уехать с ним?
Парень не бросит бокс, не оставит своего отца-тренера. Он не откажется от своей мечты ради меня, потому что будет жалеть об этом всю свою жизнь. А я не хочу смотреть на него и чувствовать вину за то, что отобрала у него смысл жизни.
Да и куда мы поедем? Мы школьники, несовершеннолетние. Без денег и без образования. Как же всё сложно...
- Опять сегодня у своего Миши? – слышу голос матери, доносящийся из кухни, когда я выхожу в коридор из своей комнаты, чтобы одеться и пойти в школу.
- Вроде того.
- Возьми хоть что-нибудь, а то на халяву там живёшь, - мама, кажется, моет посуду.
Слышу, как мяукает кот, затем проносится по квартире и исчезает в гостиной. Топот его ножек стихает.
- Ой, мам, - отмахивается сестра.
- Вот, вы же не женаты, зачем ты там вообще остаёшься? Это некрасиво...
Я натягиваю кеды и куртку, потому что сегодня погода совсем не радует. Пасмурно и ветер холодный, пробирающий до костей. От вчерашнего тёплого солнышка не осталось и следа.
Не собираясь слушать споры родных, я тихо выхожу из квартиры и прикрываю за собой дверь. Признаться, идти на занятия у меня совершенно нет никакого желания. Не хочу встречаться с Егором, плюс всё равно буду думать о посторонних вещах, а не слушать учителя. Смысл вообще туда отправляться? Думаю, прогуляю сегодня уроки, никто и не заметит.
Вот только погода отстой. По городу особо не погуляешь, а тёплых мест я не знаю, где можно провести несколько часов. Походить по торговым центрам? Не люблю разглядывать одежду, если не собираюсь покупать, в маке или в чикене сидеть тоже смысла нет, я без денег, а вкусные запахи сведут меня с ума.
Пока я спускаюсь на первый этаж, рассматриваю своё отражение: тонкая шапочка серого цвета, зелёные глаза в коричневую крапинку, осенняя голубая куртка и серый шарф. Никакой косметики, еле заметные синяки под глазами, уставший вид только напоминает о бессонной ночи. Настроения вообще нет.
Точно надо просто проветриться. Погуляю часок, другой, вернусь домой и скажу, что уроки отменили. Мама всё равно звонить классной не будет, а отец на работе.
Кутаюсь сильнее в шарф и, когда лифт замирает на первом этаже, выхожу из кабинки. Достаю наушники из кармана и начинаю распутывать, пока медленно подхожу к дверям. Открываю первую преграду, нажимаю на кнопку и толкаю железную дверь плечом, морщась от внезапного порыва ветра. Сразу хочется вернуться обратно и запереться в комнате, чтобы закутаться в одело и посмотреть какой-нибудь фильм в тепле, но стоит мне выйти на крыльцо, я тут же замираю.
В стороне стоит Егор в накинутом на голову капюшоне и ёжится, прячась за колонной от ветра. Я не ожидаю его здесь увидеть, поэтому меня охватывает неловкость и неуверенность. Зря он пришёл сюда, я же просила его дать мне немного времени.
- Что ты здесь делаешь? – убираю наушники обратно в карман и осматриваюсь.
- Хотел узнать, почему из чс не убрала, - парень смотрит на меня, и под его пронзительным взглядом я теряюсь.
- Забыла, - пожимаю плечом. – Когда зайду «вконтакт», уберу.
- И дай мне свой новый номер, - заявляет парень, продолжая пристально смотреть на меня, словно пытаясь загипнотизировать.
Я фыркаю и прячу руки в карманах, проследив взглядом за нашим соседом, который проходит мимо по дороге, направляясь к своей машине. Штормов шмыгает носом и делает шаг ко мне – я резко смотрю на него, словно предостерегая, и он замирает.
- Я ещё не решила, хочу ли всё возвращать, - серьёзно говорю я. – Это всё сложно.
- Да ни черта не сложно! – вспыхивает Егор, снова сокращая расстояние между нами и замирая всего в паре шагов. Он нависает надо мной. – Ты придумываешь какую-то чушь. Не можем быть вместе, потому что какой-то кретин этого не хочет и может навредить нам. Тебе ли не всё равно на него? Не строй из себя альтруиста, Розина. Твои жертвы никому не нужны.
Я ничего не отвечаю, опуская голову. Егор прав, но...
- Я не хочу, чтобы ты пострадал, - встаю к нему в пол-оборота. – Будет лучше, если мы перестанем пересекаться. Зря ты пришёл.
Прикусываю губу и, не смотря на Шторма, направлюсь в сторону дороги, но парень сильно хватает меня за локоть и останавливает, притягивая к себе.
- Если ты скажешь, что больше не любишь меня, тогда я оставлю тебя в покое, - заявляет он.
Голубые глаза Егора пронзают мою душу, и я понимаю, что не могу пошевелиться и даже отвести взгляд в сторону. Они как магниты. Два чистых почти прозрачных магнита, притягивающих меня к себе и пытающихся заманить в самые глубокие дебри сознания. Я сглатываю, чувствуя крепкие пальцы на локте сквозь куртку, собираю все силы и отвожу взгляд в сторону.
- Не люблю, - собственные слова пронзают моё сердце, и я даже перестаю дышать.
Пытаюсь вырвать руку и поскорее сбежать отсюда, но Шторм встряхивает меня.
- В глаза смотри, - злится Егор, и я даже пугаюсь.
Снова смотрю в его глаза, понимая, что не смогу. У меня решимости не хватит соврать.
Я медлю, пытаясь собрать все свои силы и выпалить одну единственную фразу, которую нужно сказать в этот момент, чтобы спасти и себя и Егора. Всего одна какая-то короткая чёртова фраза. В мыслях вертится: «Скажи ему. Скажи, что не любишь его. Просто скажи это, иначе вы оба пожалеете».
Я открываю рот и почти уже решаюсь выплюнуть фразу, которая застревает у меня в горле, но Шторм, словно почуяв это, наклоняется и целует меня, и я сразу же забываю все слова в этом мире.
Парень обнимает меня, и я шумно выдыхаю сквозь поцелуй. Тело сдаётся, а следом за ним и мысли. Чувства накрывают с головой, и я тону в них, совершенно не понимая, как вообще я секунду назад пыталась сказать этому парню, что не люблю его. Люблю ведь. Безумно люблю!
Его холодные пальцы хватают меня за щёки и шею, и мурашки скользят по мне, устраивая гонки по всему телу. Реальность отступает, и мир сжимается до нас двоих.
- Любишь ведь, я знаю, - шепчет Шторм, чуть отстраняясь.
И мне хочется плакать, а потом кричать, что да, люблю! Всё это время, каждую секунду, каждое мгновение, от которых я убегала. Люблю, люблю, люблю...
- Да, - сдаюсь я, чувствуя предательские слезинки в уголках глаз. – Люблю...
- И я тебя, - он снова целует меня. – Забудем последние месяцы. И больше никакой чуши по поводу Малийского, он больше не твоя проблема.
- Что? – не понимаю я, но Егор снова целует меня, и я забываю обо всём на свете.
Мы стоим возле подъезда моего дома в наших объятиях и никак не можем оторваться друг от друга. Хочется плакать и смеяться одновременно. Хочется кричать, бегать и улыбаться, не смотря на пасмурную погоду и леденящий душу ветер. Хочется, чтобы этот момент никогда не заканчивался, чтобы время остановилось и больше никогда не сдвигалось с мёртвой точки. Хочется, чтобы бесконечность забрала нас к себе и заперла в своей клетке и чтобы никто не смог добраться до нас.
Никто и никогда.