Не подпускай меня к себе

Fitz and The Tantrums – HandClap

Егор.

- Короче, - я нетерпеливо завязываю кроссовки, пока Матвей стоит в раздевалке, прислонившись спиной к шкафчикам и скрестив руки на груди.

Выглядит он помятым и болезненно-бледным, но я стараюсь не обращать на это внимания, потому что прекрасно знаю, что лишнее напоминание о состоянии, в котором находится друг, приносит ему одни лишь расстройства. Он держится из последних сил, и каждый раз, когда кто-то сочувственно смотрит на него или пытается высказаться, как ему жаль и всё такое, только злит его сильнее.

Мои тренировки только закончились, поэтому я позвал Матвея в раздевалку, чтобы обговорить план, который придумал вчера вечером. Скоро я должен встретиться с Соней и затащить её к нам на ужин, как просила мать, так что с разговором нужно покончить прямо сейчас. Розина не должна знать, что у нас на уме, иначе будет компостировать мне мозг всю оставшуюся жизнь. Всё должно произойти быстро и без лишнего шума.

- У меня есть план, как вытянуть Малийского на встречу, - сильно затягиваю шнурки и заправляю в бок, чтобы не мешались. – Я стырю телефон Розиной, пока она будет занята, и напишу её приятелю, который подставил её в прошлый раз. Напишу от имени Сони, мол, хочу встретиться с Малийским, организуй это. Этот придурок будет думать, что Розина придёт на встречу, а вместо неё будем мы. Это раз. Два: у меня есть приятель в полиции, я попрошу его помочь. Он позволит нам проучить Малийского, а потом закроет его, сделав вид, что с нами даже не пересекался. В итоге и мы отомстим за тебя, и Саша попадёт под следствие. Ему за нас до трёх лет как минимум дадут. Сечёшь?

Я повышаю голос и вскидываю голову, смотря на Матвея. Он морщится, потому что я слишком громко вскрикнул последнее слово.

- Потише, чувак, - он прикрывает глаза, словно пытаясь заставить головную боль отступить, затем медленно открывает веки.

- Сорян, - кривлюсь я. – Ну, что скажешь?

Друг недолго молчит, хмурясь. Я терпеливо жду ответа, убирая в рюкзак форму, в которой недавно тренировался. Я не был в душе, поэтому от меня воняет потом, но это не страшно, сейчас главное обсудить детали и приступить к выполнению миссии. Пусть я и обещал Розиной не влезать в это дело, но мне невыносимо больно смотреть на Матвея. Всё-таки он не виноват, вообще не при чём. Это я должен был пострадать.

- И каким же образом ты провернёшь это так, чтобы Соня не просекла? – не понимает парень. – Ну, допустим, стыришь ты её телефон. Напишешь тому чуваку через вк. Сообщения останутся, Соня увидит и поймёт.

- Сотру, - поспешно бросаю я.

- А если он решит снова написать ей про встречу, а она не будет в курсе. Это всё за пять минут не сделаешь, - продолжает Матвей. – Это как минимум надо дождаться, пока парень ответит, пока организует встречу. Если ты заберёшь её телефон, она поднимет тревогу. Да и зайти вконтакт с компьютера легко может, тогда точно увидит сообщения. Ты не всё продумал...

Я вздыхаю и потираю переносицу, сосредоточенно думая о словах друга. Он прав. Да, Соня может увидеть сообщения, она ведь сидит в сети чуть ли не каждые пять минут. Я, конечно, могу отвлечь её, отдать сотовый Матвею, что он провернул это, но здесь тоже рискованно. Парень действительно может написать ей потом, чтобы уточнить о встрече, она начнёт расспрашивать, он поймёт, что это подстава, и Малийского нам не видать.

- Тогда... скажу тому чуваку, что типа, за страницей следит Егор, пиши мне на сотовый. Дам ему свой номер, - предлагаю я.

- А если он позвонит?

- Скажу, что рядом кто-то есть, пиши сообщения, - выпаливаю я.

Матвей вздыхает и качает головой.

- Не проще ли уговорить Соню помочь нам? – тянет он.

Я фыркаю и поднимаюсь на ноги, вставая со скамейки.

- Розина ни за что на свете не согласится, чтобы я ввязывался во всё это, - подхожу к своему шкафчику и открываю его, забирая оттуда куртку. – Она же игнорила меня всё это время только из-за той драки. Начнёт психовать, беситься, тогда вообще потеряем шанс вытащить Малийского. Она не будет так рисковать, даже если я копов подключу.

- Уверен? – Матвей прислоняется затылком к шкафчикам и смотрит на меня, наблюдая за тем, как я одеваюсь.

Я молчу, мысленно представляя все варианты развития событий, если я попытаюсь привлечь к этому делу Соню. Да, я могу попробовать убедить её, скажу, что полиция будет рядом, и если что-то пойдёт не так, они быстро всех накроют, но... Мало шансов, что девушка согласится. Тогда мы потеряем возможность заставить Сашу вылезти из своего укрытия.

- Это будет как-то подозрительно, если мы предложим тому чуваку писать нам на сотовый, - продолжает Матвей. – Да и нет гарантии, что он не напишет Розиной. Спалимся – весь план к чертям полетит.

- Я знаю! – раздражаюсь я, затем виновато морщусь, понижая голос. – Он так же полетит к чертям, если Соня откажется.

Парень вздыхает и отстраняется от шкафчиков, пряча руки в карманы. Я застёгиваю куртку и замираю, задумчиво смотря в пространство. Звуки, доносящиеся из тренировочного зала, испаряются на заднем плане, и я погружаюсь в свои мысли. Мне не хотелось бы втягивать Соню в мой план. Она, во-первых, может оказаться в опасности, если бездумно ринется останавливать нас или же помогать, а, во-вторых, может снова послать меня. Поставит ультиматум, что если я свяжусь с Малийским, то мы расстанемся. Заставит сделать выбор. Она или Матвей.

А я не хочу лишаться ни того, ни другого.

Розина важна для меня. Матвей тоже.

Проучить Сашу – это единственная возможность вытащить друга из депрессии. Без меня он продолжит тонуть в мыслях о своей мести и может наделать глупостей. Соня должна понять меня, она ведь отчасти виновата в том, что случилось с Матвеем. Это её прошлое уничтожило его и почти что растоптало нас.

Да и к тому же, если не найти Малийского, он, в конце концов, снова появится в нашей жизни и всё испортит. Нужно предотвратить это, пока не стало поздно.

- Ладно, - вздыхаю я, поворачиваясь к другу. – Я поговорю с Соней, но не буду вдаваться в подробности, если она не согласится помочь. Если откажется, будем придерживаться моего плана. Хорошо?

- Ага. Как скажешь, чувак, - Матвей не смотрит на меня.

Он подходит к кулеру с водой и наливает половину небольшого стаканчика. Я наблюдаю за тем, как парень достаёт из кармана пузырёк с таблетками, достаёт одну и отправляет в рот, запивая. Матвей стоит спиной ко мне и не видит, что я пристально наблюдаю за каждым его движением.

Даже не представляю, что творится у него в голове. Если бы со мной случилось подобное, если бы я лишился из-за травмы бокса, я бы, наверное, сошёл с ума. Я бы жил мыслями о том, чтобы отомстить, и сделал бы всё, что угодно ради этого.

Так что я просто обязан помочь другу, может быть, хоть так ему станет легче. И всем остальным тоже.

iLoveMakonnen – Back Again

Соня.

Я стою на улице недалеко от зала, в котором тренируется Егор, и взволнованно переступаю с ноги на ногу. Я не горела желанием сюда приходить, потому что мне было неловко пересекаться с отцом Штормова, особенно после нашего с ним последнего разговора. Видеть его осуждающий и неодобрительный взгляд мне хотелось в последнюю очередь.

Заходить внутрь я не собираюсь, поэтому терпеливо стою снаружи и жду, когда парень соизволит выйти из здания и в очередной раз убедить меня в том, что возвращаться к нему, - это хорошая идея. Не смотря на наш недавний разговор возле моего подъезда, я всё ещё сомневаюсь в правильности моего решения.

Я жду минут пятнадцать, нервно выкуривая вторую сигарету, прежде чем двери открываются, заставляя меня обернуться. Я уже собираюсь выкинуть недокуренную палочку, потому что Егор с утра меня уже отчитал по поводу моего нового «пристрастия», которое привилось мне за время нашей разлуки, но вижу Матвея, тенью следующего за Штормом, и передумываю.

Я видела парня всего один раз, когда навещала его в больнице, после возвращения из деревни. Мне хотелось извиниться и убедиться в том, что он в порядке, но в итоге на душе стало ещё противнее. Матвей загнивал. Увядал прямо на глазах. Он глотал таблетки и тонул в своих мыслях, думая о своём жалком существовании и боясь того, что ждёт его в будущем. Я видела это в его взгляде, когда-то игривом и насмешливом, но сейчас безжизненно-пустом.

Я чувствовала свою вину, и, не смотря на слова парня, что всё в порядке, никак не могла избавиться от этого. Мне было страшно смотреть ему в глаза, поэтому я больше не ходила к нему. А потом его выписали, в школу он не ходил, на улицах практически не бывал, и я жила себе преспокойно, пытаясь убедить себя в том, что это не моя вина.

И вот теперь, когда Матвей в чёрной шапке, которые он ненавидит, выходит из зала вслед за Егором, мои внутренности сковывает неприятное чувство.

Я затягиваюсь и судорожно выдыхаю, пристально наблюдая за ребятами.

- Привет, - Шторм подходит ко мне и целует в щёку, морщась. – Я же просил не курить... - он поджимает губы.

Я закатываю глаза и смотрю на Матвея, но тот лишь кивает мне. Его взгляд направлен в сторону – парень явно делает вид, что меня здесь нет.

- Привет, Матвей, - напряжённо говорю я, выбрасывая окурок и туша его ногой. – Как ты?

Парень почти незаметно кривится, то ли от моего голоса, то ли из-за моего присутствия. Он прячет руки в карманах и, наконец, переводит взгляд на меня. Я еле сдерживаюсь, чтобы не отвести свой в сторону.

- Жить можно, - его губы кривятся в улыбке.

Егор берёт мою руку, и я отворачиваюсь. Парень тянет меня вдоль по дороге – мы идём несколько минут молча, ёжась от порывов ветра и стараясь не обращать внимания на прохожих, которые мелькают вокруг нас, пытаясь поскорее убраться с улицы и оказаться в тепле.

Я бы тоже не прочь заскочить в какой-нибудь магазин и погреться, но, кажется, ребята не собираются этого делать. Я боюсь нарушить тишину, потому что мне чертовски неловко и странно находиться рядом с ними после всего, что случилось. Я хочу быть с Егором, но это всё кажется мне каким-то неправильным, словно всё изменилось и уже не будет так, как раньше.

- Слушай, Сонь, - Шторм первым нарушает молчание. – Мы тут подумали... Короче, хотим разобраться с Малийским раз и навсегда.

Меня охватывает ужас, и я резко останавливаюсь. Одно лишь упоминание об этом парне заставляет меня и бояться и злиться одновременно.

- Ты серьёзно? – с упрёком спрашиваю я, стараясь показать ему всем своим видом, что мне не нравится эта идея.

Егор вздыхает и смотрит прямо мне в глаза.

- Выслушай, - просит парень. – Он должен заплатить за то, что сделал, - я невольно смотрю на Матвея, но тот держится в стороне. – К тому же, если мы оставим всё, как есть, он может снова вернуться. Ты же это прекрасно понимаешь.

Я качаю головой, прикрывая глаза. Нет-нет-нет... Это всё глупая и плохая затея.

- У меня есть связи в полиции, - продолжает Егор. – Мы вытащим их и запрём за решёткой. Он как минимум на три года сядет.

Я вздыхаю и неуверенно смотрю на Шторма. В какой-то степени он прав. Да, их надо наказать за всё, что они сделали, но...

- А вдруг, когда он выйдет из тюрьмы, то решит отомстить нам? И будет только хуже... Вдруг лучше сейчас оставить всё, как есть, - не унимаюсь я. – Это опасно, вы же знаете. Полезете в это дерьмо и уже не сможете выбраться. Я не хочу, чтобы с вами что-то случилось...

- Да ничего не случится, - Егор хватает меня ладонями за щёки и заставляет посмотреть ему в глаза. – У нас будет преимущество. Мы вытащим Малийского, его повяжут и посадят. Всё. Добавим статью за преследование и ещё что-нибудь. Когда он выйдет, нам уже нечего будет опасаться. Сонь, - он целует меня. – Мы же будем не одни. К тому же, я делаю это не только ради нас. Он должен заплатить за то, что сделал с Матвеем.

Я прикусываю губу, пытаясь сфокусироваться на словах парня, но в голове отчаянно мигает красная кнопка «стоп» от одного лишь упоминания о моём бывшем. Я вспоминаю выпускной, то, что я чувствовала, когда избивали Егора с Матвеем, и дикий ужас сковывает моё тело. Не хочу, чтобы всё это повторилось. Не собираюсь снова испытывать весь этот страх и панику. Второго раза я не выдержу.

- Нет! – выпаливаю я, отталкивая Егора. – Я в этом участвовать не собираюсь. И если ты ввяжешься во всё это, можешь забыть обо мне.

Я разворачиваюсь и направляюсь дальше, прикусывая губу до такой степени, чтобы всё внутри перестало дрожать.

- Сонь, - Шторм догоняет меня и останавливает. Его руки заставляют меня развернуться к нему лицом и оказаться в объятиях парня. – Ладно, хорошо. Мы ничего не будем делать.

Я вздыхаю, пытаясь совладать со своими мыслями и чувствами.

- Я просто боюсь за тебя, - бормочу я. – Не хочу, чтобы ты пострадал. В тот раз тебе повезло, никто не знает, что будет в этот.

- Я знаю, знаю, - он целует меня в висок. – Я просто спросил твоё мнение. Ничего не будем делать, если ты против, хорошо?

Я прикусываю губу. Ветер усиливается и заползает мне под куртку, заставляя меня ёжиться и сильнее прижиматься к Егору.

- Хорошо, - говорю я, прекрасно понимая, что мои слова ничего не изменят в этой ситуации.

Если уж Егор вбил себе в голову какую-то идею, то даже я не смогу заставить его передумать. Они правы, говоря, что Малийский должен поплатиться, но лично я не хочу во всём этом участвовать. Я просто хочу спрятаться и больше никогда не вспоминать своё прошлое. Я слишком трусливая...

- Ладно, пошли, - Егор отстраняется от меня и смотрит на Матвея. – Моя мама ждёт нас на ужин. Присоединишься?

- Не, спасибо, - парень, стоявший до этого в стороне и наблюдающий за нами, качает головой. – Напиши потом, как что.

- Ага, - ребята стукаются кулаками, и Матвей уходит в противоположную сторону, оставляя нас одних.

Я молчу, потому что не знаю, что можно вообще сказать в этой ситуации.

- Всё будет в порядке, - заявляет Штормов, и я не могу понять, о чём именно он говорит.

- Ага, - только и могу выдавить я.

Конечно же всё будет в порядке. От Малийского не было вестей четыре месяца, и я надеюсь, что больше никогда в жизни не услышу о нём. Пусть он остаётся в прошлом так долго, насколько это вообще возможно.

А возможно ли это?

Jah Khalib – Если Чё Я Баха

Егор.

Не смотря на запрет Сони, мы не оставляем идею выманить Малийского и как следует отомстить за драку на выпускном. Я связываюсь с Лёхой Петровским, который работает в местном управлении полиции, и парень с радостью соглашается помочь нам. Мы продумываем план, каждую деталь, каждое движение, расписываем всё по секундам, насколько это вообще возможно, и начинаем действовать.

Итак. Наш план состоит из нескольких пунктов.

Первое и самое сложное: от имени Сони Розиной связаться с её корешом и заставить его свести нас с Малийским. Заставим Сашу прийти на место, которое мы выберем для встречи, потому что идти на его территорию опасно и невыгодно.

Второе. Как только встреча будет назначена, подключаем Петровского. Он со своими приятелями организует засаду и будет ждать нашего сигнала. Чтобы Малийский не смог приплести меня и Матвея к делу, сделаем так, словно полиция – случайность.

Третье. Мы приходим на встречу. Здесь самое важное: если Саша прихватит друзей и если их будет куда больше, чем нас, то мы отступим и позволим Лёхе их повязать. Рисковать лишний раз не собираемся.

Четвёртое. После всемирного удивления Малийского, что на встречу пришла не Соня, а я с Матвеем, мы избиваем его, тем самым отомстив за выпускной, а как только услышим сирену, которую врубит Петровский, тут же линяем, чтобы создать видимость, что мы не при чём.

В итоге этого идиота ловят, а мы остаёмся не при делах.

По крайней мере так задумано.

Во всём моём плане есть несколько минусов, о которых не устаёт напоминать мне Матвей.

Во-первых, есть вероятность, что ни кореш Сони, ни Малийский не поверят в то, что Розина решила встретиться с ним, чтобы поговорить. Они должны быть настоящими придурками, чтобы купиться на это.

Во-вторых, территорию нужно выбрать безлюдную и спокойную, чтобы легко можно было устроить засаду. И будет как-то странно, если девушка позовёт Сашу на встречу в опасное для неё место после всего, что между ними было.

На Розину это всё не похоже.

И, в-третьих... да что угодно может пойти не так. Вплоть до того, что нам не удастся незаметно стянуть сотовый Сони.

- Может, просто свяжемся с ними и скажем, что хотим поговорить с Малийским и разобраться во всём? – предлагаю я. – Типа, кто победит, тот и получит Розину?

Матвей шумно вздыхает. Мы сидим у него дома и дорабатываем план нашей мести, который с каждым днём становится всё абсурднее. Чем дольше мы тянем с его исполнением, тем быстрее пропадает желание вообще ввязываться во всё это.

- Тогда потеряем преимущество. Он обязательно какую-нибудь подставу устроит, - говорит друг.

- Да он так и так её устроит. Он же не совсем дурак, чтобы верить в намерения Розиной поговорить с ним, - отмахиваюсь я, убеждая скорее себя, чем его.

- Кто знает...

Я ничего не отвечаю.

- Если бы был способ найти место, где он залёг на дно, было бы проще проследить за ним, - вздыхаю я. – Но выйти на него мы можем только через Розину. А как беспалевно и убедительно воспользоваться телефоном Сони, я ещё не знаю.

Матвей сидит за компьютером в самом тёмном углу своей комнаты, потому что свет режет ему глаза и заставляет голову болеть ещё сильнее. В помещении полумрак, шторы занавешены, и я с трудом могу разобрать плакаты, висящие на стене возле двери. Мы уже неделю мусолим тему на счёт Малийского и никак не можем прийти к единогласному решению.

- Возможно, нам нужна другая Розина, - бормочет друг, и я непонимающе смотрю на него.

Парень разворачивается на компьютерном стуле – я смотрю на Матвея, затем перевожу взгляд на монитор и вижу открытый профиль «вконтакте» сестры Сони, Маши. Я с ней особо не общаюсь. Так, виделись несколько раз, болтали по делу и всё.

- Не знаю, чувак, - вздыхаю я, облизывая губы. – Не уверен, что она согласится. К тому же может сестре слить.

- Попробовать стоит, - бросает Матвей. – Просто попросим помощи. Можно сделать так, чтобы Машка связалась с Малийским вместо Сони. Так будет меньше подозрений. Да и к тому же она может позвонить и поговорить лично, что не сможем сделать мы. Придумаем какую-нибудь причину для разговора. Ты ж вроде говорил, она психолог.

Я пожимаю плечом.

- Заканчивала вроде как, - задумчиво тяну.

Встаю с дивана и начинаю расхаживать по комнате. Здесь давно не убирались, кресло завалено вещами, на полу какие-то коробки. Бумаги на столе. Старый телевизор, древний разваливающийся магнитофон и куча кассет на полке. В детстве мы часто брали бумбокс и ходили по району, хвастаясь музыкой. Не знаю, к чему я это вспомнил.

- Попросим, чтобы она не говорила Соне. Она должна понять, что втягивать её бессмысленно. Тем более, она старше, должна что-то подсказать. Сколько ей? – не отстаёт Матвей.

- Не помню. Двадцать два вроде, - отрываю взгляд от магнитофона и поворачиваюсь к другу.

Он выглядит до дикости непривычно. Раньше парень был скромным и спокойным, не влезал в разборки и вообще старался вести себя мирно, не считая тех случаев, когда ситуация требовала более решительных мер, а сейчас он маниакально одержим местью. При чём не тому парню, который заехал ему монтировкой, а именно Малийскосму. Не знаю, что он к нему прицепился, это ведь мне надо рвать и метать, ища способ отвадить его от Розиной, а я дико спокойный и мне даже, признаться, плевать на Сашу. С учётом, что он не будет и дальше соваться к нам.

Но Матвей...

Это из-за травмы или он всегда был таким одержимым?

- Ладно, я попробую, - сдаюсь я. – Напишу ей.

- Сейчас, - он кивает на свой комп. – Она онлайн.

Я хмурюсь.

- Океу, дай со своего зайду, - вздыхаю я, понимая, что Матвей не отвяжется.

Друг поднимается со стула и уступает мне место. Неохотно заняв его, я выхожу из профиля парня и захожу в свой. Страница Сони Розиной первая в списке моих друзей, следом идёт Матвей и остальные. Я захожу на профиль своей девушки, ищу её сестру в списке родственников и открываю страницу Маши. Она онлайн с телефона.

- А что если рядом с ней Соня? – спрашиваю я. – Тогда спалимся.

Матвей облокачивается рукой о столешницу и хмурится.

- Спроси у Сони, что она делает.

Я вздыхаю и покорно возвращаюсь в диалоги. Пишу: «Привет, пупс. Чем маешься?»

Она отвечает почти сразу: «С Яной гуляю. А ты?»

«У Матвея».

- Видишь, сестра не с ней. Пиши, - настаивает друг, и я неуверенно морщусь. Чего он раскомандовался?

Возвращаюсь на страницу Маши и пишу ей сообщение:

«Привет, Маш. Есть разговор. Только Соне ни слова. Это на счёт Малийского».

Откидываюсь на спинку стула и немного кручусь на нём. Розина-старшая отвечает долго, поэтому я включаю музыку и начинаю листать новости, показывая Матвею угарные мемчики, но тот их, очевидно, не оценивает.

«Привет. Океу. Что за тема?».

«Хотим вытащить его и проучить за Матвея. Ты же в курсе, что с ним случилось?».

- Скажи, что лично нужно поговорить, - просит друг.

Я показываю ему рукой, мол, подожди чуток, и он начинает нетерпеливо постукивать пальцами по столешнице. Я не обращаю на него внимания.

«В курсе. А я при чём?».

«Нужна твоя помощь. Если ты не против, встретимся завтра? Обсудим. Ибо, если мы его не сдадим копам, то он вряд ли нас оставит в покое».

Маша читает сообщение и ничего не отвечает. Я уже думаю, что она против или что она уже сдала нас Соне, и дольки страха впиваются в мои лёгкие тонкими иглами.

«Ладно. Когда, где?».

Я смотрю на Матвея.

- После школы. Часов в пять возле Парка Славы, - предлагает друг.

Я киваю и пишу время и место Маше, после чего расслабляюсь и облегчённо вздыхаю.

- Доволен? – интересуюсь я, поднимаясь на ноги и уступая место парню.

Тот благодарно улыбается, кивая мне, и мне даже становится легче. Если сестра Сони согласится помочь нам, то тогда не придётся впутывать мою девушку во всё это. Она и так натерпелась от Малийского, не хочу, чтобы она снова пересекалась с ним или хоть как-то была причастна к его личности. Её нужно как можно тщательнее оберегать от прошлого, чтобы оно снова не затянуло Соню в свои коварные лапы.

Billie Eilish – Bored

Соня.

Я возвращаюсь домой после прогулки с Яной ближе к вечеру и довольно урчу, оказываясь в тепле. Настроение отличное, хочется плясать и разбрасываться лучами радости, не смотря на унылую осеннюю погоду и приближающиеся холода. Сейчас только Егора рядом не хватает для полного счастья.

Я раздеваюсь, иду в ванную, мою руки, затем заглядываю на кухню и тырю из вазы несколько конфет. Пока иду в свою комнату, открываю одну из сладостей и отправляю её в рот. Прислушиваюсь: в гостиной работает телевизор, наверное, там засели родители и смотрят очередную скучную передачу по РенТВ. Даже не суюсь туда, прохожу по коридору и останавливаюсь возле двери, которая ведёт в комнату Маши. Решаю проверить, дома она или же снова у своего Миши.

Даже не стучусь, открывая преграду, и заглядывая внутрь.

Сестра сидит на кровати перед ноутбуком – она косится в мою сторону, когда я захожу, прикрывая за собой дверь.

- Привет, - улыбаюсь я.

- Угу, - Маша не смотрит на меня.

На мониторе я вижу, что она листает новости «вконтакте», её лицо задумчивое и непроницаемое, в прочем, как и всегда. Хотя, обычно она бесится, если я без стука врываюсь к ней, а сейчас какая-то тихая.

Я пересекаю пространство и сажусь напротив неё. Девушка не смотрит на меня, но даже так я могу заметить, что её лицо какое-то опухшее, а вид чертовски подавленный. Я хмурюсь.

- Ты плакала? – напрямую спрашиваю я.

Маша вскидывает на меня недовольный взгляд и смотрит исподлобья так, словно готова вонзить мне в шею нож. Вскидываю бровь, терпеливо дожидаясь ответа. Сестра вздыхает и шмыгает носом, но комментировать мои слова явно не собирается.

- Случилось что? – продолжаю допрос.

Знаю, как её это бесит. Как она это называет? Психоанализ? Она его терпеть не может, если его использовать на ней.

- Он нашёл себе другую, - бросает Маша, стискивая зубы.

Я осматриваю комнату, непонимающе морщась, опускаю взгляд на конфеты, которые держу в руках, и открываю очередную жертву.

- Миша? – догадываюсь я.

- Ага. При чём даже не сказал мне.

Сестра не смотрит на меня, продолжая пялиться в монитор. Миша... Она с ним общалась больше полугода, часто зависала у него, почти что жила с ним, из-за чего часто ссорилась с родителями. Я даже начинала думать, что у них там всё серьёзно. Хм...

- А как ты узнала? – интересуюсь я, отправляя в рот сладость.

Маша отвечает неохотно и не сразу. Я знаю, что ей нужно много времени, чтобы собраться с мыслями и чтобы сгруппировать слова, мечущиеся у неё в голове.

- Он меня начал динамить. Отмазывался, мол, работа и всё такое. Типа устал, времени нет и бла, бла, бла, - бурчит сестра. – Перестал звонить и писать, звать к себе. Я сразу догадалась, что у него кто-то появился, - я вспоминаю, что они чуть ли не каждый вечер, когда были не в месте, болтали по скайпу. - Вчера пересеклись всё-таки. Случайно увидела, как он поцелуйчики шлёт кому-то в диалоге. Утром он ушёл на работу, а я залезла с его компа «вконтакт» и прочитала переписку. Оказывается, тусит теперь с другой, а все эти отмазы, когда он меня динамил, он с ней был. А мне ни слова не сказал. Просто слил и всё...

Я задумчиво хмурюсь. Настроение медленно, но верно скатывается к нулю, и я даже расстраиваюсь из-за этого.

- Ну... Вы же не мутили, да? – тяну я.

- Ну, да, - Маша злится. – Но всё равно можно было хотя бы сказать, типа «сорян, я затусил с другой, с тобой больше не хочу пересекаться». А не просто сливать, словно меня вообще не существовало. Мы всё-таки не один день знакомы.

- Ну, да. Некрасиво, - бормочу я, вспоминая Егора. Кладу рядом с ноутом горстку конфет, чтобы угостить сестру и хоть как-то подбодрить её. – Но ему ничего не предъявишь, вы же не встречались. Ничем не обязаны друг другу. Он тусит с кем хочет, ты тоже.

- Да знаю я, - она берёт конфету, расстраиваясь ещё больше. – Просто привыкла к нему за все эти месяцы... не знаю, - она бросает сладость в рот и начинает лениво жевать. – Обидно.

Я фыркаю и откидываюсь назад, падая спиной на кровать.

- Забей. Нади себе норм мужика. И начни встречаться.

Сестра ничего не отвечает. Я смотрю в потолок, затем вздыхаю, переворачиваюсь на бок и подпираю голову рукой. Разглядываю сестру. Она у меня красивая, вот только парней выбирать не умеет. Вечно её тянет на плохих ребят, которые разбивают ей сердце. Снова думаю о Егоре и в очередной раз вздыхаю.

- Так, ты теперь снова со Штормом? – интересуется Маша, чтобы перевести тему.

- Ага, - прикусываю губу. – Уже неделю. Не знаю, правильно ли это...

- А Малийский что?

Пожимаю плечом.

- Пока тишина. Егор хотел его выловить и побить, но я сказала, что если ввяжется в это, я окончательно порву с ним, - отвожу взгляд в сторону. – Не знаю, как быть.

Маша внимательно смотрит на меня, словно пытаясь прочитать мысли, и я отворачиваюсь.

- Держись его, - говорит сестра. – Егора, - уточняет. – Вы отличная пара.

Я неожиданно краснею и расплываюсь в улыбке, а потом мне становится стыдно, потому что у сестры неудачный день и вообще проблемы в личной жизни, так что я не должна в такой момент радоваться тому, что у меня всё хорошо.

- Конечно, - сажусь на кровати, а затем поднимаюсь на ноги. – А ты не грусти. Он ещё пожалеет, что бросил такую крутую тёлочку, как ты.

Она отмахивается и впервые за весь разговор её губы трогает улыбка.

- Ага, - удручённо бормочет Маша.

- Я в душ, - я потягиваюсь.

Она кивает, провожая меня взглядом до дверей комнаты, а я оставляю её наедине со своими мыслями и выхожу в коридор. Хочется поддержать сестрёнку, но я понятия не имею, как именно это сделать. Может быть, купить что-нибудь вкусненькое? Да. Точно. Пойду выбью у отца пару сотен, если, конечно, он не начнёт снова петь про то, что у нас нет денег.

Может быть, найти Маше какого-нибудь нормального парня? Надо спросить у Егора, есть ли у него подходящие знакомые. Устрою отбор кандидатов и сама выберу самого лучшего.

Я улыбаюсь своим глупым мыслям, а затем всё-таки решаю принять душ. Всё остальное может подождать...

Oxxxymiron – Все переплетено

Егор.

- И это ваш план? – Маша скептично смотрит то на меня, то на Матвея, и я даже теряюсь.

Мы стоим в парке, прячась от ветра среди деревьев, и рассказываем сестре Сони то, что мы задумали. Девушка ёжится, кутаясь в шарфе, сильнее натягивает на голову капюшон чёрного пальто и смотрит на нас исподлобья. Она ниже нас ростом и выглядит намного моложе своих лет. На её фоне Розина-младшая смотрится куда старше. Так сразу и не скажешь, что Маша уже закончила университет, её ведь легко спутать со школьницей.

- Ну, да, - говорю я. – Самое главное – это выманить его, остальное ерунда.

Девушка задумчиво опускает взгляд и недолго молчит, обдумывая наше предложение. Чем дольше она молчит, тем больше мне начинает казаться, что нас ждёт отказ.

- Если ты не поможешь, придётся воспользоваться Соней, - говорю я. – А я не хочу втягивать её вообще. Ты-то должна понять, она же твоя сестра. Если мы не избавимся от Малийского, то так и будем оглядываться по сторонам.

- Я в курсе, - она шмыгает носом.

Мы с Матвеем переглядываемся – тот пожимает плечом и отворачивается, пряча руки в карманах. Погода на улице за последние дни меняется слишком быстро. Ещё пару недель назад была жара, а сейчас ветер настолько ледяной, что пробирает до костей. Даже из дома не хочется выходить, но, во-первых, школу никто не отменял, а, во-вторых, тренировки тоже.

- Это, конечно, всё круто, - наконец бормочет Маша. – Их давно пора отловить, но... Не проще ли сразу передать их копам? Я про то, чтобы вы не лезли на рожон. Назначить встречу, вытащить, а там дальше пусть полиция работает. Вам всего семнадцать, это глупо идти на парней, которые куда крупнее и старше вас.

- Тогда смысла вообще нет, - Матвей впервые подаёт голос.

Девушка внимательно смотрит на него.

- Ты же понимаешь, что месть – это не выход? – тянет Розина. – После неё останется только пустота.

Друг неопределённо качает головой, и невозможно понять, соглашается парень со словами девушки или же нет. Он шмыгает носом, смотрит вдаль на прохожих, а потом снова впивается взглядом в девушку. Та вздыхает, понимая его без слов.

- Ладно, всё равно же не отступите. Я помогу, - Маша смотрит прямо мне в глаза, и неприятное чувство, что меня видят насквозь, скользит по моей коже. – Ничего не обещаю, но сделаю всё, что возможно. При условии, что Соню втягивать вообще не будете.

- Конечно, - выпаливаю я, облегчённо улыбаясь.

- И бездумно рисковать тоже не станете, - она достаёт сотовый и смотрит на время. – Наша цель – это вытащить Малийского. Если он будет не один, вы лишний раз вдохнуть не посмеете. Ясно? Я наблюдать за тем, как вас ломают, не собираюсь. Короче, делаем так, - она убирает сотовый в карман и несколько секунд медлит. – Я пытаюсь вывести его на встречу. Вы организовываете засаду. Иду туда я, - Маша смотрит на Матвея. – Меня Саша трогать точно не станет. Как только я буду уверена в том, что опасности нет, выходите вы. Ясно?

- Ага, - Матвей неохотно соглашается. – Но если мы почувствуем, что ты будешь в опасности, вытащим тебя.

- Плюс мой знакомый из полиции будет прикрывать, так что ничего не случится, - заверяю я девушку. – Всё должно пройти плавно.

- Ага, - она поджимает губы. – Мне это говорит подросток, который не понимает, во что ввязывается.

- Пусть мы и подростки, но не делай из нас тупых, - Матвей смотрит на девушку сверху вниз.

Она прожигает его взглядом, а потом усмехается.

- Он мне нравится, - Маша обращается ко мне, кивая на друга. – Смышлёный. Но не достаточно, чтобы понять всю опасность и бредовость затеи, - она вздыхает и качает головой, словно собираясь вот-вот передумать. – Я это делаю только ради сестры. И у меня ещё условие, если Малийский не клюнет на меня, то вы оставляете его в покое. Идёт?

Я смотрю на Матвея, и тот неохотно кивает.

- Ладно, идёт. Мы согласны, - протягиваю руку девушке, и та осторожно пожимает её.

Тонкие пальцы настолько холодные, что меня пробирает дрожь. Я ёжусь то ли из-за ветра, то ли из-за нетерпения, и немного подпрыгиваю на месте. Первый пункт плана почти выполнен, остальное за Машей. Как только она вытянет Малийского на встречу, буду действовать я.

Мы решаем не тянуть с этим и сразу после встречи в парке направляемся к Матвею домой. С одной стороны, чтобы погреться горячим чаем, а с другой, чтобы позволить Розиной спокойно заняться своей ролью в плане. Пока девушка сидит за компьютером и ищет страницу бывшего кореша Сони, я стою рядом и наблюдаю за ней, периодически делая глоток из кружки. Чай без сахара, он настолько горячий, что пар поднимается от кружки и растворяется, словно дым. Я пью шумно и нетрепливо, в отличие от Маши. Она не спешит ни с напитком, ни с поиском профиля парня.

- Для тебя это как игра, да? – спрашивает девушка, как только Матвей уходит на кухню, оставляя нас наедине.

- О чём ты? – не понимаю я.

Маша облизывает губы и вздыхает.

- То, что на уме у твоего друга, мне понятно. Он сломлен и хочет отомстить, и если он этого не сделает, то будет медленно сходить с ума, - её голос томный и тихий. – Его бесполезно переубеждать, даже если Матвей будет знать последствия и понимать их серьёзность. Вся его жизнь теперь вертится вокруг этой мести. Но ты – совсем другое дело.

Она смотрит на меня – я стою рядом и нависаю над девушкой, очередная неприятная волна, что меня видят насквозь, пробирает моё тело до дрожи. Я сглатываю и неуверенно отвожу взгляд в сторону.

- Ты ведь не хочешь влезать во всё это, да? Если бы не твой друг, ты бы вообще забыл про Малийского. Пока Саша держится от тебя и Сони подальше, ты и пальцем не пошевелишь, чтобы найти его, - продолжает Маша. – Ты же умный парень и прекрасно понимаешь, что если что-то пойдёт не так, то ты лишишься всего. Поэтому ты рисковать не станешь.

Я прокашливаюсь, неуверенно переступая с ноги на ногу, оборачиваюсь на дверь, чтобы проверить, не подслушивает ли нас хозяин квартиры, затем сжимаю пальцами столешницу.

- Я делаю это ради Матвея, - наконец, бормочу я. – Один он не справится. Да и Сашу всё равно надо вытаскивать, мало ли, что он планирует. Может быть, что пострашнее стычки на выпускном.

- Это понятно, - девушка продолжает внимательно наблюдать за мной. – Просто ты не понимаешь всей серьёзности ситуации. Ты думаешь, побьёшь его и всё. Отделаешься парой ссадин, как в прошлый раз. Удача ведь всегда на твоей стороне? – она даёт мне пару секунд для раздумий. - Но что ты будешь делать, если тебя травмируют до такой степени, что ты не сможешь заниматься боксом?

Я раздражённо выдыхаю и ставлю кружку на столешницу.

- Не знаю, - рычу я, нависая над Машей ещё сильнее. – Что за вопросы тупые? Просто вытащи этого урода на встречу и всё, остальное уже не твои проблемы. И хватит уже вот это вот всё делать...

Я неопределённо трясу рукой.

- Что именно? – девушка невинно улыбается.

- В голове моей копаться, вот что, - бурчу я, отворачиваясь.

Она усмехается и возвращается к компьютеру, а я впиваюсь взглядом в фотографию в рамке, которая висит на стене, и задумчиво хмурюсь. На кадре изображён я и Матвей, нам лет по десять-двенадцать. Я в боксёрских перчатках, друг тоже. В детстве мы вместе ходили в зал моего отца и занимались боксом, вот только потом Матвей забросил это дело. Там мы и познакомились.

- Готово, - бросает Маша.

Я возвращаюсь к ней и смотрю на экран. Девушка нашла страницу Никиты Верховского и написала ему сообщение:

«Передай Малийскому, если всё ещё хочет вернуть мою сестру, пусть напишет мне или позвонит. У меня к нему есть разговор». А дальше номер телефона.

- Сотовый твой? – интересуюсь я.

- Да, - девушка поджимает губы. – Не люблю давать номера всем подряд, но что ни сделаешь ради сестры.

- С нас должок, - я благодарно улыбаюсь. – Думаешь, он клюнет?

- Должен. Если ему нужна моя сестра, он на всё пойдёт. Тем более, что меня он знает со школы, - девушка откидывается на спинку стула. – Осталось только подождать звонка или ответа. Если не клюнет, значит, перегорело и он оставит вас в покое. В идеале.

Она смотрит на меня.

- Нужно место и время, куда мне его вытащить?

Я вздыхаю и прикусываю губу.

- Вообще планировали на стоянку центрального здания, там как раз ни камер, ничего. Всё заброшено, - говорю я.

Девушка думает, затем качает головой.

- Не прокатит. Нужно людное место, - Маша чешет нос. – Встречу его на улице, чтобы не было подозрений, а потом заманю на стоянку. Или ещё что-нибудь придумаю. Короче, - девушка выходит из своего профиля и поднимается на ноги. – Не знаю, сколько придётся ждать, так что пойду домой. У меня ещё дела. Как только он позвонит, я тебе сообщу. Пришли мне вк свой сотовый потом, и Матвея. На всякий случай.

- Ага. Спасибо тебе, - отступаю назад, чтобы дать Розиной пройти.

- Пока не за что, - она смотрит на меня, словно собираясь отчитать или же упрекнуть в чём-то. – Будь готов к тому, что Малийский не свяжется со мной. И присмотри за своим другом. Ему вредно одному оставаться.

Я киваю. Девушка права, что-что, а Матвея одного оставлять точно не стоит. Маша хлопает меня по плечу, разворачивается и направляется в коридор, а я следую за ней, чтобы проводить. Всё-таки здорово иметь такую старшую сестру. Выглядит она потрясно-крутой и держится точно так же. Я её начинаю уважать ещё больше, чем раньше.

Oxxxymiron – Где нас нет

Егор.

Прошло несколько дней с тех пор, как Маша согласилась помочь нам с Малийским. Вестей от него не было, и я с каждым часом убеждался, что ничего у нас не получится. Признаться, я даже чувствовал облегчение, в глубине души надеясь, что Саша не клюнет, и нам не придётся ввязываться в неприятности.

Я не был трусом, и мне не было страшно. Я готов был рвануть на стычку по малейшему сигналу, лишь бы поддержать Матвея, но я никогда не был уличным парнем, получающим удовольствие от подобных разборок. Я рос в семье боксёра, и моё воспитание было направлено на чистые поединки. Ринг – вот место, где я решаю свои проблемы. Один на один в честном спарринге.

Караулить кого-то, чтобы избить, а потом слить полиции – это противоречит всем моим убеждениям, но я прекрасно понимаю, что с Малийским это не прокатит. Он проиграет мне в первую же минуту драки, а потом, накопив обиду и злость, и вернётся, чтобы отомстить. И этот круговорот невозможно прервать.

С другой стороны, Матвея отпустить одного я тоже не могу. Он наделает каких-нибудь глупостей и усугубит свою ситуацию, поэтому без вариантов я буду на его стороне. Остаётся только дождаться результатов и довериться сестре Сони, которая, надеюсь, всё-таки не передумала.

Первые новости появляются на восьмой день ожиданий. Оказывается, Верховский быстро ответил Маше (о чём она решила умолчать) и пообещал, что передаст Малийскому её слова. Кажется, Саше потребовалось намного больше времени, чтобы принять решение, чем мы думали. Я понятия не имею, о чём с ним разговаривала Розина, но она заверила меня, что парень согласился встретиться с ней и поговорить. Через два дня в семь вечера недалеко от подземной стоянки в центре, где мы собирались провернуть свой план.

Осталось только договориться с Лёхой Петровским и устроить засаду. Остальное за нами. Просто проучим Малийского и сбежим, пока нас не накрыла полиция.

Маша сказала, что это глупо. Даже если мы останемся – копы на нашей стороне, доказательств, что мы в сговоре с ними, нет и не будет, так что можно и не сбегать с «места преступления». Лёша обещал прикрыть и сказать, что им поступил анонимный звонок о драке на стоянке и что якобы там видели Сашу, к делу мы не будем привлечены в любом случае, но я всё-таки не хочу рисковать. Мало ли...

- Думаешь, он придёт? – спрашивает Матвей, когда мы в назначенное время стоим в одном из магазинчиков и наблюдаем из-за стеклянных дверей за Розиной-старшей, которая мёрзнет на улице, ожидая Сашу.

- Не знаю.

Мы прячемся за стеллажом, но при этом легко можем наблюдать за тем, что происходит снаружи. Маша стоит чуть в стороне и терпеливо ждёт, кутаясь в шарф. Нужно будет потом отблагодарить девушку за старания и за помощь, она ведь могла просто взять и отказаться, не идти на поводу у подростков, решивших поиграть во взрослую жизнь.

«Как я могу бросить вас, зная, что вы задумали? Если я оставлю всё, как есть, меня замучает совесть. Вы же ещё дети...», - как-то скала мне Маша, когда я спросил у неё, зачем она помогает нам.

Мы же ещё дети. Так ли это? Нет. Пусть нам по семнадцать, но мы точно не дети.

«Ложное чувство взрослости, когда подросток считает, что уже не ребёнок и что может самостоятельно решать свои проблемы, но при этом полностью зависит от родителей, которым потом придётся отвечать за их поступки. Вот, что вы испытываете».

Не знаю, зачем девушка пыталась запудрить мне мозги своими психологическими терминами, но у неё всё равно ничего не получилось. Я только сильнее убедился, что недолюбливаю психологов. Маша словно читает мои мысли, а мне это совершенно не нравится. Я всё равно не передумаю, потому что Матвей не отступит от плана.

- Уже почти полчаса ждём, - Матвей смотрит в сторону продавца, который подозрительно косится на нас последние десять минут, наверное, думая, что мы собираемся что-то украсть.

- Подождём ещё, - вздыхаю я, наблюдая за девушкой.

Она там, наверное, совсем околела. На холоде столько времени стоять, я бы умер в таких условиях. Психанул и пошёл бы домой. Может быть, Малийский испугался и решил отступить? Или же заметил нас...

«Как обстановка?», - пишет мне Петровский.

Я отвлекаюсь и отрываю взгляд от одинокой фигуры Розиной, отвечаю на сообщение.

«Пока тихо. Подождём ещё немного. Напишу, когда что-то изменится».

«Океу».

- Смотри, - Матвей оживляется, и я вскидываю голову, сжимая пальцами сотовый.

Какая-то фигура подходит к Маше и заговаривает с ней. Здесь не слышно ни слова, да и разобрать, кто этот незнакомец тоже невозможно. Я уже и не помню, как выглядит Малийский. Я видел его один раз и то в полумраке, поэтому не знаю, он ли сейчас стоит рядом с девушкой и разговаривает с ней или же это просто прохожий.

- Это он? – спрашивает друг.

- Не знаю.

Незнакомец в куртке с накинутым капюшоном, прячем руки в карманах. Он стоит боком напротив Розиной, и отсюда я не могу разобрать ни его лицо, ни эмоции, которые испытывает Маша. Девушка кивает и что-то говорит ему, а потом парочка направляется по дороге, уходя от магазина.

- Пошли, - поспешно бросаю я, направляясь к выходу из магазинчика.

По пути я печатаю сообщение:

«Появился какой-то парень. Розина идёт с ним, мы следом».

Колокольчик звенит над головой, как только дверь открывается, и мы вырываемся из тепла навстречу холодному осеннему вечеру. Я цепляюсь взглядом за Розину и, чтобы не привлекать внимания, прячусь за прохожим, который идёт впереди меня.

- Думаешь, ей удастся затащить его на стоянку? – тихо бормочет Матвей, нетерпеливо следуя рядом со мной.

- Ну, - я смотрю на спину девушки. – Она же вытащила его сюда.

Друг ничего не отвечает. Мы следуем за Розиной, пока она не останавливается. Смотрит прямо на своего собеседника и что-то говорит ему с таким видом, словно отчитывает провинившегося ребёнка. Нам приходится замереть и притвориться, что мы разговариваем, пока девушка снова не направляется дальше.

Они идут в сторону места, где мы устроили засаду, сворачивают в проулок, ведущий к стоянке, и в этот момент я хватаю друга за локоть и останавливаю.

- Притормози, - прошу я.

Матвей покорно останавливается.

- Помнишь план? – спрашиваю я, внимательно смотря на парня, который нетерпеливо поджимает губы. – Ничего рискованного.

- Ага, - он шмыгает носом. – Пошли уже.

Друг разворачивается и исчезает в переулке, направляясь вслед за Розиной. Я внимательно смотрю на спину Матвея и вздыхаю. На секунду меня сковывает тревожность и сомнения, но потом всё это пропадает под натиском чувства справедливости и желанием помочь лучшему другу. Отступать всё равно поздно.

Я срываюсь с места догоняю парня как раз в тот момент, когда он практически настигает Машу и её спутника. Они стоят возле входа на стоянку и разговаривают, совершенно не обращая на нас никакого внимания. Я вообще не уверен, что Малийский помнит, как я выгляжу. Здесь темно, и лишь тусклые фонари освещают проулок. Шум города уходит на задний план, но не исчезает окончательно, вдали можно разобрать прохожих, мелькающих по дороге возле жилого дома.

Только сейчас, оказавшись здесь, я вдруг понимаю, что это совершенно другая дорога. В темноте я не сразу понял, но девушке надо было пройти до конца улицы и свернуть через пару проходов. Она ошиблась или что-то пошло не так? В этой части стоянка отреставрированная, мы же так можем попасть на камеры.

- Это не тот корпус, - неожиданно говорю я. – Петровский караулит с другой стороны, им в обход добираться минут пять. Надо предупредить его...

- Плевать, - тянет Матвей, ускоряясь.

Я не успеваю достать сотовый, чтобы написать Лёше о том, что план немного изменяется, потому что спутник Розиной замечает нас. Он смотрит в нашу сторону – на мгновение я думаю, что парень решит, будто мы просто прохожие, но все мои надежды рушатся.

Он ловко огибает Машу и скрывается внутри здания. Матвей срывается с места и бежит следом, чтобы не упустить его, и у меня уже нет времени возиться с телефоном. Я чертыхаюсь и бегу вслед за другом.

- Егор, - девушка пытается окрикнуть меня, чтобы что-то сказать, но я проношусь мимо неё и скрываюсь в темноте подземной стоянки временно закрытого на ремонт торгового центра.

В груди всё трепещет, словно тысяча птиц с криком пытается вырваться на свободу и изнутри разорвать меня в клочья. Я теряю Матвея из виду, но ориентируюсь по шагам, эхом разлетающимся по пространству. Здесь нет ветра, но воздух холодный и давящий. Мчаться за неизвестностью в темноте, не зная, что можно ожидать за поворотом, неприятно и глупо, но адреналин, вызванный опасностью, зашкаливает, и я неожиданно понимаю, что мне нравится это чувство. Нетерпение, предвкушение и... азарт?

Я слышу голоса и удар металла о камень, эхом расползающийся по пространству – моё сердце падает в желудок, и я вспоминаю выпускной, момент, когда Матвея ударили монтировкой по голове. Перед глазами мелькают неприятные картинки, и я ускоряюсь.

Добираюсь до парней как раз в тот момент, когда Малийский пытается подняться на ноги. Его рука тянется к железной трубе, словно это спасательная фляга с водой, но Матвей наступает на его пальцы и нагибается, поднимая «оружие». Друг морщится и замахивается ногой, заезжая ботинком Саше по лицу и заставляя того перевернуться на спину.

В этом месте аварийное освещение, слева выезд во внутреннюю территорию центра, откуда тусклый свет фонарей врывается на стоянку и позволяет нам видеть друг друга.

Я замираю в паре метров от парней и осматриваюсь. Поблизости никого, только я, Саша и Матвей, жаждущий, наконец, получить свою месть. Парень упирается ногой в грудь Малийскому и нагибается, чтобы что-то сказать ему, и в этот момент я уже сомневаюсь, что смотрю на скромного мальчишку, который боялся подкатить к понравившейся ему девчонке и который никогда ни за что на свете не одобрил бы проявление мести.

Я вспоминаю фотографию, которая висит у друга в комнате, думаю об улыбающемся парне, который везде искал один только позитив, и вдруг пугаюсь того, кто стоит передо мной и держит в руке железную трубу. Образ прошлого расплывается в дымке, оставляя место для реальности, и всё становится невероятно бессмысленным.

- Эй, чувак, ты полегче, - бросаю я.

- Что-то в тот раз этот урод полегче со мной не был, - Матвей толкает Сашу в бок, словно мешок с картошкой, а затем отступает.

Малийский переворачивается на бок и сплёвывает кровь, пытаясь стереть её с подбородка рукой.

- Это не я тебя поломал, - хрипит он.

- Заткнись, - Матвей снова заезжает ему по лицу, и тот со стоном перекатывается на другой бог.

Я прячу руки в карманах и наблюдаю за ними. Что друг собрался делать? Он уже показал, что настроен решительно, завалил Сашу и доказал своё превосходство, что же дальше? Надеюсь, он не собирается заходить слишком далеко? Мы же так не договаривались...

Вздыхаю и достаю сотовый, чтобы всё-таки предупредить Лёшу о том, что мы находимся в другом здании. Пишу ему сообщение, но неожиданные звуки отвлекают меня. Слышу, как труба скребётся о каменный пол, вскидываю голову и замираю. Матвей замахивается, собираясь ударить противника со всей силы, и всё внутри меня замирает, охваченное холодом. Моё тело двигается само по себе. Я делаю выпад вперёд и перехватываю замах как раз в тот момент, когда удар должен был достигнуть цели и, как минимум, сломать Саше плечо.

- Ты что творишь? – выпаливаю я, отталкивая друга в сторону. – Мы же договорились без подобного. У тебя совсем крышу снесло?

- А ты думаешь, что он просто отступится? – рычит друг, и я отступаю. Никогда в жизни не видел его таким. – Он подотрёт свои сопли и вернётся. Мы должны разделаться с ним сейчас.

- Сдурел? – выпаливаю я. – Хочешь под статью залететь?

- Да мне уже плевать, - Матвей толкает меня в плечо, заставляя отойти в сторону.

В это время Малийский поднимается на ноги и делает попытку сбежать, но друг настигает его и ударяет трубой по ногам. Парень падает на колени, и следующий удар приходится ему в спину.

- Перестань, твою мать! – хватаю друга за шкирку и оттаскиваю от Саши, который со стоном заваливается на бок.

- Не трогай меня! – Матвей резко разворачивается и заезжает трубой по моему левому плечу – я отшатываюсь, спотыкаюсь о собственные ноги и падаю.

Сотовый выскальзывает из пальцев и скользит по полу, исчезая в стороне. Я испуганно смотрю на Матвея снизу вверх, совершенно не узнавая своего друга. Он тяжело дышит, растерянно впиваясь в меня взглядом. Кажется, ни я, ни он не ожидали этого удара. Матвей отступает на шаг и неуверенно трясёт головой.

- Изви.. – парень осекается, смотря куда-то в сторону.

Я оборачиваюсь, и холод неожиданно скользит по моим венам, потому что я вижу четверых парней, один из которых держит за локоть Машу. Поспешно поднимаюсь на ноги, отступая к другу.

- Вы же не думали, - позади нас хрипит Малийский, - что я поверю в этот бред про Соню?

Я осматриваю четверых парней: у двоих из них биты, один держит девушку, третий с монтировкой. Бросаю взгляд в сторону, куда улетел сотовый, и мысленно чертыхаюсь. Я так и не предупредил Петровского о том, где мы. Придётся действовать самостоятельно...

- Машу отпусти, - заявляю я.

Девушка обеспокоенно хмурится, скользя по нам взглядом, но понять, испугана она или же нет, сложно. Малийский с трудом поднимается на ноги, снова сплёвывая кровь, и машет рукой. Парень расслабляет пальцы, позволяя Розиной вырваться и отшатнуться в сторону, – звук каблуков эхом разлетается по пространству и стихает.

- Ну, наконец-то, - тянет Матвей, перехватывая трубу. – Мой с монтировкой.

Я кошусь на друга – его губы расплываются в улыбке, словно он только и ждал этого момента. Качаю головой и прикрываю глаза. Парни напротив нас куда крупнее, но в прошлый раз я справился с ними. Главное, не расслабляться и прикрывать спину.

Медленно открываю веки, склоняю голову к плечу, разминая шею, и коротко вздыхаю. Это просто бой, обычный спарринг, просто немного усложнённый. Я справлюсь.

Я почему-то думаю о Соне и о том, что девушка не знает, где я и чем занимаюсь. Интересно, что бы она сказала?

Я срываюсь с места и первым бегу в сторону одного из противников. Нагибаюсь, пропуская замах битой над головой, ударяю кулаком по ноге, затем по челюсти снизу, хватаю парня за куртку и дёргаю на себя, сбивая с ног. Бита выскальзывает из его руки и катится по полу. Второй парень пытается ударить меня с другой стороны – я поднимаю руку, и деревянная бейсбольная бита врезается прямо в мою кость предплечья, заставляя боль скользнуть по телу. Второй рукой я хватаю парня за плечо и ставлю подножку, заваливая на пол.

Удар приходится мне в челюсть, когда я отвлекаюсь на Матвея, и голова неожиданно начинает гудеть, словно кто-то только что ударил металлической трубой по огромному колоколу, это меня не останавливается, и я замахиваюсь и ударяю противника в лицо с такой силой, что отправляю его в нокаут.

Где-то звенит металл, в ушах пульсирует кровь, адреналин зашкаливает. Единственная мысль, которая вертится у меня в голове: мне нужно кого-нибудь ударить, пока они не добрались до меня. Кто-то вскрикивает из-за боли, а потом глухой удар, сопровождающийся моим сдавленным стоном, приходится мне в плечо. В следующий момент я разворачиваюсь и останавливаю биту другой рукой, отправляя противника левым хуком в нокаут. Парень отшатывается и падает.

Я разворачиваюсь, чтобы найти Матвея, но не могу сфокусировать взгляд на ком-то конкретном. Всё пульсирует и расплывается, сердце бьётся так быстро, как никогда в моей жизни, я пытаюсь проглотить ком, застрявший в горле, но ничего не получается.

Я вижу Машу, одиноко стоящую в стороне, и она мне кажется такой маленькой и хрупкой, что даже становится страшно. Вижу Матвея, сидящего на противнике и зверски избивающего его. Остальные трое валяются на полу. Два в отключке, один пытается подняться, но безрезультатно.

Но где Малийский?

Скольжу взглядом по стоянке, но не нахожу Сашу. Где он? Сбежал? Улизнул, пока мы были заняты дракой? Тогда его не схватит Петровский, и весь план полетит к чертям. Надо...

Неожиданно загораются дальние фары машины и ослепляют меня, заставляя отступить. Я закрываю лицо предплечьем, слышу, как ревёт двигатель, и понимаю, что парни решают сбежать, пока не стало ещё хуже. Машина ревёт, словно дикое животное, а потом срывается с места.

- Егор! – крик Розиной эхом разлетается по стоянке.

Авто двигается ко мне – я отступаю, думая, что оно завернёт в сторону, чтобы выехать из здания и вырваться на улицу, чтобы исчезнуть в вечернем осеннем городе, но машина это не делает.

Я не успеваю отскочить в бок, потому что не ожидаю такого поворота событий. Машинально выставляю руки вперёд, будто надеясь, что это поможет мне избежать столкновения, а в следующую секунду авто врезается мне в живот и в буквальном смысле тащит назад, припечатывая меня к стене.

Боль пронзает моё тело настолько сильно, что я вскрикиваю. Авто снова ревёт и трогает назад – я заваливаюсь на пол. Перед глазами всё плывёт от дикой боли в животе и в спине, меня тошнит, и я чувствую себя настоящим яйцом всмятку. Перед тем, как потерять сознание, я вижу свет фар и лицо Маши, нависающее надо мной. В какой-то момент оно превращается в очертание Сони, растворяясь в дымке беспамятства, и я с сожалением думаю, что мог бы сейчас находиться в её объятиях, а не здесь, на стоянке закрытого торгового центра, на ледяном грязном полу.

Sneyll – Нам бы не жить в мире дураков

Егор.

Где я?

Мне тяжело дышать – лёгкие горят, словно я пробежал несколько километров без остановки. Всё в тумане, голова забита мыслями, но в то же время абсолютно пуста. Я не могу открыть глаза, они такие тяжёлые, словно превратились в камень, будто какой-то шутник намазал их клеем, пока я спал.

Тело ватное. Я понимаю, что проснулся, но никак не могу вырваться из дымки полусна и ворваться в реальность. Где-то далеко навязчивое пиканье пытается разбудить меня, но все мои попытки с треском проваливаются.

Время с момента моего «пробуждения» до открытия глаз кажется мне вечностью. Я тону в вязкой пучине своего сознания, пытаясь зацепиться за берега и выбраться из засасывающего болота. Я иду ко дну, не в силах справиться со своим собственным телом. Чувствую себя запертым в клетке, обездвиженным, сломанным, бесполезным.

Бессилие порождает панику и ужас, и я беззвучно кричу, не слыша собственного голоса.

И только пройдя через этот ад, я с трудом разлепляю налитые свинцом веки и сквозь небольшую щель пытаюсь разобрать, где я нахожусь.

Всё расплывается – пытаюсь пошевелить пальцами рук, но удаётся это с трудом. Пальцы вздрагивают, но не более. Сил вообще нет, мышцы ватные и непослушные.

Пытаюсь сделать глубокой вдох, но лёгкие охватывают болью, и я замираю.

Всё в тумане. Сфокусировать взгляд не получается, и мне требуется много времени, чтобы понять, что я нахожусь в помещении не один.

Кажется, это больница. Я вспоминаю то, что случилось со мной. Свет фар, капот, вонзившийся мне в живот и припечатавший меня к стене. Лицо Сони. Нет. Это была не она. Это была её сестра.

Здесь двое. Голоса заползают мне в уши медленно и тягуче, смысл слов я понимаю не сразу, да и разобрать всё у меня не получается. Я пытаюсь подать знак, что очнулся, но сил совершенно нет. Я словно под водой: воздух заканчивается, но вынырнуть я не могу, потому что к ногам привязан тяжёлый груз, который тянет меня всё ниже и ниже.

С трудом понимаю, что это мой отец и доктор. Они не видят, что я пришёл в себя. Стоят где-то близко, но так далеко, что хочется скулить.

- ...обследование...перелом позвоночника...частичное повреждение спинного мозга...

С трудом удаётся пошевелить рукой. Пытаюсь приподнять голову от подушки, но не получается. Сознание медленно, но верно возвращается ко мне, но дымка, которой оно накрыто не исчезает.

- Скажите, это лечится? – голос отца отвлекает меня, и я оставляю попытки сесть.

- Частичное повреждение – это не полное, - говорит врач. – У него есть все шансы встать на ноги. Скорее всего, понадобится операция. При должном курсе реабилитации, большая вероятность, что он снова сможет ходить.

Снова сможет ходить? О чём они говорят? Я ведь...

Всё внутри меня замирает, потому что я только сейчас замечаю, что не чувствую ног. Вообще. Словно их нет, будто их отрезали. Я понимаю, что они есть, должны быть, но не могу пошевелить ими. Они не двигаются, они словно куски мяса...

- Но придётся исключить тяжёлые нагрузки...

Я уже не слушаю доктора, потому что мои мысли заполняет одна единственная мысль: я не чувствую ног.

Я не чувствую ног. Я не чувствую ног. Я не чувствую ног. Я не чувствую...

Страх охватывает меня до такой степени, что я не могу даже дышать.

- С боксом придётся завязать.

Я не чувствую ног.

- Даже если позвоночник полностью восстановится и парень сможет встать на ноги, есть большие риски, что он не выдержит нагрузки. Последствия могут быть разными, от сильной боли в спине, до полного паралича ног. В худшем случае, может отказать всё тело. Летальный исход тоже исключать нельзя.

Я не чувствую ног. Я не чувствую ног. Я не чувствую ног.

- Да что я вам объясняю, - врач вздыхает. – Даже без спорта осложнения могут быть различными. Это травма позвоночника. Есть вероятность, что он вообще не сможет ходить.

Забыть о боксе? В смысле, забыть о нём? Да я только и живу ради него, как мне взять и забыть о нём?

Руки начинают дрожать, и я стискиваю одеяло пальцами. Отчаяние охватывает всё моё тело, воздуха не хватает, кажется, что стены сужаются и сдавливают меня со всех сторон. Хочется прямо сейчас встать и доказать им, что все слова доктора – враньё. Я могу ходить. Я буду ходить. И я не брошу бокс, они не посмеют отобрать его у меня!

Писк приборов усиливается, и тело начинает трясти. Всё сливается в один круговорот, я слышу голос врача, который зовёт медсестру, крепкие руки хватают меня, но я пытаюсь оттолкнуть их.

А потом я кричу так громко, что горло разрывается в неприятной боли. Лица мелькают перед глазами, голоса сливаются, а когда в меня вкалывают какую-то гадость, я снова погружаюсь в темноту, забывая про мысли о том, что я больше не смогу заниматься боксом.

Я забываю обо всём.

В следующий раз пробуждение даётся мне проще. Я открываю веки и смотрю в потолок, пытаясь вспомнить, кто я и что здесь делаю. Голова пустая, я полностью спокоен.

- Егор, - женский голос проникает в мою голову, но я не сразу реагирую на него.

Только через несколько секунд я поворачиваю голову направо и смотрю на девушку, которая сидит возле моей кровати. Сначала я думаю, что это Соня, но потом понимаю, что это не она. Это Маша. Девушка смотрит на меня так, словно готова разреветься. Её глаза красные, взгляд уставший.

Я пытаюсь пошевелить рукой, но не могу. Опускаю взгляд и вижу, что мои руки привязаны ремнями к краям. Я полностью обездвижен.

- У тебя был приступ, - Розина замечает мой взгляд.

Я ничего не отвечаю. Приступ? Что ещё за приступ?

- Прости, - шепчет она, обнимая себя руками. – Я должна была вас остановить. Я такая дура.

Маша шумно втягивает в себя воздух, но это не помогает ей. Девушка всхлипывает, закрывая лицо ладонями. Я бессмысленно смотрю на неё, хочется поднять руку и потрепать Розину по голову, сказать, чтобы она перестала реветь. Ненавижу, когда девушки рыдают.

Я смотрю на белоснежное покрывало, которое укрывает меня, и на несколько секунд зависаю. Не понимаю, что происходит. Наверное, в меня вкололи слишком много успокоительного, потому что я совершенно ничего не чувствую.

А потом я вспоминаю, как проснулся в прошлый раз, когда услышал слова врача о том, что я не смогу больше заниматься боксом.

Мои ноги. Я их не чувствую. Они не двигаются, как бы я не пытался.

- Развяжи меня, - голос хриплый. Девушка озадаченно смотрит на меня. – Я спокоен. Всё нормально.

Маша медлит, но потом всё-таки расстёгивает ремни, сковывающие меня. Я подношу руки к глазам и смотрю на них, легко сжимаю их в кулаки, а затем без сил опускаю на кровать.

- Что произошло тогда? – безразлично тяну я.

Розина смахивает слёзы и недолго молчит.

- Тебя Малийский сбил, - бормочет девушка. – Потом ты отключился. Матвей добрался до Саши раньше, чем он успел уехать. Вытащил его из машины и вырубил. Связался с вашим другом из полиции, и те вызвали скорую. Они поймали всех. Всех пятерых. У меня недавно брали показания, сказали мне, что Малийскому минимум лет десять светит за все его преступления. Но...

Она снова всхлипывает.

- Круто, - безразлично бросаю я, смотря в потолок.

- Прости меня, - снова тянет Маша. – Я во всём виновата.

- Это не так, - прикрываю глаза, пытаясь почувствовать хоть что-нибудь. Злость, отчаяние, радость, обиду, страх. Ничего не выходит. В моей душе бессмысленный штиль. – Я втянул тебя в это. Хотел помочь другу. Без тебя мы бы всё равно не отступили. Могло быть и хуже.

- Хуже, - её голос дрожит. – Ты... - она осекается. – Ты же...

Я не отвечаю.

Что я? Инвалид? Да. Конечно.

- Соня знает?

- Да, - Розина прикусывает губу. – Она меня ненавидит. Винит меня во всём. Я должна была сделать всё, чтобы вас остановить...

- Да хватит уже, - прошу я. – Что сделано, то сделано. Бесполезно винить себя, мы все виноваты.

Я снова открываю веки коротко вздыхаю. Холодно. Почему мне так холодно?

- Я позову твоего отца, - Маша поднимается на ноги.

Я ничего не отвечаю, мысли снова путаются, и я тону в бессмысленности своего существования. Дверь хлопает, я остаюсь в одиночестве, и тоска неожиданно проникает в мои лёгкие, словно только и ждала, чтобы остаться наедине со мной. Губы дрожат, и я прикусываю их с такой силой, чтобы боль отрезвила меня.

Это конец. Конец для всего, что было мне дорого...

Jоhnyboy ft. KSENIA – Метамфетамир

Соня.

- ...фольксваген пассат третьей серии девяностых годов, начала двухтысячных... - читает полицейский. – Номера...

- Да. Вроде. Я не разбираюсь в машинах, - бормочет Маша.

Я стою в стороне и прожигаю взглядом спину сестры, пытаясь сдержать всю свою злость и обиду, которая переполняет меня. Как она могла? Почему мне ничего не сказала? Это вообще не её дело, зачем она полезла в это? Из-за неё...

Мужчина благодарит Машу и уходит. Она недолго стоит спиной ко мне, а потом оборачивается. Её взгляд натыкается на меня, и девушка замирает. Она бледная и уставшая, явно недавно плакала, но в этот момент я не испытываю к ней жалости.

- Соня... - она делает шаг ко мне, но я отступаю.

- Довольна? – выдыхаю я. – Как ты могла?

- Я не... - её голос дрожит, но это вызывает во мне лишь новую волну злости.

- Это ты виновата. Он... - я осекаюсь и опускаю голову. Губы начинают дрожать. – Ненавижу тебя! – выпаливаю я и разворачиваюсь, чтобы она не видела моих слёз.

Я так зла, что готова срываться на всех подряд. Разрушать и уничтожать всё на своём пути, ненавидеть и отталкивать тех, кто окружает меня. Если бы Маша не помогала им, всё было в порядке, Егор бы не пострадал так сильно, он ведь вообще не при чём...

Чёрт... Я ведь знала, что они не отступятся. Я должна была догадаться, что они попросят её. Почему я чувствую себя такой беспомощной? Если бы я только могла всё исправить...

Егор Штормов, лучший боксёр нашего города, мечтающий выйти на профессиональный ринг, дышащий поединками и драками, живущий мыслями о спаррингах, теперь прикован к инвалидной коляске.

Каждый из нас, кто был причастен к этому, винит себя. Маша, Матвей и я. Все мы виноваты.

Он говорит редко и мало, не улыбается, постоянно просит оставить его в одиночестве. Не смотря на обещание врачей, что парень пойдёт на поправку и сможет встать на ноги, Егор не блещет оптимизмом. Его когда-то пронзительные голубые глаза заволакивает дымка. Они становятся безжизненными и холодными.

Он ничего не говорит, но я знаю, что ему тяжело. Чертовски тяжело.

Я собираю все свои силы и пытаюсь не терять оптимизм, надеясь, что его хватит на нас обоих. Бросить его сейчас я не могу, не посмею. В тот раз я хотела избежать подобных последствий, поэтому и разорвала все связи, но сейчас, если я уйди, это убьёт его. Я буду рядом, даже если он не встанет, если не сможет встать, если останется в коляске до своей смерти.

- Погода хорошая, - тяну я, осторожно толкая коляску по хрустящему снегу.

Егор не отвечает.

Он говорит мало. Со мной почти никогда. Коротко отвечает на вопросы или же просит о чём-нибудь.

Сейчас начало января, спустя два месяца после того случая. Сегодня морозный день, и солнце ослепляет своими холодными лучами. Здесь тихо и одиноко, здания окружают, деревья местами нависают и прячут нас в своих безжизненных руках.

Операцию Егора откладывали три раза. То из-за его состояния здоровья, то из-за каких других причин. Мне ничего не говорят, но я знаю, что чрез неделю должны одобрить четвёртую попытку. Его увезут в Москву к хорошим врачам, он пройдёт курс реабилитации и встанет на ноги. У врачей хорошие прогнозы.

Я останавливаю коляску возле небольшого замёрзшего пруда и дышу в варежки, чтобы согреть руки. Смотрю на Егора, но отсюда не видно его лица, только шапку и ссутуленные плечи. Жалость накатывает на меня, но я трясу головой, чтобы отбросить её в сторону. Шторма нельзя жалеть, он этого не потерпит.

- Через неделю назначат дату операции, - оптимистично тяну я. – Готов?

Штормов не реагирует. Вряд ли он ответит, так что я решаю снова нести очередной бред, чтобы молчание не уничтожало ни его, ни меня, но не успеваю.

- А смысл? – его голос ровный и уставший. – Всё в пустую.

- Эй, - я огибаю коляску и сажусь перед ним на корточки. Беру Егора за руки и улыбаюсь. – Не говори так. Ты сильный. Ты выздоровеешь.

Парень смотрит на меня таким безразличным и пустым взглядом, что всё внутри меня сжимается. Он словно видит меня насквозь, знает все мои секреты и тайны. Его голубые омыты напоминают мне глаза старика, ожидающего смерть.

Раньше глаза Егора ассоциировались у меня с чистым небом, в котором играют отблески солнца, но сейчас они больше похоже на лёд.

Я вздыхаю и целую его в щёку.

- Ты же знаешь, я буду рядом, - в очередной раз говорю я.

- Да хватит! – неожиданно вскрикивает Шторм, хватая меня за куртку, словно собираясь ударить. Это впервые за всё время, когда парень повышает голос и вообще проявляет хоть какие-то эмоции. – Ты себя слышишь хоть?! Я инвалид!

Он толкает меня так сильно, что я падаю на заснеженную дорогу.

- Я, мать его, грёбанный инвалид! – орёт Егор.

Он со злости ударяет кулаками по подлокотникам. Я сижу на снегу и смотрю на него снизу вверх, сдерживаясь, чтобы не разреветься. Мы так больно из-за того, что я не могу помочь ему, что ничего не могу сделать, чтобы ему стало легче.

- Егор, - тяну я. – Ты же знаешь, что говорят врачи. Ты поправишься. Всё будет хорошо...

- Да пошла ты, Розина, - с ненавистью выплёвывает Штормов. – Хватит с меня твоей жалости. Ты поправишься, Егор. Всё будет хорошо, - передразнивает меня он. – Ничего не будет хорошо, - он хватается за колёса, чтобы развернуть коляску, но не делает этого. – Тошнит уже. Играешь тут в любящую жену, словно я овощ, не способный двигаться.

Горло сдавливает, и я перестаю дышать, чтобы сдержать слёзы.

- Да что ты такое говоришь, - я с трудом поднимаюсь на ноги. – Ты же знаешь, что я люблю тебя. Даже не думай, что я брошу тебя после всего, что случилось.

Парень фыркает и коротко смеётся, и я даже удивляюсь.

- Хватит с меня этого дерьма, - он качает головой, шмыгая носом. – Все вы только и делаете, что жалеете меня. Егор то, Егор это. Да что ты понимаешь, - парень не смотрит на меня. – Бокс был всем для меня, я не умею жить по-другому. Даже если я встану на ноги, всё бессмысленно.

Я прикусываю губу. Нет, всё не может быть бессмысленным. Мы прошли через столько преград, чтобы быть вместе, одно это достойно того, чтобы жить.

- Уходи, - бросает Егор. – Проваливай.

- Что? – не понимаю я.

- Проваливай, - злится Шторм. – Не хочу тебя видеть. Ты во всём виновата. Если бы ты не появилась в моей жизни, ничего бы не произошло. Всегда знал, что проблемы вечно из-за баб.

- Егор, - обида сдавливает меня. – Я люблю тебя. Ты не можешь...

Штормов вскидывает голову и смотрит на меня с такой яростью, что я отступаю.

- Я сказал, убирайся из моей жизни, Розина. Никогда больше не попадайся мне на глаза. Я не хочу любить ту, которая забрала у меня смысл жизни. Всё кончено.

Земля уходит у меня из-под ног, и я ощущаю, как проваливаюсь в глубины ада. Тихо выдыхаю, не понимая, что чувствую сейчас. Обиду, злость или вину? Хочу прикоснуться к Егору и сказать, чтобы прекратил нести эту чушь, но руки словно отнимаются. Я забываю, как дышать. Я просто стою и смотрю в глаза Егора Штормова, который разрывает меня на куски своей ненавистью.

Он действительно верит в то, что говорит?

Мои губы беззвучно шевелятся, пытаясь что-то сказать, но всё в моём теле отказывает. Неужели именно здесь в парке больницы наши пути разойдутся? Могу ли я сделать хоть что-то, чтобы исправить это?

Егор отводит взгляд в сторону, хватается за колёса и уезжает прочь.

Двигайтесь, ноги. Мне нужно догнать его и ударить, чтобы он одумался.

Кричи, голос. Я должна остановить его, окрикнуть.

Я должна сделать хоть что-то, а не стоять посреди заснеженной дороги и смотреть вслед уезжающему человеку, которого безумно люблю и который только что раздавил все мои чувства.

Но я ничего не делаю, и Егор Штормов скрывается за поворотом корпуса больницы, уничтожив всё, что было нам дорого.

Уничтожив наш мир.

И уничтожив нас.

Конец 1 части.

X