месяц шестой.
Шёл шестой месяц моего пребывания тут. Ровно пол года. Мы не говорили с Антоном уже две недели. Не знаю точно стеснялся он меня или боялся, но могу сказать одно: всё это время меня пробирала боль. Да такая, что порой и кости все ломило. Я бродил по ночам, бродил у моря, но старался держаться дальше от Антона. Я не хотел, чтобы и ему стало плохо. Я убегал от себя, пока он тоже бежал от меня. В итоге мы оба бежали от Арсения Сергеевича Попова, который влюбился однажды в светлого мальчишку. Пока мальчишка был одержим морем, этот Попов был одержим мальчишкой. Я не ел и почти не спал.
Была зима, а я выходил в осеннем пальто, не обращая внимания на дикий холод. Иногда мою голову засыпало снегом, но я даже не думал его убирать. Так и ходил: мокрый, холодный и абсолютно несчастный. Убегаючи, я потерялся. И было чуждо мне всё.
Заболел. Знобило меня жутко. Ну и пусть! Пусть умру. Да кашель такой, что лёгкие выплюнуть хотелось. Ну и выплюнул бы. Что мне теперь? Дальше жить так нельзя было, так пусть бы и помер наконец. Лихорадило меня не по-детски. Просыпался в холодном поту от собственного крика. А в один день так совсем с ума сошёл. Привиделось мне в ночь, что Антон ко мне зашёл. Тряпочку на голову клал, чтобы температуру сбить. А я что-то лепетал. А что уже и не помню. Но твёрдо уверен был, что всё это злые шутки болезни. Да только на утро мне лучше стало, я даже поесть захотел. Решил на рынок сходить, прикупить чего.
Вот те раз! Прихожу, а там Антоша у прилавка с травами стоит, разглядывает. Чтож, постараюсь на глаза ему не попадаться сильно. Ну и воротит же меня, ну и колбасит! Как бы до дома дойти? И Губерниев тут... К Антону идёт... А я слаб же сейчас до ужаса. Даже защитить не смогу. Погодите. На коленях прощения просит? Вот и справедливость восторжествовала. А Антон, как всегда, милосердный юноша. С колен обидчика поднять пытается, улыбается приветливо. Он определённо не такой, как все. В нём доброты больше, чем во всех здесь вместе взятых.
Я лишь улыбнулся и пошёл дальше, ведь заметит ещё. Да и себя в порядок приводить нужно, а не убиваться с каждой новой встречей.
Вернулся домой, но силы совсем покинули. Пришлось давиться чаем и пряниками, об которые уже зубы можно было сломать. Но я поел, а это значит, что есть какой-то маломальский прогресс. Печь затопил даже. Ну, может жизнь не совсем обманула.
И спать. Сон сладкий окутал мой разум. Только там я мог стать счастлив, только там я был с любимым. Если бы я мог, то я был спал теперь всю жизнь. Но ведь не мог. Там, в Париже, я носил титул Барона который унаследовал от дяди. Какой я глупец! Ну не могу же я так просто помереть, не оставив даже наследника за собой.
***
Проспал я до вечера, а вечером снова проснулся. Думал, что снова жар охватил меня, но чувствовал себя уже лучше, но лицо Антона, замеревшее передо мной, не давало мне поверить в реальность происходящего.
-О, проснулся. Чудесно! - его улыбка озарила комнату, - выпей. Знаю, что противно, но надо.
Я протёр глаза, чтобы убедиться, что мне не мерещится всё это. Ну вот никак в голове не укладывалось то, как он смотрел на меня, его нежный голос. А я вот ни слова не мог сказать.
-Пей, Арсюша, пей. Выздоравливать нужно.
А я что? Я только повиноваться могу. Горечь на языке ясно дала понять, что это не радужное температурное видение. Значит он действительно стоит передо мной в своей привычной ночной рубашке? Нет, это точно реалистичный сон. Он не хочет меня видеть.
-Сегодня Дмитрий на коленях извинялся. Ты представляешь? Я чуть дар речи не утратил. Спасибо тебе, Арсюшенька.
-Зачем пришёл?
Мой голос звучал так, будто и не мой вовсе. Давно я не слышал его. Хриплый, сиплый, да бледные губы еле шевелятся. Голова болела, а тело ломило, словно по мне проскакал табун лошадей.
-Приснилось мне вчера в день, что зовёшь меня. Я пришёл, а ты лежишь и еле дышишь. Я тогда даже к морю не пошёл. И сегодня не пойду. Следить буду чтоб не помер. Да и зря что ли весь день эти отвары варил? А ты отдыхай, Арсюшенька.
-Почему не оставил меня? Я может помереть хотел?
-А как же тебя оставить? Глупый ты, глупый, - он сунул мне вторую чашу с непонятной зелёной водицей, - пей. Как я могу оставить тебя, когда ты в слезах просишь меня не уходить? Как могу оставить, когда ты просишь посидеть с тобой хотябы пару минут? Ты сам просил и я пришёл. Я мог бы оставить кого угодно, но не тебя.
-Это всё жар. Считай, что пьян. Я не ведал, что говорил.
-Сейчас, когда ты в своём уме, я не поверю, что ты хочешь, чтобы я ушёл. Тогда ты был абсолютно искренен, точно ребёнок в колыбели, - он подпихнул край одеяла под меня и потрогал мой лоб.
Оставь бы он меня — я бы точно отдал Богу душу. Я благодарен ему. "Я бы мог оставить кого угодно, но не тебя"... Как будто это фраза дала мне надежду. Заставила поверить меня, что я ему не безразличен. Быть может, я не стану для него любимым мужчиной, но я постараюсь стать для него хорошим другом.
-Оставь меня, прошу. Иди к морю, как и всегда. Только оденься тепло, а то сляжешь как я, а у меня сил лечить тебя нет совсем.
-Бегу и падаю, Арсений. Нет, сегодня я останусь с тобой.
***
И больше он не покидал мой дом пока я не поправлюсь. Эти дни вместе были глотком воздуха для меня, отголоском жизни. Но он снова ушёл, оставив след воспоминаний, когда я стал в состоянии за собой ухаживать самостоятельно. И каждый вечер я сидел у окна и глядел на него. Он, как я и просил, одевался тепло и это грело мою душу. Конечно, он не заходил ко мне за пряниками по утру, хоть я готовил из каждый день. Конечно, он не появлялся на закате, чтобы рассказать какой дивный сон ему приснился. Но я был рад. Я знал, что он рядом, просто не совсем так, как мне хотелось. Но ведь ничего в жизни не может быть так, как нам хочется. Я любил его и любил смотреть как он любит море. Чтож, быть может моя судьба быть наблюдателем.