месяц пятый.
В первый день следующего месяца в полдень меня разбудил стук в дверь. А такое время я гостей не ждал и потому с опаской открыл. На пороге стоял Антон. Весь зарёваный, с разбитой губой. Я буквально запихнул его в зал и побежал за чем-то, чем можно было обработать рану.
-Ну, рассказывате.
Водка — лучшее средство убрать всякую заразу. Больно, конечно, щипет, но зато бесплатно.
-Арсений, я правда такой ужасный? Я правда урод, не заслуживающий жизни спокойной? Только честно говори, больше, чем эти люди меня уже никто не обидит. Ты хотябы правду скажешь.
-Что Вы, Антошенька? - я взял его за лицо влажными от водки руками, - Вы самый прекрасный. Вы заслуживаете не просто спокойной жизни. Вы заслуживаете всего самого лучшего.
Тогда он только больше расплакался, но не от счастья, к моему великому сожалению. Судьба, что горчит пуще полыни, совсем его доконала. Я даже представления не имел насколько этот сильный юноша хочет сбежать из мира сего, укрыться от всей злобы, которая встречает на каждом новом повороте. Грусть, да печаль.
Я бросился укрыть его в свои объятия, словно пытался спрятать от всего. А он... А он весь съёжился и только плечи редко вздрагивали. Лишь мокрый след на моём плече, который рос и рос, указан указывал мне на его слёзы. Милый мальчик, как же я могу сделать тебя счастливым?
-Знаете, Антошенька... Я ведь думал, что совсем стану нервный с этими людьми. Но держусь пока. И держусь лишь благодаря Вам. Вы самый светлый человек из тех, каким я видал. В общем-то, я не знаю что они Вам наговорили, но то совершенно точно не правда.
И он уже не стесняясь выпустил слёзы, да так, что навзрыд. Мне кажется, что его слезами можно было в засуху полить огород.
Да, безусловно эти люди злы, никчёмны. Никто и не стоил ни одной его слезы. Мой любимый мальчик, мы уедем. Мы уедем навсегда. Но пока я тебе об этом не скажу, ведь ты наверняка перестанешь выходить в ночь к берегу, а тогда я стану несчастен. Да, я эгоист, но не вините меня. Я уверен, что с Антоном мы не сможем быть вместе. Я принял то, что люблю его, как мужчины обычно любят прекрасных дам. Если раньше любая дама была мне для утех, они ублажали меня, то теперь не кто-то для меня. Теперь я дышал для кого-то. Теперь я хотел готовить каждый день пряники, я хотел приносить плед в дождь, я хотел наливать чай, хотел рассказывать странные истории и слушать тоже хотел. Я хотел защитить, укрыть собой. И мне не было важно хочет ли человек делать то же для меня. Нет, конечно, мне было важно, но если бы не хотел, то я бы продолжил. Я хотел быть просто рядом.
-Назовите имя.
-Чьё имя?
-Антон, не придуривайтесь. Скажите имя того, кто с Вами сотворил такое.
-Арсюшенька, я не знаю его имени.
-Выглядит как?
-Ну такой... Вроде высокий, но ниже меня. Взрослый достаточно. Я бы даже сказал, что староват. Крупный, вроде. Наверняка богат.
-Светлые волосы и нахалистый?
-Ну, да...
Я сунул ему в рот пряник и велел ждать меня у меня дома, а сам ушёл. Если с оскорблениями в сторону Антона я мог с трудом мириться, то с грубой силой — нет. Я сам, будучи мальчишкой, настрадался от Губерниевых. Конечно, всё уже забылось, но сейчас он решил посягнуть на самое дорогое. Я вырос, сил набрался. Да и злости сейчас во мне дай Дьявол. Так что преимущество на моей стороне.
И я пошёл к нему домой. Он встретил меня с распростёртыми объятиями, а я лишь ухмыльнулся на то, как нагло он смеет лицемерничать.
-Проходите, Сеня. Вспомним прошлое.
-Дети, жена дома? - я не хотел, чтобы дети видели, как пускают кровь их отца.
-Нет, все ушли. Проходи, чего как не родной на пороге стоишь?
И я вошёл. И первый удар мой сразу прилетел к нему в нос. Сейчас не было смысла церемониться. Я ожидал, что так я выплестну старые обиды тоже, но мысли мои в этот момент были только об Антоне. Мне тоже досталось, но не так сильно. Мужчина потерял всю снаровку и бездумно махал кулаками, изредка попадая в цель, и то не значительно. Что такое лёгкая ссадина на скуле против сломанного носа и разбитой губы.
-Решил за прошлое отомстить? Ну прости.
-Кто право тебе давал на беззащитных мальчиков руку поднимать? Каждое воскресенье в церкви лоб разбиваешь в поклонах, а потом на других силу пробуешь?
-Арсений, это было давно.
-Это было сегодня и не со мной. Антон мой друг и ты не смеешь даже взгляд на него кривой кинуть. Ты меня понял?
Я знал, что Губерниев был труслив и мог напасть только на слабого. Сейчас, когда он видел, что на стороне слабого есть сильный, он и слова сказать не смог.
Я вернулся домой со сбитыми костяшками, руки были измазаны в кровь, а на лице улыбка. Я был доволен собой, я смог отомстить. Я был дан Антону для того чтобы защитить его, а он мне, чтобы разбудить во мне стержень, которого так не хватало. Верно ведь говорят, что судьба сводит людей не просто так. Но я так не хочу чтобы она нас разводила.
Антон смотрел на меня с беспокойством. Знать, что ему не всё равно — моя высшая награда. Ради этого я готов жить. Ради этого я набью морду любому. Да я убъю любого лишь бы знать, что я для него не пустое место. И пусть моя голова когда-то окажется на эшафоте. Всё ради любви, а любовь отныне носит имя Антон.
-Попов, я больше тебе ничего не расскажу! - он ворчал, точно заботливая матушка.
-Он больше трогать тебя не посмеет, - в этот день он стал для меня родным, я уважал его, но я не мог больше называть его на "Вы".
Дальше я помню только, что он хлопотал над моими руками, отмывая их от крови и обрабатывая ранку на скуле. А я смотрел на него, точно пьяный. Какой я дурак! Какие все мы дураки! Любовь творит невозможное. Даже великий учёный станет великим глупцом, влюбившись однажды. Во снах он будет видеть лишь любимые глаза, если будет спать вообще. Все свои творения посвятит любимому человеку. Любовь толкает на подвиги.
В моменте я поймал его лицо руками, заглянул в эту зелёную бездну, какую обычно глазами называют. Я просто пялился как умолишённый, неспособный сказать ни слова. Уж так получилось, что влюбившись я скрывать то не могу.
-Хорошо тебя по голове огрело? Вон глаза как не свои. Рассудок совсем потерял.
Я легко коснулся его лба губами, ошарашив Антона окончательно. Всё что он мог дальше — это бесшумно глотать воздух. Я знал, что я мужчина и мои чувства не могут быть взаимны. Я знал, что, наверное, я совершенно неправильный и больной... Но не мог с собой ничего поделать. Я любил его. Я любил его колкость, слабость, молитвы по ночам, любил смех и слёзы. Я любил всё, каждое его лицо.
-Прости, Антон. Теперь никто тебя и пальцем не тронет, а ежели и посмеют, то сразу мне говори.
И я ушёл. Не знаю точно сколько пробродил я по берегу, по лесу. Но вернулся к рассвету. Антон так и не объявился ни утром, ни вечером и я остался один.