месяц восьмой.
Я был влюблён... Нет! Я любил и любовь эта с каждой улыбкой, с каждым словом становилась всё больше. Ах, как я хотел накрыть его губы своими! Как я хотел обнимать его каждое утро! Как я хотел целовать его в шею и внемлить о том, как он прекрасен. И я не знаю хотел ли он того же, но мне хотелось верить, что да.
Однажды он нашёл мои рисунки, хоть я их очень старательно прятал. Он долго рассматривал их, вздыхал, что-то бубнил себе под нос. А я просто сидел. Ему однозначно они не нравятся.
-Я действительно настолько красив? - наконец, подняв глаза, спросил он.
А я просто кивнул. Просто кивнул! Нет, ну представляете? Просто кивнул! Да он в сотни..! Нет, в тысячи раз красивей. Он точно цветок, колыщащейся на ветру. Он красивее первых лучей мартовского солнца, которые сейчас назойливо слепили мне глаза. Но моего обычного кивка хватило для того, чтобы его лицо засияло счастьем.
-Ты знаешь, Арсюшенька, я поверил словам всех здешних людей, которые безустанно твердили мне, что я уродство, каких не сыскать. Но, если уж ты мне не врёшь, то я великолепен.
А смысла мне врать не было. Он был идеалом. Наверняка все греческие боги, коих считали в литературе эталоном красоты, даже рядом не стояли бы с Антоном. Вот те крест!
-Ну, конечно, с тобой не сравнюсь. Уж слишком ты хорошенький. Но, всё же, не уродливее жабы. Хотя и жабы тоже прелесть. Чего их люди так не любят?
***
Бытовые дела уже не казались страшными обязанностями, которые выполнять было сродни полежать в могиле без развлечений. Хотя, по-прежнему это не самое приятное дело на земле.
-Так, ладно. Осточертело мне это.
-Мне тоже, Антон, но заростать грязью...
-А кто сказал, что грязью заростать будем. Ты человек хороший, не передашь.
И он взмахнул рукой и комната сама стала убираться. У меня чуть не отвалилась челюсть от того, насколько широко открылся мой рот. Я знал о колдунах по рассказам, из книг. Но воочию даже не мечтал увидеть. Угораздило же меня влюбиться в одного из них! Точно неземной. Его бы, по-хорошему, на костре сжечь. Но, видать, я плохой мальчик, так что как маленький ребёнок я стал просить его показать его что-нибудь. И тогда он взял бокал и отпустил его из рук. Обычно он бы летел быстро и разбился, но из рук Антона он медленно пополз вниз и просто лёг на пол.
-Тот мужик тогда не просто так рукой замедлился, да? - до меня дошло осознание того, что Антон мне слегка помог помочь ему.
-Да, но не буду же я показывать много чудес. Авось, ты бы сбежал от меня тогда.
-Если я от тебя сбегу, то это в меня бесы вселились. Пока я в своём уме я от тебя никуда не денусь, - и я вспомнил про возвращение в Париж и так мне грустно стало, - Ты это имел ввиду, когда говорит, что не такой?
Но он отрицательно качнул головой и больше не сказал ни слова. Задуменный листал книжку, иногда смеялся с фраз, которые мне неизвестны. А я не мог уже усидеть на месте и пошёл гулять. Солнышко освещало дорогу, а я шёл за ним, пока не пришёл к церкви. И такое вдруг желание появилось покаяться. Это не входило в мои планы, но я зашёл. Странно, в воскресенье абсолютно пустая... Даже батюшка куда-то ушёл. И я стоял, смотрел на эти стены и думал. Думал много, да так много, что одна мысль на другую накладывалась и создавалась какафония.
-Чего стоишь тут? - послышалось из-за моей спины хриплым голосом.
Я обернулся. Мне в глаза глядел батюшка. Не простой он был, с рогами. Я аж попятился к ближайшей иконе, а ему то на патеху было.
-Вы кто?
-Имя назвать тебе?
-Желательно, да.
-Абара я. Слыхал про таких?
Неужто сам Дьявол церковный ко мне явился? Нет, я наверное брежу. Видать, жар мою голову с ума свёл совсем, так теперь и здоровому всякое мерещится.
-Ага, здорово. А я богу покаяться пришёл.
-Да чем он тебе поможет? Только гнев обрушит, да исправить попытается. А ты вот свечечку перевернёшь и сила наша тебе в помощь будет, договоримся.
А я и сам, не ведая что творю, уже оказался у кануна и поджигал свечу с обратной стороны. Да, Диавол всемогущ, да силу имеет равную богу. Не боялся я его, на душе спокойно. И стали мы у входа, и рассказал я ему про любовь свою горячую. А он мне заверил, что будет всё у меня, только ждать надо.
***
Когда я вернулся домой Антон уже стоял у окна и молился. Я рад был видеть его привычного. От того у меня и улыбка по лицу поползла. И я смотрел на него, стоя в проходе, как привороженный дурак. И так до утра. Я не смог сдвинуться с места, будто в землю врос. Батюшки, Антон, и чего ты такой восхитительный? Этот мальчишка так чист душой, что каждый раз удивляюсь тому, что мир его ещё не испортил.
-Где ты был?
-В церкви, болтал с одним человеком, если его назвать так можно.
-А что, он совсем козёл?
Перед моими глазами всплыли его рога и бородка, улыбка до ушей. Рядом с ним кожу обжигало теплом.
-Ну, можно и так сказать. Антон, поговорить надо будет.
И я рассказал ему про то, что через каких-то четыре месяца уплываю в Париж. Рассказал о том, как коробит меня факт скорого расставания. Вываливал всё из души, а в конце сказал, что дом мой стал его домом и он может жить тут сколько захочет. Я хотел сказать, что люблю его. Долго плёл что-то непонятное, мычал. Не смог. Какой я дурак. И он дурак, что мысли мои и сердце так украл легко. А он молчал. Громко молчал, глядя мне в глаза с обидой. Да, знаю я что ему больно, но мне больнее. Он не любит меня, а я люблю. Люблю больше себя. Без него я не могу сейчас и вряд-ли смогу когда-то. Я знаю... О, я точно знаю, что его глаза передо мной будут теперь всегда. Куда бы я ни шёл, я всё равно стану искать в толпе волосы цвета ржи, тонкие запястья и чистые луга-глаза. В каждом образе я буду искать подобие ему. В каждом произведении о любви я буду искать его имя. В каждом сне лишь о нём. И от того ещё больнее. Меня больше не существует. Существует лишь жалкий поклонник парня, чьё имя Антон.
А он тем временем ушёл в другую комнату и лишь тихие всхлипы давали знать, что он ещё здесь.
Как же оно будет, если меня не будет, а? Абара солгал? На кой чёрт, скажите мне, моё существование, если существовать я буду не рядом с ним? И так, моё бытие обречено на страдания с самого первого моего дня в Россиюшке. И я устал.