Глава 10
Суббота в дома Романовых всегда была днём "высоких ожиданий". Утро началось с того, что мать заглянула в комнату Яси, небрежно бросив на кровать глянцевый пакет из бутика.
— Егор заберёт тебя в восемь. Надень это синее. И, пожалуйста, будь поживее. Он жаловался, что ты какая то заторможеная.
Ярослава посмотрела на пакет как на приговор. Весь день она провела в переписке с Адель. Телефон вибрировал каждые пять минут.
"Я не смогу. Они не поверят. Отец уже видит перспективы от этого вечера", — писала она, кусая губы.
"Поверят, если сделаешь всё правдоподобно. Скажи, что тошнит и дикая слабость. Если начнут давить — предложи измерить давление, у тебя оно всегда низкое, когда нервничаешь. Стой до конца на своём. Я в тебя верю" , — прилетали резкие ответы от Адель.
К шести вечера Яся вышла в гостиную, стараясь выглядеть максимально жалко.
— Мам, мне плохо. Кажется, я отправилась. Голова раскалывается, и...очень тошнит.
Женщина поджала губы, обмениваясь раздраженым взглядом с отцом. Тот оторвался от ноутбука, тяжело нахмурившись.
— Только не сегодня! Ты понимаешь, что подводишь не только себя, но и нас? — голос Ивана был жёстким. — Выпей таблетку. Или давай вызовем капельницу на дом, за час тебя поставят на ноги. Егор очень рассчитывает на этот вечер.
— Пап, ну я правда не могу...меня шатает из стороны в сторону, — прошептала Яся, вспоминая советы Адель "стоять на своём".
— Может, ты просто полежишь часик, а потом Егор заедет? — не унимался отец, предлагая одну альтернативу за другой. — Можем попросить его приехать попозже, или посидите в тихом ресторане вместо клуба?
Только когда Яся, окончательно измотанная этим допросом, едва не споткнулась направляясь в ванную, родители с горем пополам оставили её в покое. Мать позвонила Соколову с извинениями: " Она чувствует себя неважно, мы обязательно позаботимся о ней".
Когда в одиннадцать вечера в родительской спальне наконец погас свет, Ярослава, затаив дыхание, переоделась. Она вышла в коридор, прижимая кроссовки к груди. Тихий щелчок замка прозвучал в тишине как выстрел. Сердце колотилось в самом горле, пока она спускалась по лестнице, минуя лифт. На улице было прохладно, пахло мокрым асфальтом. У самого подъезда, прислонившись к железному поручню, стояла Адель. В темноте ярко вспыхивал огонёк сигареты. Она была в своей привычной кожанке, и любимых светлых штанах. Волосы, взлохмачены ветром, прядками спадали на глаза.
— Вышла всё таки? — Шайбакова выпустила струю дыма, окинув Ясю быстрым, тревожным взглядом. — Мой "план спасения" сработал? Погнали, а то машина давно ждёт.
Дом Никиты встретил их мягким светом и негромким виниловым гулом. Здесь было человек пятнадцать. Хозяин дома в растянутом лонгсливе подошёл к ним протягивая пластиковые стаканчики.
— Привет. Молодцы, что пришли, — усмехнулся Ник. — Давайте я вас со всеми познакомлю. Это Саша.
На диване, закинув ногу на ногу, сидела девушка. Она выглядела старше и гораздо увереннее всех присутствующих. Светлые вьющиеся волосы были хаотично зачесаны на одну сторону, открывая лицо с резкими, но красивыми чертами. В носу поблескивало кольцо, а руки, державшие телефон в обклееном стикерами чехле, были украшены тонкими татуировками — какими-то символами на пальцах.
— Привет, — бросила она, тут же переключившись на Адель. — Так вот ты какая, боксерша из зала. Ник сказал, ты в спарринге даже парней не жалеешь.
Ясе блондинка сразу не понравилась — слишком громкая и самоуверенная. Но Шайбакова лишь коротко кивнула, ухмыльнувшись и задержала на ней взгляд дольше, чем обычно.
Пока подруга втянулась в разговор, к Романовой подошёл парень. Он выглядел необычно: мягкие черты лица, подведенные карандашом глаза и объемный вязаный кардиган, который то и дело сползал с одного плеча. В его движениях была какая-то природная грация и полное отсутствие агрессии.
— У тебя нету такого ощущения, что эти белые стены будто презирают нас? — его голос был слегка отрешенным.
— Прости, что? — Яся не поняла вопроса, решив, что ей послышалось.
— Я вчера три часа смотрел на стену в своей комнате и понял, что обои будто ненавидят меня. Тебе так не кажется?
— Да вроде бы все нормально, — Романова внимательно осмотрела залу, пытаясь найти то, что волновало этого чудака.
— Я, кстати, Глеб. Любимец богов, но мне кажется они меня не сильно любят, — сказал он, закатив глаза.
— Он у нас немного своеобразный. Помешан на расшифровке именем, — в диалог вклинилась девушка с короткой стрижкой. — Меня зовут Марта, а тебя?
— Яся...Ярослава.
— Обладающая яркой славой, — прошептала Глеб одними губами.
Разговор дальше потек легко. Романова по-настоящему смеялась над странными, но меткими шутками новых знакомых. Идиллия прервалась, когда Глеб, увлеченно доказая, что "пустота — это тоже цвет", случайно задела стакан Яси. Темный сок выплеснулся прямо на её светлую толстовку.
— Ой, боже, солнце, прости! — парень в ужасе прижал ладони к щекам. — Моя неуклюжесть — это восьмой смертный грех.
— Пошли наверх в ванную,— Адель возникла рядом мгновенно. Её голос прозвучал неожиданно резко.
На втором этаже было оглушительно тихо. В ванной Ярослава стянула мокрую толстовку и зависла над раковиной, пытаясь оттереть пятно холодной водой. Она осталась в одной майке на тонких бретелях. Прохладный воздух коснулся кожи, заставив её вздрогнуть. В зеркале над раковий она видела себя — бледную, растрепанную — и Адель.
Кудрявая стояла у дверного проема, скрестив руки на груди и молча наблюдая за ней. В тусклом свете её взгляд казался тяжёлым, почти осязаемым. В отражении Романова видела, как Адель медленно, не отрывая глаз, сделала шаг вперёд.
— Ты...ты удивительная, Ясь, — её голос прозвучал хрипло. — Они все такие слепые. Егор, твои родители...Они не видят того, что нужно. Ты...ты такая настоящая. Красивая.
— Адель, ты пьяная что-ли? — девушка замерла, её руки перестали тереть ткань.
Сердце пропустило удар, а затем пустилось вскачь. Она видела в зеркале, как Шайбакова подошла совсем близко, оказавшись прямо за её спиной. Ярослава учуяла запах сладковатого табака и почти едва уловимые нотки вина.
Кудрявая медленно наклонилась и коснулась губами чувствительной кожи на шее Яси, чуть ниже уха. Поцелуй был лёгким, мимолётным, но он отозвался во всем теле блондинки обжигающей волной. Она инстинктивно поддавалась назад, прижимаясь к Адель.
Шайбакова не дала ей опомниться. Перехватив подругу за талию, одним резким движением развернула её к себе, прижимая к краю раковины. Мир в зеркале разбился на тысячи осколков. Остались только глаза Адель — один бездонно-карий, а другой — сияющий искусственным холодом.
Кудрявая накрыла губы Яси своими. Руки Шайбаковой дрожали, когда она коснулась лица напротив. Ярослава ответила, запутавшись пальцами в кудрях, чувствую, как внутри всё плавится. Она ещё не понимала, что это, но знала — назад пути нет.
Вдруг Адель резко вздрогнула и отпрянула, словно от удара шокером.
— Нет...Я не должна была. Забудь. Прости, пожалуйста!
Она вылетела из ванной пулей, оставив Ясю прижимать пальцы к горящим, опухшим губам.
Когда Романова спустилась вниз, прикрывая открытые плечи руками, она замерла. На диване сидела кудрявая, и вид у неё был такой, будто ничего не произошло. А рядом была Саша. Блондинка что-то шептала ей прямо в ухо, почти касаясь губами щеки. Подруга слушала её, глядя в пол, но не отодвигаясь.
Ярослава почувствовала острую боль. Ревность? Ей было неизведанно это странной чувство, но видеть Адель рядом с уверенной Сашей было невыносимо.
— О, ты уже вернулась, — Глеб радостно замахал рукой, его кардиган снова сполз, обнажая острое плечо. — Мы тут с Мартой обсуждали: если бы люди могли слышаьь мысли друг друга, эта комната сейчас бы взорвалась от неловкости. Как думаешь, чей крик был бы самым громким?
— Наверное, мой, — тихо ответила Романова, присаживаясь рядом.
Глеб усмехнулся, и в его взгляде на секунду промелькнула странная проницательность.
— Честно. Это редкость. Знаешь, — он помнил голос, — когда люди смотрят в одну точку слишком долго, они либо видят истину, либо просто пытаются не расплакаться. Ты сейчас на каком этапе?
Девушка замялась, не зная, смеяться или удивляться его прямоте.
— Я просто...чуть устала.
— Усталость — это способ организма сказать, что реальность вокруг слишком низкого качества, — парень подмигнул ей и вдруг серьезно добавил: — Кстати, Тим хочет заказать пиццу, но утверждает, что ананасы — это преступление против человечества. Я же считаю, что преступление — это его плейлист.
Яся заставила себя улыбнуться, стараясь поддерживать лёгкий разговор. Но на деле её взгляд раз за разом соскальзывал с сторону дивана.
Она отчаянно пыталась поймать взгляд Адель. Желала хотя бы мимолётного знака, подтверждая того, что в той ванной что-то произошло. Но её лицо было как застывшая маска. Глаза направлены куда угодно — на Сашу, на свои кроссовки, но только не на Ясю. Шайбакова намеренно выстроила невидимую стену.
Когда Саша в очередной раз рассмеялась и, наклонившись, что то прошептала Адель, едва не касаясь её волос, она не отстранилась. Напротив, ближе придвинулась к блондинке.
Казалось, будто Шайбакова использует новую знакомую, чтобы стереть вкус того поцелуя в ванной.
— Мне, наверное, пора, — Романова встала, чувствуя, что больше не выдержит.
— Уже? — Глеб картинно вздохнул. — Жаль. Мы так и не решили, чьи демоны сегодня проявятся. Но я думаю, твои хоть и тихие, но самые опасные.
— В следующий раз, Глеб, в следующий раз..
Никита, увидив как она направляется к выходу, решил её чуть провести.
— Ты приходи сюда почаще, ребятам ты понравилась. И мы тут не всегда просто пьём, но важные вещи тоже обговариваем, — парень по-джентильменски помог Ярославе надеть куртку. — Ты на такси?
— Да, уже за углом. Спасибо за вечер, Ник.
Яся ещё раз обернулась на комнату. Адель так и не подняла головы.
Такси остановилась у подъезда в первом часу ночи. Романова тихо открыла дверь, надеясь проскользнуть к себе, но свет на кухне горел ярко, разрезая полумрак коридора. Внутри всё сжалось.
— Ну привет, малая.
_____
пупупууу
кто же там на кухне сидит?
что-то прошлая глава набрала не очень много прочтений, если сравнивать с другими((