Отменяя Ромео

Жизнь шла своим чередом. Тим улетел в Америку и старался не думать о Вике, о том, как он её обидел. В жизни бывает всякое, и иногда твой кумир обнаруживает себя полной сволочью. Она ведь говорила ему, просила, чтобы ничего не было... А он взял и... взял её. Лишил девственности. Подонок.

Тим помотал головой, чтобы отогнать дурные мысли. С Викой они ещё помирятся... А сейчас ему предстоит встреча с самим доном Джеппом, самым популярным актёром всех времён и народов.

Джеппу недаром дали кличку «дон», или «донни». Вид его был таким грозным и внушительным, что порой казалось, будто ты стоишь перед матёрым мафиози. Руки Джеппа украшали наколки. Иногда он громил гостиничные номера, участвовал в драках, причём всегда выходил победителем. На съёмочную площадку он часто заявлялся пьяным, поскольку в прошлой жизни был пиратом. Наверняка.

Когда Тим вошёл в комнату для совещаний, на столе были разложены три дорожки. Донни явно нюхнул, но, как всегда, оставался человеком полностью адекватным. Он поприветствовал Тима уверенной улыбкой.

— Сядь, — предложил он. — У нас есть, о чём поговорить.

Сейчас Джепп находился на очередном пике популярности. Он судился насчёт клеветы в свой адрес. Очередная жена ушла от него и вдобавок накатала заявление в полицию, однако все доказательства говорили о том, что жертвой был он, а не она. Женщины бросались на Джеппа подозрительно часто, а он в ответ никогда не поднимал руку, разве что толкал их.

Джепп небрежным движением смахнул кокаин на пол и начал:

— Итак, зачем я тебя сюда позвал. Я очень уважаю мистера Путина, но категорически с ним не согласен. Мы живём не в пещерах. Прошло время, когда люди применяли насилие, чтобы подавлять слабых! С этим надо что-то делать.

Во рту Тима стало сухо. Он старался не думать о Вике и не нервничать.

— А разве не вы подрались в баре неделю назад, под веществами? — ляпнул он.

— Да, подрался, но это было обоснованное насилие. Я первым никогда не применяю физическую агрессию к людям, особенно к женщинам, — продолжал Джепп, — разве что иногда срываю злость на предметах, на мебели... И потому не могу стоять в стороне, когда российские власти нападают без причины.

— Мы объявим России войну? — спросил юноша. — Будем убивать русских?

На губах Джеппа заиграла улыбка. Он взял со стола сшитую пачку бумаг и показал её Тиму.

— У меня есть кое-что получше, — заявил он, приобретая ощутимое сходство с капитаном Джеком Воробьём. — Мы снимем фильм про то, как убиваем русских!

Тим выпучил глаза:

— Фильм?

— Именно! Мы не будем показывать силу наших мускулов. Мы покажем силу нашего кинематографа! Я лично займу режиссёрское кресло. Проект спонсируется государством напрямую. Выделены миллиарды долларов. Россия не будет править миром, править будет Америка! И придёт к власти она цивилизованным путём, а не с помощью войн и насилия.

То, что говорил Джепп, Тиму очень понравилось. Он начал догадываться, зачем его сюда позвали.

— А я буду исполнять в фильме какую-то роль? — уточнил он.

Улыбка Джеппа стала удовлетворённой. Она говорила: «Ты всё понял верно!»

— Главную роль, мой друг! Ты будешь убивать русских ради мира!

Тим нахмурился.

— Убивать ради мира? — повторил он.

Реплика звучала как оксюморон. Ты не можешь принести мир, если будешь убивать кого бы то ни было. Мир — такая вещь... Он в сердцах людей должен быть. И для начала в твоём собственном сердце.

Тим осторожно спросил:

— Можно подробней? Про детство персонажа, его характер, почему он решил убивать ради мира?

Джепп удивился.

— Его детство обычное. Американский подросток. Разве нужна причина, чтобы выступать за мир?

— Но он не выступает, он убивает, — напомнил Тим.

— Плюс этого персонажа в прямоте. Он видит агрессора и желает его убить.

— Разве это достаточная мотивация?

Джепп задумался.

— Ладно, мы дадим ему девушку. Русскую девушку. Это будет его мотивацией и одновременно создаст в нём глубину, противоречие.

— Но как?..

— Что-нибудь придумаем. Может быть, он начнёт убивать именно ради неё. Мало ли что там, в России, с ней могло произойти.

Тим сомневался, соглашаться ли. Он думал о Вике. Она же за спецоперацию... С другой стороны... Ах, как бы...

Он начал издалека:

— А как на фильм отреагирует русская аудитория?

— О! Уверяю, положительно. Как и на всё, что мы пытаемся им скормить. «Нет войне» проникнет в их сознание через красивую картинку. Они поймут, с кем связались, и встанут на нашу сторону.

Вика любит американские фильмы... Почему бы не сняться, чтобы её переубедить?

И всё же Тим сомневался. Джепп это видел.

— Как я уже сказал, проект финансируется напрямую государством, — сказал он. — За главную роль предлагают вот такую сумму.

Он взял листок бумаги и начал что-то выводить. Писал довольно долго. Тим взглянул... И понял, что сорвал джек-пот! Единицы с таким количеством нулей он ещё ни разу не видел! Талантливый молодой актёр схватил со стола ручку и не глядя поставил подпись под контрактом.

***

Тим в приподнятом настроении прохаживался по улице среди зеркальных высоток. Центр Нью-Йорка в это время был не таким шумным, как обычно. Суетливая толпа шла отдельными волнами. Точно, рядом же метро...

Он прятал лицо под капюшоном, когда становилось многолюдно. Пройдя мимо кафе, где чашка чая стоила десять долларов, он заметил странный субъект, разглядывающий его из-за фонарного столба. Фонарный столб был заметно уже субъекта, но это не мешало последнему полагать, что он прячется.

Глядя в глаза наблюдающему, Тим кашлянул. Похоже, перед ним стоял наиболее скромный из фанатов. По крайней мере, он не направлял камеру Тиму в лицо, не подбегал с криками, не начинал щипать его и хватать за волосы. В общем, вёл себя прилично.

Фанат подошёл к нему. Руки его тряслись и теребили чересчур длинные рукава кофты. На лице замерла испуганная улыбка.

Внезапно Тим понял, кто это.

— Это же ты. Ты... Ты? — пробормотал он.

Испуганная улыбка фаната стала очень глупой.

— Ты меня помнишь? — прослезившись, спросил он.

— Как же не помнить-то... — произнёс Тим.

Ему хотелось спрятаться.

— Ты был великолепен в рекламе духов... — начал фанат. — Ты там так выгнулся... Знаешь... Я почувствовал запах клубники. Я покупаю эти духи и чувствую тебя... Что ты рядом. Твои волосы, невинно растрёпанные, как будто мы проснулись в одной кровати... Я многого не прошу. Ах, если бы только ты согласился со мной встречаться...

Тим утомлённо вздохнул. Он знал, что причиняет невыносимую боль этому парню, отказать было сложно, но как иначе?

— Понимаешь... — тихо произнёс Тим. — Я не гей. Я только играю в драмах про геев...

Фанат смотрел не верящим взглядом.

— Но у тебя очень хорошо получается. Ты выглядишь как гей. Правда.

Тим снова вздохнул.

— Спасибо.

Зачем он сказал «спасибо»? Его что, кто-то хвалил? Чёрт знает.

— Я прошу тебя... — слёзно умолял фанат. — Давай, по крайней мере... обнимемся.

Именно этим каждый раз всё и заканчивалось. Этот человек подходил, восхищался им, предлагал встречаться, и после отказа они обнимались. Тим чувствовал, что его насилуют.

Они крепко обнялись.

— Ну, что ж, ладно, — улыбнулся Тим. — Мне пора идти.

Он торопливо пошагал ко входу в соседнюю высотку, а преданный фанат смотрел ему вслед, вытирая слёзы.

***

Тук-тук.

— Эндрю?

Эндрю был тут, в офисе. Он стоял у окна размером во всю стену и смотрел на улицу, где только что обнимался с фанатом Тим. Агент был шикарным мужчиной с располагающей улыбкой, одетым в идеально сидящий деловой костюм и проявлявшим искреннюю заботу к своему подопечному. Вот рядом с кем действительно хотелось стать геем.

Эндрю кивнул Тиму. Тот пристроился в кресло.

— Кто был этот человек внизу? — спросил агент. — Я видел отсюда, как вы обнимались. Это родственник?

Тим неуютно поёрзал. Эндрю, наверное, ревновал его. Признаваться было стыдно.

— Просто фанат. Мы иногда обнимаемся.

— Особенный фанат, наверное, — заметил Эндрю.

— Да... — признал Тим. — Он меня выслеживает. Предлагает встречаться. Но я соглашаюсь лишь на объятия.

Эндрю нахмурился.

— Вы должны подать на него в суд. Это домогательство.

Тим замер и недоумённо посмотрел на агента.

— Подать в суд? — воскликнул он. — Как?!

— Просто обратитесь к своему адвокату, он сам подготовит бумаги.

— Но на фаната...

— У вас идеальная репутация. СМИ скажут, вы были жертвой.

Тим отчаянно замотал головой. Нет, нет, нет! Эндрю сам не понимает, что говорит!

— Так нельзя. Возможно, объятия раз в несколько месяцев — то, ради чего он живёт!

— И что же, вы должны себе портить жизнь себе из-за этого?

Тим произнёс с чувством:

— Пусть у меня не будет прав, но зато они будут у него!

Эндрю внимательно смотрел на него.

— Вы благородный человек, — признал он.

В этот день Эндрю явно был не в духе. Это было видно по опущенным уголкам рта, обычно приветливо улыбающегося, по нахмуренному лбу и по бумагам, разбросанным на чистом, как правило, столе.

Он сел в кресло напротив и принялся разглядывать подопечного. Так прошло пару минут. Внезапно Эндрю спросил:

— Как вы относитесь к жертвам насилия? К их обвинениям?

Он сосредоточенно рассматривал лицо Тима, и тот понял, что это важный вопрос.

— Разумеется, я сочувствую жертвам насилия, — осторожно сказал юноша.

— Вы им верите?

— Конечно, верю.

— Всем им верите?

Тим вспомнил дело Джеппа и решил сдать назад:

— Не то чтобы совсем всем. Но...

Эндрю откинулся в кресле и безрадостно улыбнулся.

— Это хорошо, что не всем. Потому что вас обвинили.

Комната погрузилась в тишину.

На минуту у Тима возникло ощущение... Его как будто ударили по голове. Все звуки смолкли, он был где-то не здесь. Это было очень неуютное состояние. Вернувшись в своё тело, Тим почувствовал дрожь и холод.

— Вика? — прохрипел он.

— Не помню имя. Русская девушка.

Значит, Вика. Но...

Тим замотал головой.

— Нет! Это невозможно!

Эндрю сочувствующе посмотрел на него из кресла, и взгляд его был направлен сверху вниз. Он достал из кармана айфон, встал и сделал пару шагов вперёд, тыкая в экран. Тим вскочил с кресла и подошёл к Эндрю.

— Вот, — сказал тот, — посмотрите, что передают по их государственным каналам.

Он включил видео на Ютубе. Послышалась грубая русская речь, сопровождаемая субтитрами.

«Эти гадкие американские сопляки, занимающиеся мужеложством, дрочащие персиками за деньги, смеют касаться наших, русских женщин... Вот до чего докатилась Америка! Все их мужчины — женоподобные насильники!»

Тим поставил на паузу.

— Это точно государственный канал? — спросил он.

— Вне всяких сомнений.

Они снова включили видео.

«Вы посмотрите на этого изверга! Что он делает!»

Студия ток-шоу, полная людей, сменилась каким-то снятым на телефон видео. Тим с ужасом понял, что кто-то заснял их с Викой из окна противоположного здания! На видео он выглядел чудовищем...

«Несчастная девушка в страхе упала на колени перед ним!»

«Имя жертвы — Виктория Сизая, успешная аспирантка московского вуза!»

«Животное!»

«Как он посмел! Она умоляла о пощаде».

Видео закончилось. Тим поднял глаза, сглотнул комок в горле и с невинным видом произнёс:

— Это не я. Просто человек моей комплекции.

Честное слово, он понимал русских. Это была ужасная сцена. То, что он сделал с Викой, походило на что-то непростительное. Но ведь на самом деле всё не так, как выглядит! Но знают об этом только он и она!

— А вот вы и эта девушка, — сказал Эндрю.

Он показал фото, сделанное кем-то рядом с гостиницей. Тим потупился.

Комната снова погрузилась в молчание. Причём очень скорбное.

Наконец Эндрю заговорил.

— Вы должны подать иск о диффамации.

Тим жалобно смотрел на агента.

— Но... Как?

— Позвоните своему адвокату. Он подготовит все бумаги. Лучше, если американская общественность сначала узнает о вашем иске, а потом увидит это видео. Так к вам будет больше доверия.

Тим сел в кресло и сжался.

— Я не могу так сделать, — проныл он.

Эндрю любил сыпать аргументами.

— Ваша слава только приумножится. Представьте, что вы — второй донни Джепп...

— Я не донни Джепп! — испуганно пискнул Тим.

— То вы можете быть им, если захотите.

— Но я не хочу им быть!

Всё казалось таким ужасным, что единственный выход был — сесть и разрыдаться. Хотя... Надо поговорить с Викой! Может, всё не так на самом деле! Может, можно что-то сделать... Может, она поймёт, что не права... Или скажет, зачем это делает.

Тим набрал российский номер. Раздались длинные гудки.

И вдруг сменились на короткие.

Юноша отменил звонок и набрал снова.

Новый звонок тоже сбросили.

Тим объявил:

— Я лечу в Россию.

Эндрю был ошарашен.

— Зачем вам в Россию?

Тим был настроен решительно:

— Поговорить с Викой.

Эндрю схватил его за плечо.

— Вам не надо с ней говорить. И вам ни в коем случае нельзя в Россию.

— Но девушка, которая мне нравится...

Эндрю стал бешено вращать глазами.

— Совратила вас и оболгала! Слава Богам, что Россия не имеет влияния на Америку! Знаете ли вы, что делают с такими, как вы, в российских тюрьмах?!

Тима зацепила формулировка.

— С какими это — такими, как я? — спросил он.

Не хватало только, чтобы и агент назвал его насильником.

Эндрю припечатал:

— Нежными хрупкими юношами, снимающимися в гей-порно!

Тим снова сел в кресло и смущённо поёрзал.

— Это фильм про глубокие чувства, — пробормотал он.

Эндрю не обратил на его оправдания ни малейшего внимания.

— ...Их там насилуют по десять раз в день. Да. Каждый час вы вынуждены будете отдаваться всякому сброду. А если откажетесь, вас будут бить, причём ногами, да-да, ногами, потому что руками таких, как вы, бить нельзя! Можно самому стать опущенным!

Тим подавленно молчал. Возразить было нечего. Эндрю определённо желал ему добра. Он даже не чувствовал к Тиму отвращения за то, что тот дал пощёчину Вике.

Вика... Как она могла солгать? Вика, которая считала его Богом? Вика, у которой мысли ни на секунду не задерживались по пути из мозга к языку? Вика, которая уже один раз отказалась его оболгать и вернула деньги?

Тим сказал со всей внушительностью, на которую был способен:

— Я должен поговорить с ней. И пусть меня там насилуют, сколько хотят!

Это прозвучало так эффектно, что Эндрю даже отступил на шаг. Сейчас Тим был похож на царя. Как минимум на царя Давида из Библии. Недаром талантливому молодому актёру часто давали роли правителей.

***

И снова полупустой самолёт. Он должен преодолеть это расстояние. На этот раз нет смысла беспокоиться о том, что его узнают. Или есть смысл, но нет сил.

Он летит навстречу опасности. Если Вика подала заявление в полицию, его арестуют прямо в аэропорту. Но он делает то, что должен. И пусть его будут насиловать хоть всю оставшуюся жизнь!