Шрам на сердце /kooksoo/

Привет, Джису, – говорит мне  Но Да Хен, моя одногруппница.

Она выглядит потрясающе – облегающее платье темно-малахитового цвета с неприлично большим квадратным вырезом, собранные в высокую прическу темные волосы, безупречный макияж. Настоящая светская львица. И чувствует себя вполне уверенно.

– Привет,  – отвечаю я.

Не знаю, радоваться ли мне встрече?

– Не ожидала встретить тебя здесь, – улыбается она, рассматривая меня с головы до ног. Она точно знает, сколько стоит каждая деталь моего гардероба.

«Я же говорила, что мы в одной лиге», – сквозит в ее внимательном взгляде.

– Я тоже не ожидала, – признаюсь я.

– Ты здесь не одна? – спрашивает Да Хен. Ей любопытно.

– Пришла с... поклонником, – после некоторого промедления отвечаю я и вижу, как поднимаются уголки ее алых губ.

Поклонник – это звучит странно. Может быть, старомодно.

– С тем, кто дарил тебе цветы? Как интересно. И как его зовут, если не секрет?

– Чонгук , – отвечаю я, решив, что в конце концов Да Хен узнает об этом от других гостей.

– Чонгук... – Ее глаза расширяются. – Постой, ты та самая новая подружка Чон Чонгука?

– Вроде бы да, – отвожу я глаза.

Да Хен потрясена – я вижу это по ее растерянному лицу. Кажется, она не может понять, как я, незаметная девчонка-отличница из ее группы, вдруг стала встречаться с этим парнем.

– Ты меня удивила, – наконец произносит Да Хен. – Не думала, что ты такая...

– Какая? – выдыхаю я.

– Можешь сразу с двумя закрутить, – нервно смеется она.

Я вспоминаю Чимина и мрачнею. Не хочу о нем думать. Это слишком неприятно. Нет, он не разбил мне сердце, но мне тяжело принять, что его свет, который я принимала за солнечный, оказался светом обычной лампы.

– Так вышло, – говорю я сквозь зубы.

Она смеется еще заливистее. Кажется, мне удалось впечатлить нашу университетскую красавицу.

– Ты просто выбрала лучшего. Это нормально.

– А откуда ты знаешь про двух? – осторожно спрашиваю я.

– Видела вас, – пожимает она плечами.

Точно, Чимин приходил ко мне на учебу.

– Кстати, я тоже больше люблю брюнетов.

Ей явно весело, только в красиво подведенных глазах остается какая-то настороженность.

– Я могу попросить тебя об одолжении? – спрашиваю я.

– О каком, Ким?

– Не рассказывай об этом никому. Хорошо?

– Без проблем, – кивает Да Хен. – Кстати, а почему ты одна?

– Чонгук отошел, а я гуляю, – говорю я. – А ты почему?

– Мой спутник тоже... отошел, – мрачнеет она. – Развлекается с какой-то коровой. Ничего, развлечется и вернется. Никуда не денется.

Мне дико слышать такие вещи, но я молчу.

– Может, и Чонгук с кем-то развлекается? спрашивает она с усмешкой. Тут даже особые комнаты есть.

Я понимаю, к чему клонит Да Хен, но не хочу думать, что мой поклонник поступает так же.

– Слушай, Джису, я кое-что хотела рассказать тебе про него, – неуверенно говорит Да Хен. – Кое-что важное. Не знаю, надо ли тебе знать, но... Ты хорошая девчонка, не могу смолчать.

– О чем ты? – холодею я, видя, что она колеблется. – Ты видела Чонгука  с кем-то?

Четкого ответа мне получить не удается.

– Боже, зачем я в это лезу... Слушай, давай так найдем место поукромнее, и я тебе все расскажу. Только сначала в туалет забегу, у меня «эти» дни, – шепотом извещает меня . – Подожди меня, хорошо? Я мигом!

Я только киваю. Да Хен растворяется в толпе, и я с нетерпением жду ее – пять минут, десять, пятнадцать.

Время идет, а Да Хен все нет и нет.

Не понимая, что происходит, я спрашиваю у одного из официантов, где находится туалет, и иду туда, думая, что, может быть, Да Хен стало нехорошо. Однако в женском туалете ее нет. Я стою у круглых мраморных раковин, рядом с одной из которых лежит оставленная кем-то темно-вишневая помада, и рассматриваю свое отражение. Я не могу взять в толк, куда исчезла Да Хен. Появились какие-то дела? Или не захотела рассказывать?

Ее номера телефона у меня нет, и я спрашиваю его у старосты группы. Та не сразу, но присылает его. И я звоню Да Хен, однако она не берет трубку. Меня это ужасно злит. Какие цели она преследовала, пообещав рассказать что-то невероятное и исчезнув? А может быть, мы просто разминулись и она где-то в зале, а звонок не слышит из-за музыки?

Нужно поискать ее. Я выхожу из женского туалета и сталкиваюсь с тем самым музыкантом, который подмигивал мне. Тотчас в голове слышится голос Чонгука, который рассказывает о том, что он садист.

– Приве-е-ет! – машет музыкант мне и пьяно смеется. – Ты без своего цербера, крошка?

Он обнимает меня, но я отталкиваю его. Это легко получается сделать – он едва стоит на ногах. Правда, алкоголем от него не пахнет.

– Ладно-ладно, не буду к тебе приставать, – поднимает он ладони вверх. – Вдруг увидит. А может... может быть, повеселимся? – Он смеется и достает из кармана крупную купюру, свернутую трубочкой.

Сначала я думаю, что он хочет меня купить. Но когда он начинает медленно водить купюрой по полураскрытым губам, до меня доходит истинный смысл его предложения.

– Спасибо, веселись сам, – грубо говорю ему я и ухожу.

Лиса будет шокирована, узнав правду о своем любимчике. Он отвратителен.

* * *

Да Хен быстрым шагом заходит в женский туалет, в одну из кабинок, и достает из сумочки телефон в сверкающем золотом чехле. Она торопливо набирает номер и разговаривает с кем-то вполголоса. Ее никто не слышит – музыка заглушает звуки.

– Да, хорошо, поняла тебя, – говорит в самом конце она. – Сейчас возьму такси и приеду. Я так удивлена... Поэтому решила рассказать тебе. Я же... Да Хен задерживает дыхание, – правильно сделала, что рассказала тебе?

Услышав ответ собеседника, Да Хен улыбается. Да, правильно. Она молодец. Славная девочка.

Девушка выходит из кабинки и подходит к зеркалу. Она уверена в себе и прекрасна, но ей жаль, что Чонгука  окрутила эта мышка Джису. Как только у нее это получилось? А может, она только прикидывается мышкой? Забавно.

Прежде чем уйти, Да Хен достает темно-вишневую помаду и красит губы – они кажутся влажными и пухлыми. Она моет руки в холодной воде – настроение у нее прекрасное. Мимо нее проходит разговаривающая по телефону темноволосая девушка в синем платье с вырезом. Она погружена в разговор.

– Ты не поверишь, Чон нашел себе такое убожество! Я только что ее видела. Вся такая миленькая, как ангел, но наверняка та еще стерва. Чон – полный псих. Сначала ушел от Джихе к ее подруге – ну да, к той, которая с крыши спрыгнула, она вообще не в себе была. А теперь у него это. Как можно променять нашу шикарную Джихе на подобное ничтожество? Что у мужиков в голове?

Да Хен понимает, о ком речь, хмыкает, кидает прощальный взгляд на свое красивое отражение и уходит, громко стуча каблуками. Помада остается лежать около раковины. Через час она подъезжает к месту встречи – бар в торговом центре , однако, когда приходит туда, никого не видит.

Да Хен садится за столик, долго ждет, стуча длинными ногтями по столу и потягивая через соломинку коктейль, и наконец решается перезвонить.

– Ты не приехал? Появились срочные дела? спрашивает она с досадой. – А я уже жду тебя... Пришлешь за мной машину? Да, конечно, приеду. Нет, ничего страшного!

Машина приезжает за ней через полчаса и увозит ее далеко-далеко.

* * *

Чувствуя себя гончей, я повсюду ищу Но Да Хен, не сразу заметив, что почти перестала обращать внимание на чужие взгляды. К тому же теперь их намного меньше – торжество подходит к кульминации, и все взоры устремлены на именинника. Официанты выносят огромный торт со свечами, и Хосок должен задуть их. Пока он пытается это сделать под одобрительный гул гостей, я ищу Да Хен.

Ее нигде нет. Она словно пропала. Зато я нахожу Чонгука, о котором на время даже забыла. И происходит это совершенно случайно – я заглядываю за неприметную дверь и понимаю, что она ведет во второй зал, уставленный круглыми столиками и обитыми бархатом креслами. Скорее всего, он предназначен для особых клиентов, но сейчас почти пуст – для торжества Хосок выкупил весь ресторан.

Единственные, кто находится в этом зале, сидят у стены, около электрического камина, будто им совершенно нет дела до мест у окна, из которых открывается захватывающий дух вид. Это Чонгук, девушка с пышными каштановыми волосами – та самая модель Джихе, о которой писала мне Лиса, а также незнакомая мне парочка.

Они разговаривают. Джихе сидит рядом с Чонгуком, касаясь его предплечья своим, и со стороны кажется, будто они вместе. Мне это не нравится. Нет, я не считаю его своим, но тот факт, что он оставил меня ради бывшей подруги, напрягает. Я хочу уйти, но меня замечает Джихе. Она хмурится, что-то говорит Чонгуку, и тот поднимает на меня недовольный взгляд. Парочка, сидящая с ними за одним столом, тоже моментально оборачивается в мою сторону.

Меня снова изучают. И не слишком доброжелательно.

– Иди сюда, – не самым любезным тоном подзывает меня Чонгук , и у меня внутри все переворачивается – он зовет меня, как послушную собаку.

Я шагаю к ним и запинаюсь – в туфлях на каблуке размером с Эйфелеву башню ходить ужасно неудобно. Я падаю. Клатч вылетает из моих рук. Слышатся сдавленные смешки – незнакомая девушка и ее парень хихикают, Джихе пытается скрыть улыбку, а лицо Чонгука непроницаемо.

Это так стыдно – лежать на полу перед ними, показывая свою беспомощность. Я ненавижу себя за это, за неумение ходить на таких высоких каблуках, за неуклюжесть. Почему именно в этот момент, почему перед ними?

Чонгук не встает с места, чтобы мне помочь, и Джихе толкает его локтем в плечо.

– Помоги ей, – тихо говорит она, и только тогда он поднимается и идет ко мне. Но я уже встаю без его помощи, стараясь делать вид, что все хорошо.

– В порядке? – тихо спрашивает Чонгук, и я боюсь, что ему стыдно за меня.

Он превратил меня в куколку, одел в волшебные туфли, а я не смогла нормально в них ходить. Но я не просто раздавлена, я еще и зла – на него.

– В порядке.

– Зачем искала меня?

– Тебя долго не было.

Я не говорю ему про Да Хен. .

– Хорошо. Идем.

Я сажусь за их круглый стол, чувствуя себя еще более чужой. Теперь я не Алиса из Страны чудес, а девочка-пришелец с другой планеты.

– Это Джису, – представляет меня Чонгук . А это Джихе, Минхо и Момо.

Кем мы друг другу приходимся, он не говорит. Впрочем, о них тоже молчит.

– Приятно познакомиться, – улыбается Джихе.

У нее цепкий кошачий взгляд и миниатюрный серебристый вейп в тонких пальцах. Джихе почти такая же красивая, как и на фото. Вместе с Чонгуком они смотрятся шикарно.

Минхо и Момо оценивающе меня разглядывают. Он оценивает фигуру, она – платье и серьги. Я понимаю, что не нравлюсь им, но и они не вызывают во мне симпатии.

– Ты сделал из нее куколку, – насмешливо замечает Момо.

– Старался, – сдержанно отвечает Чонгук .

Мне кажется, ему не особо нравится, что я сижу вместе с ними, около весело трещащего камина с мертвым огнем.

– Давно ты ее нашел? – спрашивает Чонгук, разглядывая мое лицо и пытаясь найти в нем недостатки.

Наверняка находит, но я не реагирую на ее взгляд. Смотрю на свои скрещенные на коленях руки.

– Мы познакомились недавно, – уклончиво отвечает Чонгук.

И я понимаю, что они наверняка не знают о его слежке и подарках.

– А с Джихе вы уже сколько знакомы? Лет шесть или семь? – спрашивает Момо, словно решив ткнуть мне этим в глаза.

– Восемь, – отвечает Джихе, подносит вейп к губам и выпускает пар. Это у нее получается непринужденно и изящно.

– Не хотите сойтись вновь? – продолжает Момо.

– Перестань, – хмурится Джихе.

– А что такого? – хлопает та ресницами, слишком длинными и густыми, чтобы быть естественными. – Вы отличная пара. До сих пор не понимаю, почему вы расстались.

– Момо...

– Ты ведь обещала, что на вашей свадьбе я буду свидетельницей! – не умолкает та и обжигает меня ненавидящим взглядом.

Я понимаю ее – переживает за подругу, автоматически ненавидя всех других девушек ее бывшего, но легче мне от этого не становится. Я плохо переношу подобное обращение. Терпеть не могу высокомерие и оскорбления, но не всегда нахожу в себе силы достойно ответить обидчику.

Может быть, я и правда слабая?

– Минхо, успокой ее, – говорит безэмоциональным тоном Чонгук, и парень Момо тотчас закрывает ей рот поцелуем.

– Прости, Момо немного выпила, – говорит мне Джихе. – Она неплохой человек, но иногда ее заносит.

Я только киваю в ответ, чувствуя себя еще более неуютно. Мне бы уйти отсюда, вдохнуть свежего воздуха, снять эти проклятые туфли, избавиться от короткого платья, и я смотрю на Чонгука, пытаясь сказать ему: «Пожалуйста, давай уйдем», но он молчит.

На какое-то время Момо успокаивается, и они разговаривают о каких-то только им ведомых делах, об общих знакомых, о которых я не знаю, о своем. Будто забыв, что с ними нахожусь я. Момо демонстративно меня не замечает, зато болтает за троих. Джихе и Чонгук по большей части отмалчиваются и слушают. У меня снова возникает чувство, что они отлично подходят друг другу и даже чем-то похожи – не внешне, внутренне.

В какой-то момент Чонгук  и Минхо уходят минут на десять.

Мы остаемся втроем, и все тотчас меняется. Момо больше не сдерживает агрессию. Она видит во мне врага и готова к битве. Но она не нападает на меня откровенно – все так же делает вид, что меня нет, и болтает такое, от чего у меня немеет язык.

– У Чона  совсем стало со вкусом плохо? спрашивает она подругу. – Как он мог выбрать это?

Я стискиваю зубы. Какого черта, а? Ну какого?

– Я в нем разочарована, Джихе. Абсолютно! Отказаться от такой шикарной девушки, как ты, и выбрать это недоразумение, которое стоит на каблуках, как корова на льду.

– Что ты хочешь? – говорю я Момо звенящим от глухой ярости голосом.

Мне хочется вцепиться в ее волосы, выдернуть так, чтобы на коже осталась кровь.

Но она продолжает меня игнорировать.

– Интересно, сколько Чонгук потратил на ее прикид? Все шмотки фирменные, в ушах бриллиантики – сколько там карат? Он так старался сделать из нее человека, чтобы было не стыдно показать обществу, но всем ведь понятно, кто она такая! На ней эти бриллианты – как седло на собаке. Угораздило же Чонгука  найти какую-то нищебродку, – сетует она, насмешливо глядя мне в глаза.

Мой взгляд направлен на пустой бокал Чонгука. Я думаю, что, если его разбить, получится отличная штука, чтобы оставить на загорелых щеках Момо кровавые полосы. А может быть, это думает демон. Мой разум затмевает глухая колкая ненависть.

– Момо, не надо, – пытается остановить ее Джихе.

Ей неловко, и она старается не смотреть на меня.

– А что?

– Перестань.

– Разве я говорю неправду? – широко улыбается Момо и снова смотрит на меня в упор. – Он сам сказал, что потратил на нее кучу бабла. Что решил с ней поразвлечься. Что бросит ее через неделю-другую. Что она никто. А вот ты...

– Момо! – повышает голос Джихе. – Не надо...

Договорить она не успевает. Звонкий звук разбившегося бокала заставляет ее замолчать. В осколках мерцает мертвый огонь. Ярость зашкаливает, сияет, как солнце в речной воде, и ее блики заставляют мой разум мутиться.

Я снова будто бы не в своем теле, а наблюдаю откуда-то сверху.

– Истеричка, – презрительно смеется Момо. Не смотри на меня такими глазками, крошка. Я сожру тебя с потрохами, как акула мелкую рыбешку.

– Момо! Уже не смешно! – снова вмешивается Джихе. – Джису, ты все не так поняла!

Встав, подбираю самый большой осколок и сжимаю в кулаке. Острые края ранят мою ладонь, и тонкой струйкой течет кровь. Резкая боль помогает мне прийти в себя. Они замолкают. Я подхожу к Момо, заставив ее нервно обернуться, но не трогаю ее. Лишь протягиваю руку к ее бокалу с недопитым вином, разрешая крови капать в бокал. Рубиновое – к рубиновому. Капли то скатываются по хрустальной стенке бокала, то попадают в вино, а одна падает на светлый стол и расцветает на нем алым маком.

– Господи, Джису, – ахает Джихе.

– Поехавшая сучка, – шипит Момо со смесью отвращения и страха.

Момо прикрывает рот руками – кажется, плохо переносит вид чужой крови.

– Ненормальная!

– Прежде чем сожрать меня с потрохами, попробуй меня выпить, – тихо говорю я и ухожу. Вернее, мое тело куда-то идет, а я лечу следом, звонкая и прозрачная.

Не знаю, что это было. Возможно, демону удалось захватить надо мной власть. А возможно, я и правда психопатка. Я забираю верхнюю одежду из гардероба и иду к лифтам. Сажусь в один из них и еду вниз, все еще плохо осознавая случившееся, однако в голове до сих пор вертятся слова, которые сказала Момо. Неужели Чонгук  действительно просто со мной играет?

Я возвращаюсь в свое тело, и ко мне возвращаются чувства: страх, боль, обида, бессилие. И глубокая, черная, вязкая ненависть. Когда створки лифта открываются на первом этаже, я выхожу совсем другой – сломленной и растоптанной. Разве так можно поступать с людьми? Разве так можно говорить? Что я им всем сделала? Чем не угодила?

Мне кажется, я рассыпалась на куски – как тот бокал, который я разбила. «...Сказал, что потратил на нее кучу бабла. Что решил с ней поразвлечься. Что бросит ее через неделю-другую. Что она никто», – слышу я в своей голове. Никто. Я – никто.

Мне хочется снова собрать себя воедино, стать цельной, склеенной, заживить свои раны, но этого не получается. И я просто иду вперед, ничего не видя. Дохожу до какой-то остановки. А потом мои ноги подламываются, и я падаю на лавочку. У меня нет слез, и рот не перекошен в немом крике. Я просто сижу, чувствуя себя слабой и использованной. И не могу поверить, что Чонгук так со мной поступил. Наверное, я сама виновата, мне слишком сильно хотелось поверить в его любовь. Это ведь нормально – верить в любовь. И верить в человека. И человеку.

Наверное, Чонгук  был прав – я чертовски плохо разбираюсь в людях. Может быть, поэтому он сегодня столько об этом говорил?

Вспомнив его прохладные пальцы, держащие меня за руку, я всхлипываю и смотрю в небо, на котором клубятся черные облака. Невидимые созвездия в моих глазах складываются в знак боли и одиночества. А я снова вспоминаю странный сон о девочке в окровавленном платье, у чьих ножек валяется нож. Ее руки испачканы в крови, как теперь испачкана грязью моя душа.

Девочка улыбается мне, и у нее во рту сверкают осколки – это как мимолетное видение. Я прогоняю его прочь. Нужно куда-то идти, как-то попасть домой. Я не сразу соображаю, в какой стороне метро. Я встаю, делаю несколько шагов, но ноги снова подламываются, и я начинаю падать. Однако упасть мне не дают чьи-то сильные руки.

Это Чонгук. Он появился очень вовремя и одновременно ужасно поздно. Он удерживает меня, грубо схватив за плечи, и, глядя в мое лицо, рычит:

– Ну и куда ты пошла?! Какого дьявола ты убежала и ничего мне не сообщила?

Я молчу, просто смотрю в его кажущиеся черными глаза и молчу.

– Отвечай, я сказал. – Чонгук  встряхивает меня. – Ты в курсе, что я искал тебя, как идиот, по всему этажу?

– Отпусти меня, – прошу я слабым голосом.

– Что с тобой? – спрашивает он меня и сажает на лавочку, как безвольную тряпичную куклу.

Кукла. Точно. Я его кукла, персональная игрушка.

– Молчишь? Что с рукой?

Он берет меня за руку и открывает окровавленную ладонь, в которой все еще зажат кусок стекла. Не знаю, почему я не выбросила его, но теперь понимаю, почему на меня так странно смотрели люди. Раны не глубокие, почти не саднят, а рука испачкана в крови.

Чонгук  выбрасывает осколок и внимательно рассматривает ладонь. Тяжело вздыхает и достает белоснежный платок. Им он перевязывает мою руку.

– Джису, что произошло? Кто это сделал? спрашивает Чонгук . Его голос тих, но в нем звенит сталь. Я чувствую его холодное бешенство.

– Никто, – почти беззвучно роняю я, но он слышит.

– Я во всем разберусь, – обещает Чонгук . Просто скажи, что случилось. Кто тебя обидел?

Он сидит рядом, держит мою руку в своей, касается моего предплечья, словно ни в чем не бывало, заглядывает в мое лицо, будто преданный пес. Старательно исполняет роль влюбленного.

– Джису, пожалуйста. Я сейчас с ума сойду, почти жалобно говорит Чонгук , и я готова ему аплодировать – талантливый актер.

– Этот человек хочет поиграть со мной, – говорю я, не глядя на него. – Уже играет.

– Кто это? – настораживается он.

– Он хорош собой, богат, умен, популярен среди женщин. Решил, что сможет завоевать меня, сделать своей и в конце концов сломать надвое. Как веточку. Хочет поиграть, получить свое и выбросить, как использованную вещь. Мне так страшно, что я на это попалась, Чонгук , – говорю я, чувствуя на глазах слезы. – Я ведь поверила ему. Поверила, что он меня любит. Решила принять его таким, какой он есть. Сама захотела в него влюбиться, а может быть, уже влюбилась. А оказывается, он просто со мной играл.

Мой голос глух и безжизненен. А глаза ярко блестят в свете уличных фонарей.

– Не понимаю. О чем ты? Кто он?

– Это ты. Ты, Чонгук . Я все знаю. Перестань притворяться.

Он медленно отпускает мою руку. На его лице потрясение.

– О чем ты? – недоверчиво спрашивает Чонгук .

Он такой невинный, будто ангел. И это неожиданно приводит в бешенство. И я с откуда-то взявшимися силами говорю ему обо всем, что накипело.

Говорю, как мне было обидно и больно из-за того, что он заставил меня прийти на праздник, а сам бросил и все это время провел со своей бывшей. Из-за того, что сам не догадался помочь мне подняться, когда я упала, и не сказал им, что я его девушка. Из-за того, что обсуждал меня с ними, смеялся надо мной и хвастался, что играет. Из-за того, что предал.

Это невыносимо больно. Гроза в венах все же взрывается. С каждым мгновением мой голос становится крепче и громче, слова – ядовитее, а слезы – более терпкими. Я высказываю Чонгуку все, что думаю, потому что знаю – это последний раз, когда мы видимся. И все это время он просто слушает меня и молчит.

– Ты решил, что я твоя кукла, с которой можно поиграть? Красиво нарядить, уложить волосы, сделать макияж? А потом выкинуть, когда надоем? Решил, что у меня тело из пластика, а вместо сердца – пустота? Но это не так, Чонгук. Я живая. И сердце мое – живое. Ты так распинался о тех людях на вечеринке, о том, какие они плохие, а сам? Чем лучше их? – Я вытираю здоровой рукой слезы. – Зачем ты надо мной издеваешься? Что я тебе сделала? Сначала ты играл со мной в сталкера – неужели тебе было приятно меня пугать? Потом стал играть в возлюбленного – неужели тебе доставляло удовольствие лгать? Ты наслаждался моей реакцией? Потирал руки в ожидании, когда сможешь использовать и выбросить? Ждал момента, когда я тебе поверю? – Я смотрю на него сквозь слезы, сжигающие глаза. – Зачем ты это со мной делаешь? Я ведь тоже человек, как вы все. Из плоти и крови. Я тоже умею чувствовать. Мне тоже бывает больно и страшно. Чем же я отличаюсь от вас? Тем, что не богата? Тем, что моя мать – простая учительница, а отца нет? Тем, что у меня раздолбанный телефон и нет брендовых шмоток? Ну, чем же?.. Почему тебе смешно наблюдать за тем, как у меня душа сгорает заживо? Чонгук... Ну зачем?..

Мой голос тухнет, как огонь свечи. И я замолкаю, снова вытирая лицо. Меня пробирает озноб.

На лицо Чонгука падает тень, искажающая черты. Не знаю, иллюзия это или нет, но его глаза становятся вдруг другими – измученными, будто даже больными.

– Принцесса, – растерянно шепчет он. – Это не так. Это все не так.

Чонгук  пытается меня обнять, а я начинаю плакать сильнее, и он тотчас отстраняется, понимая, что не стоит этого делать.

– Теперь послушай меня, Джису , – бесцветным голосом говорит он. – Просто послушай, хорошо? Во-первых, я действительно от тебя без ума. Во-вторых, я не отношусь к тебе как к кукле. В-третьих, я купил тебе все эти шмотки и отправил в салон, чтобы присутствующий там биомусор не считал тебя хуже себя. Мне все равно, во что ты одета, а им – нет. Я не хотел, чтобы ты чувствовала себя дискомфортно. В-четвертых, я разговаривал с важным человеком, партнером по бизнесу, а когда уже возвращался к тебе, они меня перехватили на несколько минут. В-пятых, я не говорил подобной дичи, которую тебе наплела Момо. В-шестых, ты меня напугала, когда пропала. И в-седьмых, я с тобой не играю. Меня к тебе так тянет, что, когда я рядом, внутри все ломается. Знаешь, каково это?

– Знаю, – отвечаю я едва слышно, ведь я чувствую нечто похожее.

– Тогда ты знаешь и то, что я не лгу. Каждое мое слово – правда.

– Как я могу тебе верить? – Мне вдруг становится смешно.

– Я заставлю Момо признаться во лжи. И поверь, она это сделает, – сообщает с презрением Чонгук .

Я верю, что сделает. Эмоции утихают, слезы перестают плавить мои глаза.

– А если ты мне снова врешь? – спрашиваю я.

– Не вру.

– Как мне узнать правду?

– Честно, не знаю, как доказать тебе свою искренность, принцесса. Да, я совершаю ошибки, и да, у меня ужасный характер. Делаю какую-нибудь глупость, а потом думаю, зачем я это сделал, – склонив голову, вдруг признается Чонгук . Его пальцы сомкнуты на коленях так, что побелели костяшки. – Я не хотел сделать тебе больно. Я просто хотел показать тебя всем – свою девушку. Других для меня не существует. Ты. Только ты, Ким Джису. Прости меня.

В его голосе звучит боль.

Мне кажется, что я ослышалась. Кажется, что темный, матово-черный небосклон вдруг склонился набок. Чон Чонгук  действительно просит прощения? Несмотря на глупый завет своего отца? Я удивленно смотрю на него, на мгновение забыв об обиде и горе.

– Что ты сказал? – переспрашиваю я.

Он морщится, словно от зубной боли, и повторяет:

– Прости. Наверное, я поступил глупо, затеяв все это. Только, если хочешь меня простить, сделай сейчас, пока я прошу об этом впервые в жизни. Потом уже не смогу – гордость не позволит.

И он опускает голову, словно предлагая мне или срубить ее с плеч, или помиловать. В моем взгляде все еще потрясение. Ради меня он поступился принципами? Такие, как он, умеют это делать?

Мы молчим. Холодно, и начинает сердиться ветер, словно бездомный пес, хозяйничающий на улицах. Мне хочется убежать, спрятаться от него в самом темном лесу, но я остаюсь. На это тоже нужна смелость. Это тоже мое испытание. Где-то об асфальт разбивается бутылка, и этот хлесткий стеклянный звук приводит нас обоих в себя.

– Скажи что-нибудь, я ведь не из стали, тоже чувствую, – глухо просит Чонгук .

И я решаюсь. Несколько раз глубоко вдыхаю воздух и говорю:

– Не знаю, любовь ли это, но ты мне нравишься. – Приходится сделать паузу, чтобы не сказать лишнего, например что-нибудь о любви. – Ты как будто привязываешь меня к себе, постепенно, нить за нитью. И делаешь крепкие узлы – самой мне уже распутаться сложно. Я все время думаю о тебе. Думала даже тогда, когда ты оставался для меня безликим Поклонником. А когда ты рядом, у меня сердце так скачет, словно я бегу. – Я смотрю на Чонгука, уже не чувствуя обиды и горечи, во мне остается одна усталость. В тебе есть что-то такое, от чего у меня подгибаются коленки и дрожат руки. Я бы хотела встречаться с тобой, Чонгук, хотела бы понять, сможем ли мы быть вместе. Только... Ты слишком сложный. Непредсказуемый. То отталкиваешь меня, то принимаешь. И постоянно вызываешь эмоции – и положительные, и отрицательные. Если подумать, ты приучаешь меня к себе не хуже, чем Чимин. Я бы даже сказала, намного искуснее. Быть с тобой – то еще испытание.

– Ты меня не прощаешь? – глухо спрашивает он. – Все так же обижена?

– Я хочу верить тебе, поэтому прощаю. Но быть с тобой вместе... я не могу.

Я снова делаю паузу, видя в его глазах панику. Он плохо понимает, к чему я клоню.

– Не могу, пока ты такой. Непонятный, непостоянный, не ставящий меня ни во что. Пока ты делаешь только то, что хочется тебе. Пока не считаешься с моим мнением. Думаешь, это нормально – присылать все эти цветы анонимно столько времени? Или без спроса делать дубликаты ключей и заходить в чужую квартиру, когда заблагорассудится? Или сторониться меня при друзьях, потому что стыдишься?

– Что-что? – переспрашивает Чонгук  злым тоном. – Что значит – стыдишься?

– Тебе было стыдно, что твоя девушка – такая, – отвечаю я, все сильнее чувствуя холод – руки озябли. – Из обычной семьи, без связей. В одежде, которую купил ТЫ. Упавшая на глазах твоих друзей и бывшей. Ты смотрел на меня так, словно стыдился.

– Чушь, – уверенно говорит Чонгук . – Когда ты успела это придумать? Я просто был зол из-за переговоров с партнером. Не воспринимай на свой счет.

– А Джихе? Ты что-то к ней чувствуешь? – спрашиваю я, вспоминая, какая она красивая.

– Нет. Мы друзья. После нее у меня были отношения с другими девушками. Она просто хороший и верный друг, – повторяет он убежденно. – Джису , я не мастер отгадывать намеки, поэтому хочу утонить – ты хочешь быть со мной?

Его волчьи глаза пронзают насквозь, высекают из меня янтарные искры.

– Хочу, но боюсь. Я не вынесу твой характер, отвечаю я честно.

– Ты хочешь, чтобы я изменился? – догадывается наконец он.

– Да. Я не хочу, чтобы ты ломал себя ради меня, но я хочу, чтобы ты уважал меня так же, как уважаю тебя я.

Я предельно честна с ним.

– Хорошо. Я сделаю это. Буду пытаться измениться. Буду с тобой добрым и ласковым. Начну сдерживать свой нрав. Видишь, принцесса, ради тебя я готов на все, – твердо обещает Чонгук . – Ты согласна попробовать, если я буду меняться? Согласна помогать мне? Да или нет?

Мы внимательно смотрим друг на друга, и с нашими волосами играет поднявшийся ветер. Мое лицо мерзнет, и сердце, кажется, тоже. Я не знаю, действительно ли он может поменяться ради меня? Ради чувств ко мне? Ради нашего призрачного будущего? Но я хочу в это верить. Мне нужно во что-то верить, иначе становится совсем тускло.

Мы внимательно смотрим друг на друга, и с нашими волосами играет поднявшийся ветер. Мое лицо мерзнет, и сердце, кажется, тоже. Я не знаю, действительно ли он может поменяться ради меня? Ради чувств ко мне? Ради нашего призрачного будущего? Но я хочу в это верить. Мне нужно во что-то верить, иначе становится совсем тускло.

Согласиться или отказаться? Рядом с ним исчезает демон. Согласиться или отказаться? Меня к нему тянет, будто бы он мой наркотик. Согласиться или... В конце концов, рядом с ним я снова взялась за краски. Он – мое вдохновение, хотя мне не хочется признавать это. Вдыхает в меня свою тьму и заставляет чувствовать то, что, как раньше я думала, чувствовать не могу.

Я хочу быть с ним. Только одно слово. Да или нет. Быть с ним или забыть навсегда? Второе у меня не получится сделать быстро. Чон Чонгук, мой Поклонник, не из тех, кто легко исчезает из памяти.

Чонгук молчит. Напряженно ждет. Между его бровей залегает морщина. Я очень хочу его. Всего, целиком, полностью и сразу.

– Хорошо. Давай попробуем, – наконец говорю я и протягиваю ему здоровую ладонь – хочу пожать его руку. Вместо того чтобы сделать это, Чонгук целует мои пальцы, не сводя с меня пристальных глаз. Один за другим. Нежно и мягко. Мои пальцы холодные, и он согревает их своим теплым дыханием. Кончики пальцев начинает чуть-чуть покалывать.

То, что он делает, кажется мне слишком личным интимнее, чем поцелуй, но я не убираю руку. Чонгук  обнимает меня – одна его рука на моем плече, второй он дотрагивается до моего лица.

– Спасибо, принцесса. Я не обещаю измениться вдруг, в один миг, но ты не пожалеешь, – шепчет он мне на ухо.

Может быть, это станет моей ошибкой, может быть, я дорого заплачу за нее, может быть, она сломает мне жизнь, но в это мгновение я не жалею о своем решении. Я хочу его до слез, до крика, до умопомрачения. Хочу любить его, причинять ему боль, упиваться своей властью над ним. Он ведь мой Поклонник мой и только мой. Это просто безумие, и я сполна поддаюсь ему.

Чонгук  кладет горячую ладонь мне на шею. Склоняется и шепчет что-то неразборчивое. Его дыхание обжигает мои холодные губы, и он целует меня нежно, разрешая мне взять инициативу. Я чувствую его язык и пьянею.

Обхватив его за плечи руками, забыв, что одна из них саднит, я глубоко и властно целую его в ответ, и мне кажется, будто целую вечную тьму, холодную и прекрасную. Мне хочется стать луной, которая освещает ее. Хочется загнать эту тьму под кожу, чтобы она всегда была только моей. Нас обоих пронизывает страсть, и мы льнем друг к другу все ближе и ближе.

Не знаю, почему верхние пуговицы моего пальто вдруг оказываются расстегнутыми. Гладя меня по щеке, Чонгук целует мою шею, точно зная, как мне это нравится. Я чувствую, что он улыбается, слыша, как учащается мое дыхание. А когда он отстраняется, я начинаю злиться.

– Еще, – выдыхаю я.

Я будто иду по битому стеклу, но не чувствую боли. Он улыбается.

– Ты такая красивая.

Мне плевать на слова. Я хочу продолжения. «Целуй меня в губы, не переставай. Целуй же! Целуй!» – кричу я мысленно, забыв, что мы находимся на общественной остановке, пусть и пустой, а он улыбается. Еще утром я не могла бы этого сделать, а сейчас тянусь к нему за поцелуем, потому что не могу иначе. И он снова накрывает мои губы своими. Мы целуемся до изнеможения.

Его руки поддерживают меня, оберегают и дарят не только ласку, но и уверенность в том, что все получится. Воздух вокруг становится тяжелым и вязким, сотканным из лунных нитей, опутывающих нас, света фонарей и нашего желания.

Выжженная на сердце звезда слабо светиться. Ветер несет запахи северного моря. И где-то вдали я слышу его шум. «Следуй за мной», – шепчет море, и я готова на все. Готова следовать куда угодно. Я была стеклом, разбитым на осколки, но Чонгук собирает меня заново. Склеивает и заживляет раны.

– Поедем домой, принцесса, – тихо говорит он то ли спустя десять минут, то ли спустя десять световых лет. – Мы оба очень устали.

Я киваю. Почти сразу после его слов подъезжает Оливер, и мы садимся на заднее сиденье. Я безумно устала, но, кажется, счастлива. Исправить плохого мальчика – мечта любой хорошей девочки. Я не исключение. И я верю в свою мечту. Верю в нас.

Чонгук снова обнимает меня. А я, положив голову ему на плечо, засыпаю. Я не Золушка и не Алиса из Страны чудес, я глупая влюбленная принцесса по имени Джису . И мой принц ненормальный, хотя и такой притягательный.

Уже во сне мне вспоминается, что Ин Да Хен хотела мне что-то рассказать о Чонгук .

* * *

Джису спит, и Чонгук  отстраненно рассматривает ее лицо. Макияж сделал ее взрослее на пару лет, но выражение невинности с ее хорошенького лица не пропадает. Его взгляд фокусируется на ее персиковых губах, и им овладевает едва подвластное контролю желание нежно дотронуться до них, но Чонгук  берет себя в руки. Эти губы следует разбить в кровь. Сможет ли он поднять на нее руку? Раньше думал, что да. Сейчас понимает, что нет. Как только эта ведьма околдовала его, как, черт возьми?

Чонгук  вспоминает, как согревал дыханием ее тоненькие замерзшие пальцы, как срывал с губ поцелуи и как сам срывался, когда целовал ее в шею, упиваясь запахом ванильного мороженого. Он никогда не встречал этого аромата. Ни у одной девушки. Почему от этого дьявольского отродья даже пахнет, как от ангела?

Ему противно от самого себя. Слабый никчемный урод. Он сжимает кулак и бьет по спинке кресла. Раз, другой, третий. Ненависть потрошит его сердце, как гиена – еще живую добычу. Разве он рисковал всем для того, чтобы влюбиться в убийцу своего брата? Нет. Он заставит ее расплатиться за то, что она сделала больше трех лет назад. Три года и четыре месяца, если быть точнее. Тысяча двести тринадцать дней назад. В дождливый холодный летний день.

Чонгук стискивает зубы и снова бьет кулаком по сиденью. Джису  спит, и выражение ее лица все так же невинно.

– Все хорошо? – осторожно спрашивает Оливер.

– Более чем.

– Я думал, что-то случилось, когда ты начал ее искать.

– Остановись около какой-нибудь аптеки. Эта идиотка порезала себе руку, – сквозь зубы говорит Чонгук, но тотчас смотрит на Джису, не проснулась ли. Спит. Улыбается во сне. Красивая, беззащитная.

Если бы он не видел ее собственными глазами тысяча двести тринадцать дней назад, решил бы, что это какая-то ошибка. Но он видел.

Сегодня ему удалось увидеть в ней проблески ее истинной личности – когда он оставил ее с Момо и Джихе. Наблюдал за ней по камерам. Демонстративно пустила себе кровь, напугав девушек, и убежала, чтобы вновь притвориться невинной и заставить его искать ее. Правда, когда она плакала на остановке, он чуть с ума не сошел. Чувствовал себя виноватым, был на пределе. И даже вдруг подумал: может, ошибка? А потом вспомнил ее лицо. Тогда, тысяча двести тринадцать дней назад.

На его телефон приходит новое сообщение. Чонгук  нехотя открывает его и читает.

«Сбор "Легиона" состоится в полночь, в первое воскресенье октября.

Тема: любовь к сестре или деньги на осуществление мечты.

Даймоны, вы можете начать делать ставки.

Panem et circenses![2]»

Ниже идут ссылка и фотографии парня и девушки. Высокие, статные, темноволосые – похожи друг на друга так, будто бы близнецы, но на самом деле он старше нее на несколько лет.

За его спиной гитара. Он хорош собой, даже смазлив, ухожен. Мечтает стать известным певцом и делает для этого все возможное, ходит на кастинги, пробы, участвует в телепередачах, но каждый раз ему не везет. Каждый раз мимо. Каждый раз немного не дотягивает.

За ее спиной обычный рюкзак. У нее смешные круглые очки, розовые волосы и огромное мороженое в руке. Она мечтает съездить в Южную  Америку, чтобы попасть на концерт любимой группы, и, наверное, как все девчонки своего возраста, мечтает о любви. На третьем фото они вместе. Смеются, сидя на лавочке в парке вместе с родителями.

Чонгук  переходит по ссылке на сайт. Вбивает логин и пароль, которые давно уже врезались в его память. Заходит в личный кабинет. Выбирает «настройки», затем «ставка». Ему просто нужно выбрать – сестра или мечта. Если музыкант выберет мечту, то он сможет ее достигнуть, Князь проследит за этим. Только придется подкинуть сестре наркотики. Если сестру – мечта не исполнится. Сестра или мечта?

Чонгук  делает свою ставку. Сестра. Видно же, что паренек любит ее. На этот раз его ставка – деньги, крупная сумма. Плечо еще не зажило после его прошлого проигрыша. Матвей смотрит в экран телефона. И вымученно улыбается. А когда переводит взгляд на спящую Джису, улыбка медленно сползает с его лица. Он убирает ее голову со своего плеча и всю дорогу смотрит в окно.

* * *

Да Хен  бежит по ночному промозглому лесу изо всех сил, задыхаясь, размазывая по щекам тушь, зажимая кровавую рану на руке, но не останавливается. Остановиться – значит умереть. А ей нужно добежать до шоссе. Оно ведь должно быть близко, совсем близко! Только тогда она сможет спастись.

Она запинается о валун, руку обжигает, как кипятком, но Да Хен  вскакивает и снова бежит. Страх и жажда жизни гонят ее вперед. Только бы добежать до шоссе. Господи, только бы успеть...

Он дал ей пятнадцать минут форы – монстр, который схватил ее, едва она приехала в назначенное место и вышла из машины, ни о чем не подозревая. Схватил, подкравшись сзади, повалил на землю, выхватил сумочку с телефоном и ударил ножом, наслаждаясь ее страхом. Однако попал не в сердце, а в плечо – в последний момент Да Хен изо всех сил рванулась в сторону. Она очень хотела жить. Очень.

– А ты живучая, – говорит он, нависая над ней с окровавленным ножом, пока Да Хен , скуля от страха, ползет назад, царапая руки о камни.

На нем страшная белая маска, а в прорезях для глаз клубится тьма.

– Не убивай меня! Пожалуйста, не убивай! пронзительно и страшно кричит она, умоляет, обещает сделать все, что он захочет, а он лишь смеется.

Да Хен до последнего не понимала, что происходит. Почему странный водитель в кепке и больничной маске на лице везет ее прочь из города. Почему молчит всю дорогу. Почему они съезжают с шоссе и едут по проселочной дороге к черному лесу, в котором оживают самые страшные сказки.

– Так хочется жить? – спрашивает он до боли знакомым голосом.

Да Хен понимает, что звонок ему был самой большой ошибкой в ее жизни, но кивает изо всех сих, не замечая жгучей боли в плече. Только от запаха собственной крови ее мутит.

– Тогда беги. Дам тебе пятнадцать минут форы. Успеешь – спасена. Нет – не обессудь. Такова судьба. – Он гортанно смеется.

Да Хен  в ужасе на него смотрит.

– Ну же, беги, – повторяет он, поднимая руку с часами. – Время пошло. Вперед! – неожиданно громко кричит он – так, что у нее закладывает уши. И она срывается с места, и бежит, бежит, бежит.

Пятнадцать минут. У нее есть всего пятнадцать минут, или она умрет. То и дело Даша смотрит на наручные часы, подаренные последним парнем. И пытается понять, сколько времени у нее осталось.

Десять минут. Он идет следом. Он где-то рядом. Да Хен не слышит его, но чувствует присутствие, как загнанная лань – хищника. Ей даже кажется, что он следует за ней по запаху крови.

Семь минут. Кровь пропитала рукав пальто, рука кажется обездвиженной. Да Хен бежит, но шоссе нигде нет. Шума машин не слышно. Возможно, со страха она побежала не к нему, а в противоположную сторону. И это значит только одно – Да Хен  обречена. Монстр настигнет ее и убьет.

Четыре минуты. В Азии это число смерти. Когда Да Хен была в Японии, в лифте отеля не было кнопки «4». Она уже не может бежать – из-за потери крови ей становится хуже и хуже.

Две минуты. Если шоссе в другой стороне, значит, ей нужно спрятаться. Может, залезть на дерево? Из-за руки не получится. Да Хен  вдруг видит перед собой ложбину и скатывается в нее. Прижимаясь к влажной холодной земле, она замирает – даже дышать боится. И просит небо о помощи.

Пятнадцать минут истекли. Двадцать. Тридцать. Все сорок. Час. Монстра нигде нет. Даше становится хуже и хуже, но внутри нее вспыхивает надежда, что он потерял ее след и она спасена. Нужно лишь дождаться рассвета. Почему-то ей кажется, что с восходом солнца все изменится. Тьма отступит, и она спасется.

Полтора часа. Да Хен думает, что обязательно съездит в гости к маме – слишком давно они не виделись, слишком мало времени она ей уделяла, а слишком много – бесконечному числу поклонников, сходящих с ума от ее красоты. И на могилу к отцу она тоже сходит обязательно. Купит его любимые цветы. А потом...

– Я тебя нашел. Сейчас унесу с собой, – слышит она вдруг хриплый голос.

Кто-то хватает ее за волосы и тащит наверх. Да Хен  дико кричит, упирается, но он сильнее ее. Он же монстр. Монстр, который пришел забрать ее душу. «Спаси меня, папочка», – мелькает в ее голове последняя мысль, и наступает вечная тьма. Монстр достает лопату и, не глядя на неподвижное тело, копает яму. Изредка он начинает то напевать, то разговаривать с невидимым собеседником.

Спустя несколько часов он утрамбовывает землю и бросает на нее траву – маскирует. Потом достает телефон Да Хен  и пишет от ее имени сообщения друзьям, что она на время уехала из города со своим парнем.

– Никто не узнает нашей тайны, – говорит он на прощание и уходит, волоча за собой лопату.

Звонок тому человеку был не только самой большой ошибкой в жизни Да Хен, но и самой последней.