Шрам на сердце /kooksoo/

Часов до пяти вечера я снова рисую с непонятно откуда взявшейся страстью. Снова акварель в картонном футляре, снова остановившееся время, снова поток вдохновения – ломкий и тонкий, словно золотой волос. Мягкие кисти пылают в моей руке, спешат от одного угла холста к другому, то делают резкие мазки, то протягивают плавные линии. Я играю с палитрой, смешиваю цвета, распределяю свет и заполняю воздухом.

Оттенки в моей голове кружатся, словно слова молитвы. Ультрамарин. Кобальт синий. Ализарин малиновый. Изумрудно-зеленый. Голубой. Золотистый. Сиена жженая. Жженая умбра. Кадмий лимонный. Оранжевый. Средний желтый.

«Во имя святой сублимации», – усмехается демон. Я не хочу признавать, что он прав. Постепенно я набираю тональность – слой за слоем. Я всегда любила лессировку. Сколько же я не пользовалась ей...

Оттенки делаются гуще, плотнее, звучат темнее и глуше – моя акварель становится необузданной, и мне кажется, будто это не я рисую, а кто-то другой внутри меня.

Я изображаю пару, стоящую на утесе под ночным бесконечным небом, на западных подступах которого все еще клубятся обрывки заката. Пена вгрызается в скалы, пытается подточить их, чтобы низвергнуть влюбленных в морскую пропасть, а те глядят друг на друга и ничего не замечают. Она смотрит прямо широко распахнутыми глазами, одна ее рука касается скулы, словно по ней ударили, вторая бессильно опущена. Он повернут к ней в профиль, закрывая от ветра. Прижимает к себе, крепко обняв за талию, – кажется, словно она поймана в кольцо его сильных рук. Мужчина зарылся носом в волосы возлюбленной и касается губами ее виска. Глаза его закрыты.

У меня нет сомнений – они любят друг друга. Но любовь их слишком тревожная и хрупкая, чтобы сделать обоих счастливыми. Возможно, они убежали ото всех на край света. Возможно, их счастье продлится всего несколько дней. Возможно, их конец уже близок.

Я вспоминаю Чимина, и кисть замирает в моих пальцах – мне все еще сложно принять тот факт, что он использовал меня. Но силой воли я заставляю себя вновь погрузиться в творчество.

Закончив работу, я не мигая смотрю на нее, не в силах поверить, что ее написала я. Нет, не потому, что картина невероятная, – я уже вижу кое-какие ошибки, и сказывается недостаток опыта, да и грязь кое-где имеется. Я просто не могу поверить, что спустя столько времени взяла в руки кисть и краски. Даже несмотря на то, что не поступила, даже несмотря на свой обет заниматься не тем, чем хочется, а тем, что поможет другим, – из-за моего греха, о котором я всегда буду помнить.

Я все-таки смогла. Я закрываю лицо ладонями появляются слезы. Это не горечь и не радость. Это облегчение. И влияние Чон Чонгука.

«С-с-сублимация», – шипит на змеином демон. Ему не нравится, что я рисую. Свет вдохновения губит его, и он вынужден прятаться в закоулках моей души. Демону не хочет возвращаться в ад, в мое подсознание, к другим запертым там теням.

Вытерев тыльной стороной ладони слезы, я рассматриваю картинку с нежностью, хотя раньше я была самым своим злостным критиком. А теперь я благодарна себе и своим рукам за то, что все еще могу создавать прекрасное.

Я думала, больше всего сил и времени уйдет на изображение мужчины и женщины, но они получились невероятно быстро, будто сами пришли на холст, а вот над небом, что раскинулось над ними, пришлось потрудиться.

Небо здесь давящее, низкое – того и гляди, раскрошится и упадет на утес, погребая под собой людей. От облаков к влюбленным тянутся щупальца мрака, но они не видят этого. Что-то не так.

Я люблю небо – не только писать, но и рассматривать, будь это небо в окне или на картине. Мое любимое – на картинах Айвазовского. Он почти всегда начинал работу с его изображения, в один прием, и мог сделать это буквально за десять минут. А вот над водой работал очень долго и кропотливо, достигая эффекта прозрачности с помощью лессировки, и часто не на последнем этапе, как многие другие художники, а на первом. Гений.

У меня получилось наоборот. Сначала вода, потом небо. И этому небу было уделено все внимание. И я всматриваюсь в него, пытаясь понять, что же не так. А потом вижу, как сквозь облака проглядывает отвратительное ухмыляющееся лицо. Демон визгливо хохочет, и я убираю картину подальше, почувствовав что-то неладное.

Чонгук приходит ко мне домой, когда я нахожусь в душе. Когда я выхожу оттуда с мокрыми волосами в одном полотенце, обернутом вокруг тела, то вскрикиваю, видя его, довольного, словно кот. Он снова кажется старше из-за элегантного костюма-тройки.

– Ты опять вошел без звонка! – сержусь я, пытаясь скрыть смущение. – Какого черта, а?

– Неплохо поешь, принцесса, – беспечно отзывается Чонгук.

Я отвожу взгляд – часто делаю это в душе, детская привычка.

– Как-никак я окончил музыкальную школу, и слух у меня есть. От твоего голоса не хочется биться головой о стену. Несомненно, это плюс.

Кажется, он в хорошем настроении. Я захожу в свою спальню и закрываю перед носом откровенно меня рассматривающего Чонгука дверь.

– И на чем же ты играл? – любопытствую я из-за двери, вытирая волосы.

– На баяне, – отвечает он весело.

– А если правда?

– Правда, – откликается Чонгук и добавляет: Спасибо бабушке, теперь надо мной все смеются, когда я говорю про баян. Минус сто от мужественности и сексуальности.

Я едва сдерживаю смешок. Неужели у таких, как он, бывают бабушки?

– Твоя бабушка знала, куда тебя отправить, – вытираю я волосы.

– Она хотела отправить меня на бальные танцы, а брата – и вовсе на балет, – слышу я и снова улыбаюсь.

– И?

– Я сходил на занятия ровно два раза. А потом вернулся отец и сказал, что больше мы туда не пойдем. И отправил на борьбу. Бабушка не разговаривала с ним целый месяц. Она-то из интеллигентной семьи, а отец всегда был барыгой в душе.

Замотав волосы в полотенце, я открываю комод и только хочу взять нижнее белье, аккуратно сложенное на полочке, как вдруг дверь медленно открывается. Сердце уходит в пятки – на мне ничего нет. Совсем ничего. Только полотенце на волосах да серебряный браслет на запястье.

– Не входи! – с отчаянием в голосе кричу я.

– Я не вхожу, – любезно сообщает
Чонгук. Просто решил пошутить.

– Дурак.

– А точно нельзя входить?

– Точно! – почти рычу я.

– Тогда надевай черное, – советует  Чонгук, и мне хочется его прибить.

Мои пальцы как раз тянутся к черному белью простому, без кружева. Но я тотчас хватаю белое назло ему.

Я привожу волосы в порядок, делаю легкий макияж и одеваюсь. Мне кажется, проходит совсем немного время, но Чонгук за дверью все время меня торопит. «Когда ты закончишь? Когда? Когда?» – твердит он. А я неизменно отвечаю «скоро», что выводит его из себя.

Когда я выхожу из комнаты, одетая в пудрового цвета коктейльное платье чуть выше колен и с овальным вырезом, Чонгук внимательно рассматривает меня, словно пытается увидеть, что находится под трикотажем, а когда это у него не получается, хмурится.

– Что? – спрашиваю я настороженно.

– Ничего, – мотает он головой и берет меня за руку. – Идем. Не хочу опоздать.

Черные туфли и черный жакет – и я готова идти. Конечно, было бы идеально надеть тренчкот сверху, но после встречи с людьми-крысами он так и висит в шкафу – грязный и порванный. У меня не доходят до него руки. А может быть, я снова убегаю от травмирующих воспоминаний.

Мы выходим из подъезда и под изумленные взгляды какой-то компании идем к его черной блестящей машине. Из нее тотчас появляется Оливер  и распахивает заднюю дверь.

– Прошу вас, – говорит он. Я, прошептав: «Спасибо», сажусь в салон первой. Чонгук опускается рядом.

– Трогаемся. Туда, куда я сказал, – велит он, и Оливер заводит машину.

– Куда? – спрашиваю я.

– В темный лес, принцесса. Устроим на тебя охоту, – совершенно серьезно отвечает Чонгука и поворачивается ко мне. – Ты же быстро бегаешь?

– Что за дурацкие шутки?

– Это не шутки, принцесса. Я не сказочный принц. Я злой оборотень.

– А я и не принцесса, а злая ведьма, – в тон ему отвечаю я.

– Тогда придется вызывать святую инквизицию. Слышала об испытании водой в «Божьем суде»? Чтобы понять, ведьма женщина или нет, инквизиция связывала ее и бросала в воду. Если всплывет – значит, ведьма, вода не приняла в себя дитя дьявола. А если утонет – значит, невинна. И да хранит Господь ее душу.

– Хочешь, чтобы я утонула? – спрашиваю я Чонгука.

– Нет, что ты. Просто делюсь информацией. Люблю средневековую историю.

Больше он не обращает на меня внимания – утыкается в свой телефон и переписывается с кем-то. Пару раз даже улыбается – но, разумеется, не мне. Я снова зла. Ну почему этот человек такой? Как только мне кажется, что он может быть малыми, как он начинает вести себя с издевкой или отстраненно.

– С кем переписываешься? – пытаюсь я снова завязать разговор. Мой тон дружелюбный.

– Не твое дело, – грубо отвечает он и снова улыбается своему телефону, который мне хочется вырвать из его рук.

Я принимаю решение просто уйти, если он снова начнет меня раздражать. И почему-то вспоминаю про неполученный поцелуй. Он как будто играет со мной.

Мы едем по пробкам довольно долго, и я говорю себе под нос, что лучше бы поехали на метро. Чонгук это слышит – не знаю, какой у него музыкальный слух, но обычный очень хороший. Он улыбается, но молчит.

Машина останавливается у салона красоты премиум-класса.

– Твой друг справляет день рождения в магазине? – недоверчиво спрашиваю я.

Чонгук задорно смеется.

– Олив, а у нее неплохое чувство юмора, скажи? спрашивает он у водителя, который снова открывает мне дверь. – Но на самом деле это не чувство юмора, это глупость моей принцессы.

Кажется, Оливер улыбается, и я чувствую себя совсем дурочкой.

– Выходим, – командует Чонгук
.

Он ведет меня в салон и небрежным тоном велит привести меня в порядок. Как будто бы я не в порядке! Как будто бы я не старалась хорошо выглядеть, как будто бы не надела новое нежное платье и неудобные туфли, как будто выглядела неподобающе.

– Зачем? – спрашиваю я с тихой яростью в голосе.

Хочется кричать, но устраивать скандалы в людных местах не люблю. Вообще не люблю скандалы.

– Чтобы соответствовать мне, – отвечает Чонгук.

Я хочу сказать ему, что он мерзавец, но меня куда-то уводят две улыбающиеся кукольные девушки, и я глотаю обиду, которая встает комом в горле.

Мне делают маникюр и педикюр сразу два мастера – я просто сижу в удобном кресле, ненавидя Чона всем своим сердцем.

– Расслабьтесь, – мягко просит меня один из мастеров. Я пытаюсь, но получается плохо – пальцы то и дело напрягаются, и девушке из-за этого нелегко заниматься моими ногтями. Более-менее это удается сделать только тогда, когда мне приносят горячий шоколад и конфеты.

Я любуюсь на элегантный френч и направляюсь на следующие процедуры – к парикмахеру, который укладывает мои волосы струящимися блестящими локонами, а затем – к визажисту, чьи кисти вдохновенно порхают по моему лицу так, словно оно холст.

Я любуюсь на элегантный френч и направляюсь на следующие процедуры – к парикмахеру, который укладывает мои волосы струящимися блестящими локонами, а затем – к визажисту, чьи кисти вдохновенно порхают по моему лицу так, словно оно холст.

После всего этого я недоверчиво смотрю на себя в зеркало, и мне кажется, будто в его гладкой поверхности отражаюсь не я, а кто-то другой с моим лицом безупречно-красивым. Я будто настоящая принцесса. Или суперзвезда. Или модель.

Чонгук же любит моделей, верно?

Я касаюсь волос, и отражение повторяет за мной, но мне кажется, что стоит мне отвернуться, как оно усмехнется, пронзая меня взглядом. Уходя, я чувствую, как отражение смотрит мне вслед и выжженная на сердце звезда ноет.

Меня встречает Оливер и отвозит в бутик, где мне должны подобрать вечерний наряд. Я не спорю, но в венах гремит гроза.

– А где Чонгук? – спрашиваю я.

– Отлучился по делам, – отвечает водитель. Но не переживайте, совсем скоро он появится. Вы великолепно выглядите, – добавляет он, и я смущенно благодарю его.

Консультанты выбирают все. Причем мое мнение, возможно, и слышат, однако к нему не прислушиваются. Нижнее белье. Черное, как и хотел Чонгук. Откровенное до предела. Но при этом такое красивое, что я влюбляюсь в него. Только чулки матовые, но смотрятся так, словно их вовсе нет на ноге.

Платье. Тоже черное. Маленькое черное платье с тонким полупрозрачным кружевом на декольте и части спины. Оно невесомое, словно сотканное из ночного воздуха, приталенное и такое короткое, что мне кажется – вот-вот оно задерется! Пальто. И оно черное. Модное, короткое, элегантное. Его специально привозят откуда-то для меня, чтобы дополнить образ. Клатч. Разумеется, и он черного цвета. Маленький и удобный.

Я вижу стоимость своего образа, за который невозмутимо расплачивается Оливер, и закатываю глаза. Столько денег потратить на одежду для девушки! «Что он потребует взамен?» – ласково шепчет демон. Я отгоняю его прочь.

Чонгук ждет меня у машины, небрежно прислонившись к ней.

– Вау! – говорит он, взяв меня за руку и осматривая своим внимательным волчьим взглядом с головы до ног. – Принцесса-принцесса-принцесса, кажется, мы поедем не к моему другу.

– А куда же? – хмуро спрашиваю я.

– В отель. У меня от тебя крышу сносит, – хрипло говорит он и касается волос. Они только кажутся естественными, а на самом деле залиты лаком.

– Иди ко мне.

Чонгук хочет меня обнять, но я не даюсь.

– К чему этот цирк? – спрашиваю я сердито. Почему ты повел меня по салонам? Мне просто плакать хочется, – вырывается у меня.

Это действительно так. Его фраза о том, что я должна быть под стать ему, заставляет меня скрипеть зубами от злости.

– Плакать?.. Что случилось? Тебе не понравилась одежда или обслуживание в салоне? – хмурится Чонгук. – Тебе было некомфортно? Тебя кто-то обидел? Что-то не так сделал или сказал?

Я не успеваю и слова ответить, как он заявляет:

– Раз так, я от них живого места не оставлю, радость моя. Поверь, те, кто работал с тобой сегодня, будут наказаны. Я прослежу.

Его тон настолько жесток, что я уверена – Чонгук так и сделает.

– При чем здесь они? – пугаюсь я. Все девушки были милыми, все очень старались выполнить свою работу. Я не хочу, чтобы из-за меня их наказали. Это несправедливо!

– Не переживай, – он гладит меня по плечу. Я разберусь с ними.

– Все хорошо, – выдыхаю я испуганно, мне остается лишь отступить. – Просто поехали уже к твоему другу, ладно?

– Пока не к другу, – улыбается Чонгук, понимая, что выиграл раунд.

И меня везут в элитный обувной магазин. Мы играем в Золушку. В роли Золушки, естественно, я. В роли крестной феи – Чонгук. Он же сыграет роль принца во втором акте. Он сам выбирает для меня туфли, усаживает на пуфик, а когда приносят мой размер, опускается рядом и надевает их на мои ноги. Я потрясена: он снова мил и даже нежен. Гроза в моих венах становится тише, временно отступает.

Чонгук останавливается на алых, как кровь, туфлях с высокими каблуками. Они ужасно неудобные, и, когда я хожу, мне кажется, будто я цапля. Но с платьем эти туфли смотрятся потрясающе. Финальный штрих сверкающие, как рубиновый рассвет, серьги, которые достает из бархатной коробочки, когда мы снова сидим в его машине.

– Мой подарок, – говорит он и сам вдевает мне их в уши. – Они сияют так же ярко, как и ты.

– Не надо было покупать их, – отвечаю я, чувствуя в ушах тяжесть. Я уверена – они безумно дорогие.

– Отказываешься от моего подарка? – приподнимает бровь Чонгук. – Не стоит. Меня это расстраивает, ведь я от души.

– Я все равно верну их тебе, – отвечаю я.

– Попробуй, – пожимает он плечами и обнимает меня одной рукой, заставляя чувствовать себя загнанной в клетку из непонимания и недоверия.

С каких пор волки охотятся на мышей?

***

Вечеринка в честь дня рождения его друга проходит в шикарном панорамном ресторане на крыше отеля – вернее, я думаю, что он шикарный, потому что никогда раньше о нем не слышала. Ресторан занимает целый этаж. Заоблачное расположение и, судя по всему, заоблачные цены. Невероятный вид, вышколенный персонал, эксклюзивные коктейли, входит в топ-10 лучших баров страны – вот что об этом месте говорит гугл. А я могу сказать лишь, что стены здесь из толстого стекла и панорама на вечерний город отсюда открывается действительно впечатляющая.

Я чувствую себя в этом дорогом месте Алисой в Стране чудес. Здесь все иначе. И мне не по себе, хотя любопытно.

– Нравится здесь? – спрашивает Чонгук.

Он чувствует себя уверенно, однако мне кажется, что ему здесь неинтересно.

– Красивый вид, – говорю я.

– Рад, что нравится, – отвечает он.

Мимо нас проходит симпатичный парень с пластиковым, как у куклы, лицом, в расстегнутом пиджаке и рваных джинсах. Он смотрит на меня, развязно подмигивает и с обаятельной улыбкой салютует бокалом шампанского. Я с изумлением узнаю в нем одного из участников группы, которую обожает Лиса.

В ответ я лишь киваю ему. Кажется, он хочет подойти ко мне, но Чонгук берет меня за руку, и музыкант переводит на него взгляд. Улыбка с его пластикового лица исчезает. Он спешно уходит.

В ответ я лишь киваю ему. Кажется, он хочет подойти ко мне, но Чонгук берет меня за руку, и музыкант переводит на него взгляд. Улыбка с его пластикового лица исчезает. Он спешно уходит.

– Не растрачивай себя на всякий биомусор, – говорит он мне словно невзначай.

– Чем он тебе так не угодил? – удивляюсь я.

– Подмигивает моей девушке. Как думаешь, это не повод для ревности?

– Да он просто пьян.

– И он был бы не прочь тебя завалить где-нибудь. А если бы ты оказалась против, еще был бы и рад. Я же видел, как он раздевал тебя глазами. И да, – добавляет Чонгук, – прежде чем ты будешь возмущаться – он уже проделывал этот фокус. Говорят, на лице той девчонки живого места не было после такой ночи любви. Он садист, хоть мордашка как у ангела. О, а вот и именинник, идем поздравим.

Не отпуская моей руки, Чонгук ведет меня к невысокому, коротко стриженному мужчине лет тридцати пяти с модной трехдневной щетиной и озорными глазами. Я никогда его не видела, но Чонгук говорит, что он «бизнесмен, инвестор и продюсер». Слишком туманные определения, чтобы понять, чем этот человек действительно занимается.

Его зовут Хосок, и он празднует день рождения с размахом, хотя когда он пожимает руку Чона, то говорит, что в этом году решил не устраивать громкого торжества, а собрал самых близких. Я с усмешкой думаю, что в таком случае у него очень много близких – около сотни как минимум.

– А это твоя новая подружка? – спрашивает Хосок, с интересом глядя на меня.

– Да, моя девушка. Джису, – отвечает Чонгук.

– Красавица, – расплывается в улыбке именинник и смеется. – У тебя всегда самые красивые девушки, дружище! Что Джихе, что... – Под нехорошим взглядом Чонгука Хосок замолкает и поправляется. Хм, то есть я хотел сказать, что наш Чонгук знает толк в женской красоте. Вы очаровательны, Джису!

Я улыбаюсь, потупив взгляд, однако делаю вывод, что подружек у Чонгука было немало. И это неудивительно.

– Где ты ее взял? – продолжает Хосок, толкая Чонгука в бок.

Наверное, он думает, что я из одного с ними мира. Но я – дикая помесь Золушки и Алисы в Стране чудес, не такая, как вся эта шумящая радостная толпа. У меня нет денег, положения или власти. Моя мама – старший воспитатель в садике, а я – студентка. Все, что сейчас надето на мне, кроме браслета, принадлежит Чонгуку. И, кажется, он хочет, чтобы и я ему принадлежала.

– Увидел на улице и влюбился с первого взгляда, отвечает он.

– О-о-о, и такое бывает? Но я тебя понимаю, дружище! Такая красотка. Словно ангел! – смеется Хосок и обращается ко мне, уже на «ты»: – Я буду называть тебя ангелом, милая. Меня сегодня поздравляет сам ангел! Сам ангел со мной! – вдруг кричит он так громко, что на нас оборачивается куча людей.

Даже знаменитый актер. Господи, лет семь назад я была от него без ума, как и все девчонки в классе! Чтобы попасть на премьеру его фильма, мы с утра занимали очередь. А сейчас он меня разглядывает, изящно держа свой бокал с вином.

На меня смотрят с большим интересом. Как я понимаю, присутствующие так или иначе знакомы между собой, а я для них – свежая кровь, развлечение, да еще и за руку с Чон Чонгуком.

Я не привыкла к такому вниманию. Они так рассматривают меня, что мне кажется, будто их взгляды разъедают мою одежду и она расползается по лоскутам, оставляя меня обнаженной. Но им и этого мало – они не отводят взгляды, все сканируют, оценивают, запоминают... А ведь я не картина, чтобы ловить столько взглядов, я не выставлена на витрине, не продаюсь я лишь простой человек.

Мне страшно, что эти взгляды спровоцируют приступ панической атаки. Что тогда обо мне подумают? Что новая девушка Чон Чонгука  психически больная? Я всегда боюсь, что это случится на людях. Боюсь себя выдать. Мои пальцы больно сжимают ладонь Чонгука, и он кидает на меня удивленный взгляд – кажется, не ожидал такой реакции.

Хосок снова собрался что-то орать насчет ангела, но ему не дают это сделать.

– Дж..

– Прикрой пасть, сделай милость, – грубо просит его Чонгук. – Моя девушка не любит внимания, – чуть понизив голос, добавляет он.

От нас наконец отворачиваются. И я выдыхаю.

Перебросившись с другом еще парой слов, Чонгук уводит меня в укромное местечко у стеклянной стены, подальше от фуршета, однако к нам то и дело кто-то подходит. Перебрасывается приветливыми и ничего не значащими фразами с Чонгуком, осторожно улыбается мне, пытаясь понять, кто я такая и что делаю с Чоном. Я тоже улыбаюсь – паника спала, и я чувствую себя намного увереннее. Не знаю, может быть, это оттого, что рядом Чонгуком – у него уверенности хватает на двоих.

Когда я в очередной раз касаюсь подола платья проверяю, не сползло ли, – он замечает это и говорит:

– Все в порядке. Хочешь есть?

– Нет.

– Чувствуешь себя здесь не в своей тарелке?

– Есть немного, – признаюсь я.

– Расслабься, – советует он. – Они такие же люди, как и ты. Голова, две руки и две ноги. Правда, не у всех имеется голова, но это успешно маскируют.

– Тебе ведь тоже здесь не нравится, – замечаю я.

– Почему ты так думаешь? – Чонгук пристально на меня смотрит.

– У тебя взгляд становится холодным, неживым, как у статуи. Возможно, люди обходят тебя стороной из-за твоего взгляда.

– Вот как? А какой еще у меня бывает взгляд? любопытствует Чонгук.

– Иногда злой, иногда настороженный, иногда раздраженный. – Чуть подумав, я добавляю: – Иногда уставший, как будто бы тебе все смертельно надоело.

– А теплым бывает?

– Нет. Ни разу не видела.

– Странно. Когда я тебя вижу, мне кажется, что свечусь от радости.

– Смотри, принцесса, – шепчет Чонгук , показывая мне то одного гостя Хосока, то другого. – Видишь слева женщину в синем платье, рядом с которой сидит белобрысый паренек? Ей за шестьдесят, ему девятнадцать. Она всем говорит, что он ее племянник, но на самом деле они любовники. А вон того красавчика в светлом костюме? Выгнал старую мать и продал ее квартиру, чтобы рассчитаться с долгами. Она ходила по свалкам и побиралась, пока ее не забрали в дом престарелых. Потом он даже не пришел на ее похороны. Но в телепередачах он выступает как эксперт по этике. Смешно. А как тебе тот мужчина с бородкой? Да, тот, который обнимает блондинку? Как думаешь, кто она ему?

Я невольно рассматриваю представительного мужчину, чья рука лежит на плече юной смешливой девушки с белыми волосами. Сложно сказать, кем она ему приходится, у них разница в возрасте около тридцати лет.

– Любовница? – удивленно спрашиваю я. Или новая жена?

Он смеется.

– Не угадала, принцесса. Это его дочь. Видишь, как легко ввести тебя в заблуждение? Он хороший отец и великолепный муж. Бизнесмен, который не упустит своего. Меценат финансирует детские дома и дает деньги на строительство церквей.

– И в чем же его грех? – спрашиваю я раздраженно, злясь на себя за то, что не угадала.

– Он души не чает в своей дочери. Обеспечил ей все самое лучшее. Уверен – костьми ляжет ради нее и своей семьи. Набожный. А несколько лет назад сел за руль нетрезвым после дня рождения дочери и сбил девушку. У нее были многочисленные повреждения, да еще и лицо изуродовано. Он не сел – откупился деньгами и живет дальше. Та девчонка – ровесница его дочери, родилась с ней в один день. Но ее будущее это больницы и шрамы на лице.

Чонгук говорит ровным тоном, но это звучит зловеще. Мне становится не по себе от всего того, что я слышу. Это ужасно. И несправедливо. Откуда в людях столько зла?

– У меня два вопроса, – тихо говорю я. – Откуда ты все это знаешь и зачем говоришь?

– Это знают все, кто здесь собрался. В этом обществе сплетни циркулируют, как поезда, на постоянной основе. Это неотъемлемая часть их жизни. А зачем... Ты ведь художник, Джису, – тихо говорит Чонгук. Одна его рука лежит на моей талии, второй он играет моими волосами. – Ты должна видеть самую суть людей. Иначе не сможешь изобразить их на бумаге, верно?

Я пожимаю плечами:

– Допустим.

– Но у тебя с этим проблемы, несмотря на то, что ты учишься на психолога. Хоть ты и пытаешься прочитать меня по глазам, но ты не права.С Чимином тоже не угадала. И думаю, что не с ним одним, иначе бы ты не была так одинока? Мне нравится открывать тебе глаза на людей, принцесса. Кто-то должен снять с тебя розовые очки.

– Ты не прав, – поворачиваюсь я к нему и случайно касаюсь своей щекой его щеки, но делаю вид, что ничего не произошло и что это не в моих венах гремят вместо грозы фейерверки. – Да, иногда я ошибаюсь в людях, потому что хочу прежде всего видеть их свет, а не тьму, но не настолько я бездарна. Я понимаю людей.

Чонгук улыбается. Снова рад, что вызвал у меня эмоции. В этот раз – возмущение.

– Не понимаешь.

– Понимаю.

– Неа. Ты слишком доверчивая.

– А ты дурак, – вырывается у меня.

– Полегче со словами, принцесса, – предупреждает меня Чонгук.

– Прос... А, ты сказал, что перед тобой извиняться не нужно, – вспоминаю я. – Тогда не буду.

– И не надо, – соглашается он.

– Почему тебе так не нравится, когда просят прощения? – спрашиваю я с интересом.

Он пожимает плечами.

– Завет отца. Он говорил нам, чтобы мы с братом ни у кого и никогда не просили прощения. Это унизительно. «Вы всегда правы», – говорил он нам. А если не правы, сделайте все, чтобы стать правыми».

– Какой интересный подход к воспитанию, осторожно говорю я.

Его отец был своеобразным человеком.

– Может быть. Но я хочу доказать тебе свою правоту. Проверим, как ты понимаешь людей? – предлагает Чонгук. – Я покажу тебе трех девушек. Первая, вон та, с розовыми волосами, которая выпивает у барной стойки. Да, с татуировками на плечах. Вторая – силиконовая кукла в малиновом платье. Как думаешь, у нее ничего не вывалится из декольте? Третья, видишь, стоит одна у окна? Да, вон та, с пучком на голове.

– И? – удивленно спрашиваю я, не понимая, какая между ними связь. Сразу же подключается фантазия – может быть, они вовлечены в один любовный треугольник? Или их обманул один мужчина? А может быть, они и вовсе сестры?

– Кто из них сидит на дури? – спрашивает Чонгук.

– Я думала, ты спросишь, кто из них твоя бывшая, – отвечаю я.

Он снова смеется.

– Ну же, кто? Подумай и ответь.

Я понимаю, что это вопрос с подвохом.

– Последняя, – отвечаю я медленно.

Первая из этой троицы больше всего похожа на наркоманку. А вот последняя кажется самой приличной – на вид интеллигентна и похожа на поэтессу.

Вопрос Чонгука с подвохом, и я выберу ту, которая меньше всего вызывает подозрения.

– Ты ошиблась, – отвечает Чонгук.

Я начинаю злиться.

– Тогда кто же?

– Первая. Она ведь больше всего похожа на любительницу наркотиков, верно? Но ты решила, что очевидное – это уловка. И выбрала ту, которая меньше всего похожа на наркоманку. Принцесса, ты не разбираешься в людях. Будь осторожна, с такими, как ты, любят играть.

Я чувствую себя проигравшей в этом сражении и молчу.

– Ну, что же ты? Улыбнись. Мы ведь на празднике. – Он приподнимает мне уголки губ.

Я отворачиваюсь, чувствуя себя на его коленях неуютно. А он перехватывает у официанта бокал ледяного шампанского и подносит его к моим губам.

– Выпей.

– Ты же говорил, что не любишь, когда девушки пьют, – вспоминаю я, отодвигая его руку.

– Пить и наслаждаться алкоголем – разные вещи, – отмахивается он. – К тому же нужно знать меру. Пей, принцессы должны пить шампанское и только его.

Я делаю глоток из его рук, чувствуя, как за нами снова наблюдает кто-то из гостей, и по моим рукам, словно пауки, ползут мурашки.

Чонгук что-то хочет сказать мне, однако вдруг без слов пересаживает меня на диван и встает.

– Развлекайся, я скоро вернусь, – говорит он мне, отдавая бокал.

– Что случилось? – спрашиваю я потрясенно, но он ничего не отвечает и уходит. Я остаюсь одна.

Электричество искрится в бокале. И я рассматриваю его, мечтая стать такой же хрустальной и невидимой. Одной мне здесь совсем некомфортно, и я бы с удовольствием ушла, но без Чонгука  не могу. А он ушел, бросив меня одну. Но, может быть, у него что-то случилось?

Я сижу на диване, пью крохотными глотками шампанское и то и дело ловлю на себе взгляды, постепенно привыкая к такому вниманию.

Чонгука все нет и нет. Тогда я решаю немного прогуляться, съесть что-нибудь и осмотреться. Это я обязана запечатлеть на холсте. Мне страшно приближаться к людям, но я снова должна победить страх в себе. Страх – мой вечный соперник. Сердце – поле нашей битвы.

Я встаю и иду, стараясь быть уверенной. В конце концов, я выгляжу не хуже, чем они, жители волшебной Страны чудес. Чем более уверенной я становлюсь, тем меньше на меня обращают внимания – парадокс. Украдкой я беру со стола оригинально поданный бутерброд с черной икрой, иду к противоположной стороне ресторана и вновь рассматриваю с высоты сияющий город. Он усыпан разноцветными камнями, которые ярко сверкают в ночи, а его дороги словно золоченые нити.

В какой-то момент я снова чувствую пауков на руке – пристальный взгляд, но кто на меня смотрит, я не знаю, да и не хочу знать. Когда кто-то касается моей руки, я так резко оборачиваюсь, будто меня укололи спицей.