ГЛАВА 3
Суббота. я сплю несколько часов, хоть и легла слишком поздно - рисовала почти до утра. У меня творческое похмелье: я устала, в голове приятная пустота, мое сердце удовлетворено. Оно давно забыло, что такое отдаться свободе. Творчество - это свобода. А все это время я жила в клетке изо льда, которую воздвигла сама для себя. Я не знаю, что будет дальше.
Я хочу наслаждаться жизнью. Хочу бежать по вересковому полю так, чтобы нежные малиновые соцветия касались моих коленок, хочу вдыхать аромат горьковато-пряного меда, хочу пить солнечный свет, черпая его ладонями. Искристо смеяться, ловить губами капли летнего дождя, держать за руку того, чьи губы, сотканные из бархата, дарят прохладные поцелуи. Наверное, я и любить хочу. Я могу себе это позволить?
Пока что я это рисую акварелью. И не могу остановиться. Не считаю часов, не знаю времени, не замечаю голода и жажды, просто рисую. Рисую до самого прихода Чонгука. Он звонит в дверь, и я, погрузившись в собственные эмоции, не сразу слышу этот звук. Понимаю, что что-то не так, когда он начинает долбить в дверь.
Я открываю ему, и он заходит в мою квартиру, словно к себе домой. Сегодня на нем нет костюма и до блеска начищенных ботинок - обычные джинсы, черный лонгслив с круглым вырезом, кожаная куртка и кроссовки.
- Почему не отвечаешь на звонки? - с порога спрашивает Чонгук.
Его тон, разумеется, неприветлив.
- Я была занята, - сдержанно отвечаю я.
- Чем? Спасала планету? Если чем-то другим, менее важным, то это не оправдание. Всегда отвечай на мои звонки. Я звонил тебе всю ночь и все утро.
- Я действительно была занята.
Его кофейные глаза насмешливо на меня смотрят.
- Я беспокоился. Думал, вдруг с тобой что-то случилось. Прихожу - ты в порядке, вся такая высокомерная. Чувствую себя идиотом.
- Я высокомерная? - удивленно спрашиваю я.
Никогда себя такой не считала. Он издевается?
- А как иначе называется такой игнор? Высокомерием. Поверь, не все могут игнорировать меня, усмехается Чонгук. - А ты крепкий орешек, Джису. Любишь играть людьми, которые за тебя беспокоятся?
- Прости, пожалуйста. Я всю ночь рисовала, каюсь я. - Зачем ты пришел?
Чонгук молчит - какой же он все-таки непонятный! Я пожимаю плечами, разворачиваюсь и иду в гостиную. А он приближается ко мне сзади и вдруг обнимает за плечи, прижимая спиной к своей груди и уткнувшись носом в шею. Это безумно приятно и тревожно одновременно.
Люди не должны поворачиваться к врагу спиной слишком беззащитными становятся. Чонгук мне не враг, но и не друг. Он человек, от прикосновений которого подгибаются ноги.
- Ты что? - спрашиваю я испуганно.
- Постой со мной так. Пожалуйста, - шепчет он.
И я стою, вновь ощущая аромат свежести, озона и горьковатого кленового сиропа. Ну и что он за человек? Пришел и сломал на части мое вдохновенное уединение. У меня появляется ощущение, что он так же сломает и мою жизнь. Но страха снова нет. Может быть, я больна?
- От тебя пахнет ванильным мороженым, - приглушенно говорит мне на ухо Чонгук. Я заливаюсь смехом - мне ужасно щекотно, так, что бегут мурашки. По макушке, по шее, вдоль позвоночника.
- Что за смех? - удивленно спрашивает снова на ухо, и я смеюсь еще громче. - А, уши это твоя эрогенная зона? И мне придется постоянно что-нибудь шептать тебе, чтобы доставить удовольствие?
Эти слова он действительно шепчет, обжигая дыханием, и я, хохоча, вырываюсь.
- Перестань! Я не могу это контролировать, признаюсь я, откидывая назад волосы.
- Ты такая забавная. - Он дарит мне улыбку и идет в гостиную, где я работала всю ночь, переместившись из спальни.
- Эй, пойдем на кухню! - зову его я.
- Я не «эй», - отвечает он, правда, вполне мирным тоном.
Я ничего не успеваю сделать, как он подходит к моим работам и начинает рассматривать их с большим интересом, хотя я не планировала их показывать. Во-первых, они сырые, шутка ли - такой большой перерыв! Во-вторых, личные.
- Идем на кухню.
Он не слушает меня - не отрывает взгляда от моих работ.
Я переминаюсь с ноги на ногу - не хочу, чтобы их вообще кто-либо видел. Тем более он.
- Талантливо, - говорит Чонгук. - Особенно себе нравлюсь я.
Он рассматривает свой портрет с неприкрытым удовольствием. И я понимаю, какую ошибку допустила - не убрала его. Вот глупая.
- А я хорош собой, как думаешь? Или так меня видишь ты? Если так - то ты влюбилась в меня, как кошка, - с улыбкой сообщает мне он.
- Это ты мой сталкер, - ухмыляюсь я. - Это просто мой небольшой подарок.
- За то, что я - твой сталкер? О, принцесса, какая честь. Поражен. Подаришь? - вдруг спрашивает он. И снова нормальным тоном.
- Да, бери, если хочешь, - киваю я. - Но это не очень хорошая работа. Я долго не практиковалась. Да и вообще, таланта у меня не так уж и много.
- Это твоя работа, - возражает Чонгук. - Мне этого достаточно.
Это звучит безумно мило, но я не собираюсь поддаваться его чарам. Кто знает, что этот человек выкинет в следующий момент?
- Ты когда-нибудь его видела?
Его внимательный взгляд перемещается на картину с северным сиянием.
- Нет, к сожалению, - отвечаю я. Мы с мамой ездили только на море, и то не каждый год.
- А кажется, будто видела - так точно изобразила. Или срисовала?
- Нет, конечно. Просмотрела референсы и нарисовала.
- Подаришь? - вдруг опять просит он, не отрывая от картины взгляда.
Мне безумно приятно, что ему нравится. Как будто крылья за спиной появляются. Увидев мои работы первым, он стал хранителем моей тайны.
- А ты хочешь?
- Хочу.
- Без проблем. А ты видел северное сияние? с интересом спрашиваю я.
- Видел. Много раз. Когда я был маленьким, мы пару лет жили в Техасе, - вдруг отвечает Чонгук, хотя я ждала, что он расскажет, как видел его где-нибудь в Норвегии, Канаде или Исландии. - В самом Техасе было обычно плохо видно, но отец нас всюду возил - то на какие-то лыжные базы, то на озера. И там северное сияние было отлично видно.
- И как оно тебе? - с интересом спрашиваю я.
- Прекрасно. Как еще может быть? - отвечает он.
- Лучше рассветов и закатов?
- Сложно сказать. Знаешь, о чем я думал, когда впервые его увидел? Мне казалось, что небо транслирует другой мир. Как будто посреди темного неба колышется зелено-синее поле, а в этом поле живут феи и лепреконы. - Чонгук говорит о своих детских воспоминаниях с улыбкой, которая смягчает черты его лица. А в другой раз мне казалось, что это арка волшебного города. И мы с братом придумали историю, что тот, кто сможет пройти сквозь нее, попадет в этот город и станет его защитником. Решили ждать звездный корабль.
Мой гость неожиданно замолкает. Улыбка уходит, но мягкое выражение лица все равно остается. И он кажется мне беззащитным.
- Как же здорово звучит! - хлопаю я в ладоши. Увидеть северное сияние было мечтой моего детства.
- Тогда ты его увидишь, - обещает вдруг Чонгук. - Детские мечты должны исполняться.
- А твои детские мечты исполнились? - спрашиваю я.
- Если ты о том, чтобы попасть в волшебный город, то, как видишь, нет, - усмехается он. - Я все еще здесь. Пока не сел на звездный корабль.
- Я про другое, - мотаю я головой. - Ты стал защитником? Умеешь защищать свое? Я думаю, да. Стал. Умеешь. Значит, твоя мечта исполнилась. Знаешь почему? Потому что все наши волшебные города - вот здесь. - Я кладу руку на сердце под его удивленным взглядом.
- Вот как. А можно я повторю? - спрашивает он, а я, не понимая, в чем дело, киваю.
Его ладонь опускается мне на грудь. Я тотчас убираю ее.
- Ты в себе? - сержусь я.
- Ты же сама разрешила, - невинным тоном отвечает Чонгук.
- Я не разрешала тебе себя лапать.
- Ну, если тебе обидно, можешь полапать меня. Где тебе хочется меня потрогать? Я все вынесу.
- Перестань, - злюсь я еще больше. - Мне не нравятся такие шутки.
- О'кей, понял. Значит, ты все это время рисовала, да?
- Да.
- А ела? - спрашивает он.
- Что? - теряюсь я. - А, ну да, ты же вчера что-то заказывал.
- Это было вчера утром, принцесса. Сутки прошли, - смеется он. - У тебя проблемы с восприятием реальности. Ты даже голод не в состоянии почувствовать.
Я закатываю глаза. Если я увлечена чем-то, то действительно перестаю замечать абсолютно все. Мама часто меня ругала раньше за это, когда я рисовала.
- Как чувствовал, я заказал нам кое-что, - весело говорит Чонгук.
Словно по заказу, раздается звонок в дверь - приезжает курьер, который привозит два больших фирменных пакета. Мы вместе сидим за круглым столом на кухне и едим. Я снова чувствую себя странно, почти нелепо, а вот Чонгук, воодушевившись обедом, напротив, весел. И даже пытается кормить меня с вилочки. В первый раз у него это не получается. Он пытается впихнуть в меня свою пасту, но пачкает мне губы сливочным соусом, а сама паста падает на мою футболку. Я мрачно смотрю на Чонгука, а он смеется, глядя на меня, как на клоуна. Во второй раз он запихивает мне в рот здоровенный кусок стейка из мраморной говядины и снова смеется, глядя, как я пытаюсь его прожевать.
- Ты нормальный? - спрашиваю я с набитым ртом.
В эти минуты Чон Чонгук здорово меня раздражает. И когда он отвлекается на короткий звонок, я мстительно подсыпаю ему на стейк ядерный молотый чили и соль. Чонгук не замечает этого и, отправив очередной кусок мяса в рот, начинает кашлять от неожиданности. Острое он не слишком любит. По-моему, у него даже слезы на глазах появляются - так его пронимает чили.
- Слушай, я, конечно, от тебя без ума, дорогая, но ты какой-то ходячий антисекс, - говорит он сдавленно. - Думаешь, после таких шуточек парни будут тебя хотеть?
- А после твоих, думаешь, тебя будут хотеть девушки? - вопросом на вопрос отвечаю я.
- А если бы у меня была аллергия на этот чертов перец? Я бы умер у тебя на кухне. И таскался бы за тобой после смерти.
Я не люблю такие шутки - черный юмор не моя тема - и хмурюсь.
- Ладно, извини. Я просто думала, что это будет смешно.
- Странные у тебя понятия о смешном.
- А у тебя?!
- Кстати, я же сказал: прекрати извиняться. Даже передо мной. Мне нужна сильная девушка рядом, уяснила?
Мальчишеская игривость в нем исчезает так же внезапно, как и появляется. Я лишь киваю. Интересно, когда он уберется восвояси? Но Чонгук решает, что должен провести со мной большую часть дня.
- Может, слетаем куда-нибудь? - спрашивает он уже в гостиной.
- В смысле, погуляем? - не сразу доходит до меня.
- В смысле, сядем на самолет. Я давно не был в Бельгии.
- Извини, конечно, но в понедельник у меня учеба, - сухо говорю я.
- Ночью в воскресенье вернемся. Брюссель тебе должен понравиться. Если хочешь, можно в Париж, но я его не люблю.
Я сажусь напротив него.
- Чонгук, послушай меня, пожалуйста. Может быть, я не самая умная в мире, но я действительно не понимаю, что ты от меня хочешь? Да, ты спас меня, за это тебе большое спасибо - дважды. Но что теперь?
- Я снова тебя пугаю?
- Скорее путаешь. Просто скажи: чего ты добиваешься? Ты говорил, что без ума от меня, но, честно сказать, выглядит это не так. Я не понимаю, что тебе от меня нужно. Ты то добрый и спокойный, то огрызаешься и ведешь себя так, будто бы я тебе что-то сделала. Если так, то скажи, пожалуйста, что.
Подпирает щеку кулаком. Внимательно смотрит. Усмехается.
- Я думал, ты все прекрасно понимаешь.
- Нет, я такая глупая, что не понимаю.
- Ты просто вынуждаешь меня сказать это прямо. Я хочу, чтобы ты была моей.
- Твоей кем? - уточняю я. - Игрушкой?
- Опять ты за свое. Моей девушкой, разумеется, спокойно отвечает Чонгук.
Его уверенный тон меня бесит. Да как это у него получается - все время держать меня в напряжении? Просто эмоциональные качели какие-то.
- Возможно, ты не в курсе - хотя нет, в курсе, но я встречаюсь с Чимином , - нараспев говорю я.
Мне хочется, чтобы он тоже бесился.
Чонгук смотрит на меня не мигая.
- Знаю. Вы встречались. И что?
- В смысле - встречались? - подаюсь я вперед.
- А теперь ты будешь встречаться со мной. Разве не понятно?
- А если я против? Давно ты за меня решать стал? - повышаю я голос.
Атмосфера накаляется. Вместо северного сияния над нами разливается дугой грозовое стылое небо. И мне кажется, будто я иду по маковому полю сквозь обстрел.
- Мы даже спали вместе, принцесса, - укоризненно качает головой Чонгук. - И ты против после этого?
- У нас ничего не было, если тебя в столь юном возрасте подводит память. Мы просто лежали в одной постели, - напоминаю я ему ядовито.
- Но ты же хотела, чтобы было, - выдает он.
- Что ты сказал? - выдыхаю я.
Гроза вот-вот разразится.
- Знаю, ты хотела меня. Я это чувствовал. И поверь, это было взаимно. Знаешь, что я хотел бы с тобой сделать? Уложить тебя на обе лопатки и показать, что такое настоящая любовь. Ну такая, без всей этой сопливой розовой мути. Чтобы ты кричала. Исцарапала всю мою спину. Немного боли всегда только в кайф, да?
Он подмигивает мне и встает. Плавно подходит ко мне, раздевает глазами. Его рука ложится мне на плечо легко и свободно. По-свойски. И я напрягаю мышцы.
- Я просто сдерживал себя, принцесса. Потому что это была не та ночь, чтобы тупо развлечься друг с другом. А ведь если бы не сдерживал, ты бы только рада была, да? Ждала, наверное, когда я начну приставать к тебе?
Я вскакиваю - стою напротив, крепко стиснув зубы. Да как он смеет нести подобную чушь? Он абсолютно отвратительный тип. И если у него и есть защитные психические механизмы, то этот всемогущий контроль - убежденность в том, что он способен на все.
- Хочешь, мы займемся этим сейчас? - продолжает Чонгук будто нарочно, не сводя с меня темных глаз. - Говорят, я неплох в постели.
Он словно невзначай дотрагивается до моей груди. Вырисовывает на ней круг. Провоцирует. В моих венах вместе с кровью кипит серебро и медь.
- Думаю, ты тоже ничего. Хочешь, я...
Договорить он не успевает. Я бью его по щеке. Впервые бью человека. Наотмашь, звонко. Пощечина звенит, как золотая монета, упавшая на пол, как перелив гитары. Рукой я задеваю и стеклянный бокал, из которого пила сок, не замечая этого, - я переполнена яростью. Зато чувствую, как горит ладонь.
- Не смей меня касаться! - кричу я.
Он глухо смеется. Кажется, ему наплевать, что я ударила его. Он то ли изучает меня, то ли наслаждается моей реакцией, а я настолько не в себе, что действительно хочу расцарапать его кожу ногтями до кровавых полос, только не от страсти.
- Понял? Никогда не смей распускать руки! Иначе...
Я задерживаю дыхание.
- Иначе что? Ты будешь плакать? - издевательски спрашивает он.
- Иначе ты пожалеешь, - шиплю я, как змея.
- А ты умеешь быть страстной, да? - окидывает меня Чонгук блестящим взглядом.
Он как будто бы ждал этого срыва. И хочет продолжения. Но я, взяв себя в руки, насколько это возможно, поднимаю руку, направляю ее в сторону прихожей и говорю:
- Пошел вон.
- И это все? - поднимает он темные брови. Ты просто меня выгонишь?
Я не понимаю его. Не понимаю, чего он добивается, чего ждет - лишь краем обожженного яростью сознания чувствую интерес.
- Ты глухой? - чеканю я. - Пошел вон. Сейчас. И никогда не возвращайся сюда.
Он улыбается - как-то жутко, почти свирепо, словно это я в чем-то виновата, и молча уходит, окинув меня пронзительным взглядом и, должно быть, заметив жидкое стекло на моих глазах. Когда за ним захлопывается дверь, я прижимаюсь к ней спиной, чувствуя слабость в руках и ногах. Я не понимаю, что произошло, ведь все было хорошо. И мне безумно обидно и горько.
Я подношу к лицу все еще пылающую ладонь. И кусаю до крови дрожащие губы.
От этого удара больно не ему, а мне - так больно, что кажется, будто на моем сердце вырезали пятиконечную звезду. А еще я понимаю, какие у Чонгука глаза. У него глаза волка. Внимательные, холодные, обманчиво спокойные, но сосредоточенные, словно он всегда готов к нападению.
Волки - сильные, умные и неукротимые животные, жаждущие свободы, но они подчиняются не людям, а лишь своим собственным инстинктам. Никакая принцесса не сможет приручить волка. В конце концов он съест ее в темном лесу, под кронами вековых дубов, не пропускающих солнечные лучи. Это сказка с плохим концом.
Стук в дверь заставляет меня вздрогнуть. Даже не глядя в глазок, я с уверенностью могу сказать, что это он. Зачем только вернулся? Не знаю. Мне не стоит ему открывать. Пусть стоит там, под дверью, и долбит в нее до посинения. Мне нужно уйти в свою комнату, к увядающим цветам, и включить в наушниках шум грозы или грохот океанского прибоя. Но вместо этого я, естественно, открываю ему. Я не знаю, что буду делать - ударю его еще раз, или пошлю к черту, или громко заплачу, - плана действий нет, да я ничего и не успеваю придумать, даже вдохнуть не успеваю. Чонгук делает ко мне шаг, обхватывает лицо горячими широкими ладонями и целует.
Меня пронзает безнадежная слабость, как будто мне в вены вогнали полнеба и теперь я лечу облаком над землей, разрешая делать с собой все, что он хочет. Мои руки опущены, под коленками искрится лавандовый ток.
Надо сопротивляться, а я не могу и в ответ целую Чонгука так же жадно, как и он меня, - с неистовой страстью. Это безумие, наваждение, я, поддавшись чувствам, обнимаю его за пояс, а он прижимает меня к себе.
У его губ привкус холодной тьмы, пронизанной насквозь светом далеких звезд. У моих - другой, кровавый, но Чонгуку , кажется, все равно. Целовать его словно целовать сам мрак или холодную сталь. Он снова проводит по моим искрящимся губам языком, будто ледяным лезвием, но это приносит столько удовольствия, что я повторяю это следом за ним. Моя рука скользит по его груди до плеча, и я чувствую, как напрягаются его мышцы под тонкой тканью лонгслива. Он отстраняется, но не отпускает меня. Держит так, что я понимаю: мне не вырваться. Никуда от него не деться.
- И что ты делаешь, принцесса? - спрашивает он меня на ухо и осторожно кусает за мочку. И тут же целует в шею - медленно и долго, заставляя меня закинуть назад голову так, что нитью натягивается каждая жила.
- А ты что делаешь? - шепчу я.
В это время дверь соседней квартиры открывается, и из нее выходит моя соседка, хозяйка Звездочки. Я вижу из-за плеча Чонгука, как изумленно она на нас таращится, а потому запираю дверь. Не хочу объясняться с ней.
- Я? Наслаждаюсь, - шепчет он с усмешкой. Я же твой поклонник.
Поклонник. Неожиданно это слово отрезвляет меня. Я отталкиваю Чонгука, уперев ладони в широкую грудь. На губах горчит звездная тьма. И они требуют продолжения. Мы смотрим друг на друга в упор.
- Зачем? - только и спрашиваю я.
- Потому что я так хочу, - отвечает он.
Этот человек привык делать все что пожелает. Он всегда получает то, что ему нужно. Или ту, которая ему нужна. Я уверена. Я касаюсь его щеки, но тотчас отдергиваю руку.
- Уходи, пожалуйста, Чонгук , - говорю я, и его глаза слегка расширяются, будто он не верит моим словам. - И больше не приходи, слышишь?
- Не понял. Что опять не так? - хмурится он. - О'кей, я поступил отвратительно. Но ты меня в очередной раз вывела из себя, Чонгук .
- Чем же? - спрашиваю я. Страсть и нежность как крылом смахивает. - Что я такого сделала? Я сказала тебе что-то не то? Обидела?
- Ты меня ударила, - отвечает он.
- Это было после того, как ты стал говорить мне гадости, - напоминаю я, вновь чувствуя обиду.
Чонгук молчит, сосредоточенно рассматривая стену. Его кофейные глаза в обрамлении черных ресниц кажутся отстраненными и все такими же холодными, но в их глубине сияет дерзость. Его взгляд тяжелый. Как у волка.
- Я действительно не понимаю, что сделала не так. Почему ты решил, что можешь меня оскорблять? спрашиваю я.
Воздух вокруг звенит от напряжения.
- Это все гордость. - Его ответ звучит странно и глухо.
- В смысле?
- Рядом с тобой меня как будто наизнанку выворачивает. Ломает, понимаешь? Нет, не понимаешь, сам себе отвечает Чонгук. - Я чувствую себя рядом с тобой слабым. Стать слабым - мой страх. От тебя нужно бежать, принцесса, но, как видишь, я не могу сделать этого. Возвращаюсь.
Я молчу. Что мне на это сказать?
- Сам не знаю, как это выходит. Ты можешь принять меня таким? - внезапно спрашивает он, заглядывая мне в глаза.
- Если бы я тебя любила, - отвечаю я честно, приняла бы любым. И ангелом, и чудовищем. Но я тебя не люблю.
Он усмехается.
- Ну да, это же я от тебя без ума. Придурок, который анонимно присылал тебе цветы, не подумав, что четное число может тебя напугать. Придурок, который держался в тени каждый раз, когда видел тебя. Придурок, который боялся, что ты такая же, как они.
- Как кто? - щурюсь я.
- Те, кто видит во мне мешок сокровищ, ухмыляется он со злобным весельем. - Знаешь, я привык к деньгам с детства. У меня было все: и игрушки, и техника, и тачки, и уважение друзей, и любовь родителей. Абсолютно все. Поэтому я никогда не был жадным и до определенного момента не понимал, что жадными могут быть другие. Приятели, которые хотели повеселиться за мой счет, девушки, которые хотели получать от меня подарки, дальние родственники, которые видели в моей семье дойную корову, - их безграничную жадность я осознал, уже учась в старшей школе. И решил, что таких людей в моем окружении не будет. Я всегда искал тех, кто ценит не деньги моей семьи и не статус, а меня самого. Это ведь нормально, когда ты хочешь, чтобы тебя любили просто так, безусловной любовью, как любит мать или отец? За душу, за сердце, вопреки недостаткам. А характер у меня сама видишь какой! И когда я встретил тебя, боялся, что ты такая же жадная. Что узнаешь про меня и станешь как эти золотоискательницы. - Он делает паузу, и я понимаю, что у него был горький опыт.
Наверное, мне его жаль, но ярость и обида все равно заполняют мое существо, даже удовольствие от головокружительного поцелуя не спасает меня от этих эмоций.
- Что, - говорю я, - модель разглядела в тебе денежный мешок, а не душу?
Наверное, я затронула больную тему - его лицо снова меняется. В глазах трескается лед, под которым бьется темная вода.
- Уже и про модель знаешь? - хрипло интересуется Чонгук.
- Рассказали, - дерзко отвечаю я. - Так что с ней?
- С ней все хорошо, - отрывисто отвечает он. Не говори про нее.
- Почему же? - невинно хлопаю я ресницами, ощущая его злость.
Мне нравится вызывать в нем эмоции - я вдруг понимаю это особенно четко.
- Она не такая, - выдает он. - Вот она-то и не искала во мне блеска сокровищ.
Больное место? Ну что ж, ubi pus, ibi incisio. Где гной, там разрез. Буду резать.
- Ах, что вы говорите! - всплескиваю я руками. - Наверное, я что-то перепутала. Разумеется, госпожа модель встречалась с вами ради вашего прелестного доброго сердца, господин Чон.
Не знаю, откуда во мне столько ехидства. Этот человек открывает во мне новые грани, срывает полотна с картин, которые я сама еще не видела.
- Я же сказал, перестань о ней говорить, - просит Чонгук.
- А что так? Неужели ты ее любил?
Он молчит, и по его скулам ходят желваки.
- Если да, значит, ты соврал мне, что никого раньше не любил и что любовь ко мне тебя ломает.
- Ты ходишь по острию, принцесса, - предупреждает меня Чонгук ровным тоном, но взгляд его ничего хорошего не предвещает.
- А как ты ее называл? - не успокаиваюсь я, чувствуя, как горит вырезанная на сердце звезда. - Тоже принцессой? Или она была королевой?
«Это ревность?» - проносится у меня в голове.
- Успокойся, Джису. Лучше давай поговорим о другом. Что насчет белогривой лошадки? - вдруг спрашивает он.
- Какой еще лошадки? - удивляюсь я.
- Чимин. Старый добрый милый Чимин.
- А что с ним не так? - удивленно спрашиваю я.
- Скоро ты кое-что узнаешь, - обещает Чонгук. Его голос становится зловещим.
- Не трогай Чимина, - тихо, но угрожающе говорю я.
- Почему же? - любопытствует Чонгук.
- Он мой парень. Просто напоминаю тебе.
Да, Чонгук хотел быть со мной, у нас все только еще начинается, хотя его теплый свет не так притягателен, как опасная тьма Чонгука. И нет, я не считаю его своим парнем. Однако эти слова бесят Чонгука. И видя, как он нехорошо смотрит на меня, будто желает схватить за горло, я говорю еще раз, что Чимин - мой парень и что у нас чувства. Взаимные, разумеется.
Чонгук скрещивает на груди руки.
- Пора тебе узнать кое-что о своем Чимине, принцесса, - обещает он.
- Что же? - спрашиваю я. - Что он не такой богатый, как ты? А мне все равно, потому что я действительно ценю душу, а не мешки с золотом.
- А верность ценишь? - спрашивает Чонгук и уходит, оставив меня в состоянии бешенства.
Отлично, раньше я все время чувствовала страх, теперь - злость.
И у того и у другого чувства нет крыльев, как у нежности или страсти. С ними не взлететь над пропастью, наполненной алыми живыми маками, с ними только падать в холодную морскую воду, тонуть в ее волнах, растворяться в ее пене. Это неотвратимо.
Снова звонок. Я открываю дверь - да, это опять Чонгук.
- Что? - спрашиваю я, твердо решив ударить его снова, если решит поцеловать.
- Картина и портрет, - говорит он как ни в чем не бывало. - Ты обещала мне их подарить.
Кажется, взгляд, которым я одариваю этого человека, полон грозовых молний. Что. Он. О. Себе. Возомнил?
Однако отдаю ему и портрет, и картину с северным сиянием - ведь я обещала, а цену своему слову я знаю.
- Спасибо, принцесса, - благодарит меня Чонгук. - Буду хранить как зеницу ока. Как свои чувства к тебе.
- Не трогай Чимина, - предупреждаю я его.
Он шлет мне издевательский воздушный поцелуй.
- Кстати, можешь не бояться. С теми, кто напал на тебя, разобрались, - напоследок бросает он, прежде чем исчезнуть.
Я даже ничего не успеваю сказать в ответ. Снова захлопываю дверь и опускаюсь на пуфик. Он человек-загадка. Анаграмма, ребус, тайное слово, которое мне еще предстоит понять. А его губы и руки имеют надо мной власть.
Я задумчиво касаюсь кончиками пальцев обкусанных губ. Раньше я бы и в мыслях не могла себе представить, что буду целовать кого-то такими губами израненными. А когда думаю о том, что целовала ими его, то на меня находит умиротворение. Нам обоим это понравилось - оказывается, это чертовски заводит. Я могу повторить такой поцелуй, даже если мои губы будут разбиты в кровь. И ему понравится. Он же мой Поклонник.
Он снова звонит. Да сколько можно?!
- Убирайся, - говорю я, распахнув дверь.
На языке вертится десяток изощренных ругательств, но я глотаю их. За порогом моя соседка. Хозяйка Звездочки.
- Джису, ты чего? - испуганно спрашивает она.
- Ой, извините, - спохватываюсь я. - Думала...
- Думала, что это он? - подхватывает соседка. Видела-видела твоего парня! Статный мальчик, и машина хорошая. Я его в нашем подъезде который раз вижу. Только не рано ли ты ему ключи-то дала, а, Джису?
- Какие ключи? - удивленно спрашиваю я.
- Так свои, от квартиры, - отвечает соседка. В глазок видела, как он открывал ее своими ключами, когда тебя дома не было.
- Вот оно что, - цежу я сквозь зубы.
Значит, Чонгук сделал дубликат ключей и не поставил меня в известность. И что он делал в квартире в мое отсутствие?
«Копался в твоем белье», - доносится до меня мерзкий хохот демона, который очнулся после ухода Чона.
- А, что ж я пришла-то, - вспоминает соседка. Вашу квитанцию в мой ящик кинули. Возьми, вот.
Мы еще немного болтаем, к нам выбегает непослушная Звездочка, которую я привычно глажу, а потом расходимся по квартирам. Я ужасно зла - так, что колет пальцы.
Рисовать больше не получается, как и сосредоточиться на учебе, и я просто смотрю очередную серию «Игры престолов» и иду гулять - одна, наплевав наконец на все страхи. А может быть, поверив парню с глазами волка.
***
Мастерская художника залита солнечным светом. На второй уровень, где находится большая двуспальная кровать, его тоже попадает достаточно. Пахнет масляными красками, растворителями и вожделением. А еще - цветами.
На кровати двое. Она и он. Она неподвижно лежит на подушке, едва прикрытая шелковой простыней. Ее глаза закрыты, и ресницы кажутся длинными из-за тени под ними. Он сидит рядом, держа ее за тонкую руку. На его спину с выпирающими лопатками попадает солнечный свет, и потому его кожа кажется почти белой.
Художник целует ее тонкие запястья, касаясь льняными волосами предплечья. Нежно, аккуратно, неспешно, чувствуя губами, как под тонкой кожей выпирают вены. Он склоняется ниже, повторяет языком их узор - от основания большого пальца почти до самого локтя. Кажется, будто девушка не жива, но внезапно она открывает глаза.
- Щекотно, Габриэль, перестань, - говорит она и выдергивает руку.
- Ты такая красивая.
- Ну Габриэль, уймись. Ты не хочешь спать?
- Я так редко тебя вижу, что рядом с тобой спать грешно, - смеется он.
- Ты сам в этом виноват, - отвечает девушка.
- Ты скучала по мне?
- А ты как думаешь?
Ее голос лукав. Она шевелится, и простыня чуть соскальзывает с ее тела. Глаза художника внимательно следят за ней. В них вспыхивает голод, и он медленно выдыхает.
- Надеюсь, скучала. Потому что в тот момент, когда ты перестанешь скучать по мне, я тебя убью, шутливо шепчет он.
Девушка смеется.
- Иди ко мне, Габриэль, - говорит она, и он нависает над ней - освещенные солнцем лопатки сводятся вместе.
Он трется об ее аккуратный нос своим, долго и чувственно целует - звук поцелуев всегда зажигает в нем пламя, а когда это пламя загорается и в ней, неистовое и искрящееся, встает и берет из хрустальной вазы бордовую розу. Он ранится о шипы - на его пальцах появляются капли крови, которые он размазывает по ее обнаженному животу. Затем срезает стебель ножницами, обрекая цветок на скорую смерть. И опускает пышный цветок на губы девушки.
- Тебе идет, - улыбается художник, водя тонкими длинными пальцами по ее телу, склоняется и отрывает зубами один из лепестков.
Он неспешен и ласков. Шепчет что-то прекрасное ей на ухо. Обещает ей вечность. Ничто в нем не говорит, что он убийца, а может быть, никто этому и не поверит. Утомленный, он засыпает, солнце к тому времени смещается и уже не обжигает его спину своими лучами. Девушка, погладив его по льняным волосам, встает. В его мастерской она ничего не стесняется, поэтому даже не оборачивается простыней.
Ей хочется пить. Она идет к лестнице, чувствуя, как распущенные длинные волосы щекочут спину. Проходя мимо стоящего на полу большого овального зеркала, девушка останавливается и разглядывает себя. Карамельно-русые волосы, тонкое лицо с большими золотисто-ореховыми глазами, длинные загнутые ресницы, россыпь веснушек, аккуратный носик, припухшие после поцелуев губы. У нее хрупкая фигура, небольшая грудь и длинные босые ноги.
Девушка улыбается своему отражению, подмигивает ему, поправляет волосы и спускается вниз. Она проходит под аркой и по светлому коридору, соединяющему мастерскую с левым крылом особняка, идет в кухню. «Вода с лимоном или апельсиновый сок?» думает она и мысленно выбирает второе.
Кухня, как и все в этом роскошном просторном доме, обставлена в скандинавском стиле - здесь над каждой деталью работал дизайнер. Габриэль за работой может забыть о еде на сутки, однако ему важна эстетика. Он привык жить в красоте, привык окружать ею себя, привык наслаждаться.
И этой девушке он каждый раз, каждую их встречу говорил, что она красива. Красива и принадлежит только ему. При этом он разрешает ей встречаться с другими и иногда даже присутствует в качестве незримого свидетеля при этом. Говорит, что наслаждается ее красотой со стороны. С ним можно познать то, чего никогда нельзя будет почувствовать ни с каким другим человеком. С ним всегда на грани. С ним ощущение жизни. С их самой первой встречи.
Девушка заходит на кухню. Ощущение большого пространства, воздушности и свободы подчеркивают разные оттенки белого цвета. Ей нравится бывать на его кухне. Она выбирает апельсиновый сок - находит в холодильнике упаковку. Таких упаковок там много Габриэль знает, что ей нравится.
Налив сок в стакан и добавив туда льда, девушка открывает один из нижних шкафчиков, чтобы выбросить упаковку. И в мусорном мешке видит что-то алое. Это кусок платья. Девушка брезгливо тянет его двумя пальцами - откуда здесь это? У Габриэля кто-то есть? Кто-то, кого он приводит в свой дом кроме нее? Ей не нравится эта мысль, и она вытаскивает платье полностью, чтобы понять, какой комплекции ее соперница. Платье порвано и испачкано в крови.
- Любовь моя, ты что делаешь? - появляется сзади Габриэль, заставляя девушку вздрогнуть.
- Что это, Габриэль? - хмуро спрашивает она.
- Наверное, платье, - смеется он.
- Чье?
Он пожимает худыми плечами.
- У тебя кто-то есть? Кто она? - сердится девушка. - Ты приводил ее в дом?
- У меня нет никого, кто бы затмил тебя, милая. Успокойся. - Художник забирает платье и швыряет его обратно в мусорный пакет. - Осталось от натурщицы. Заляпала его краской.
- Надеюсь, она к тебе не приставала, - сердится девушка, чувствуя его жесткие ладони на своей талии.
- Разумеется, нет. Бери стакан и идем обратно.
- Мне нужно уезжать, - напоминает девушка.
- Как скажешь, - соглашается художник. У меня есть полчаса?
Он подхватывает ее и сажает на кухонный стол. Она смеется и обнимает его. Солнце скрывается за серыми вязкими облаками.
* * *
Я возвращаюсь домой с долгой прогулки затемно. Телефон с собой я не брала, ограничилась плеером и наушниками. Мне хотелось побыть одной, прийти в себя и привнести в голову ясность. Моя размеренная, пусть и скучная жизнь летела в пропасть. Каждый день что-то новое - и все благодаря человеку, которого моя лучшая подруга когда-то окрестила Поклонником.
Ни один человек не вызывал во мне столько эмоций сразу, ни один! Его очень сложно выкинуть из головы. Я прохожу мимо цветочного магазинчика - и вспоминаю его. Хочу купить мороженое - вспоминаю, как он говорил, что от меня пахнет им. Вижу молодую влюбленную пару - вспоминаю, как он целовал меня. Снова вижу цветы - уже на клумбе. И опять мысли текут к нему. Он повсюду. Он - в моей голове. Разъедает мои мысли, словно яд.
Когда я прихожу домой, вижу около десяти непринятых вызовов от Чонгука и несколько сообщений. Меня это веселит. Пусть звонит, пусть пишет, отвечать ему не собираюсь. Зато я перезваниваю маме и отвечаю на сообщения Лисе.
«Где была?» - спрашивает она. «Гуляла», - отвечаю я. «Одна?!» - «Одна...». - «Ким, ты бессмертная, что ли?! Забыла уже тех уродов, которые на тебя напали?!» - спрашивает подруга и следом посылает целую кучу возмущенных стикеров. «Чонгук сказал, что разобрался с ними», - честно признаюсь я.
Он прав - я и правда странная. Так сильно боялась раньше, а теперь весь страх куда-то исчез. Это ведь ненормально?
«То есть ты весь день гуляла?» - уточняет Лиса. «Да...» - «И что ты делала в гордом одиночестве?» «Делала наброски, ходила, думала...»
Честно сказать, я не очень помню, что делала. Время на прогулке прошло для меня загадочно быстро.
«В общем, искала приключений на свою тощую задницу, - заключает Лиса. - Хоть бы меня с собой позвала...»
Мы перекидываемся еще парой сообщений, и Лиса уходит в офлайн - у нее свидание с Юнги.
Чонгук больше не звонит. Я начинаю пылесосить, мою полы, вытираю пыль, время от времени поглядывая на телефон, но тот молчит. И я все-таки открываю его сообщения, пытаясь понять, что ему нужно. Может быть, хочет покаяться?
Любопытство не порок. Это орудие пытки. Я жалею, что залезла в диалог с ним, но уже поздно.
«Сказал же, что ненавижу переписываться», - говорится в первом сообщении.
«Раз ты снова меня игнорируешь, придется писать», - во втором.
«Наслаждайся, принцесса», - в третьем.
Следом идут красочные фотографии, сделанные со странного ракурса. Как будто кто-то снимал из окна или с балкона какого-то здания, из которого открывается отличный вид на отель с террасами и аквамариновым морем с узкой золотой полоской пляжа.
Общий вид отеля. Ничего не понятно. Фокусировка на террасе последнего этажа. Видна целующаяся парочка. Светловолосый парень в бриджах, темноволосая девушка в салатовом откровенном купальнике. Приближение объектива. Чимин обнимает за тонкую талию Сану, свою сестру. Смотрит в ее лицо влюбленным взглядом. Целует в губы. Опускает руки ниже. Уводит за руку в номер. Сестра ли она ему?
На следующих снимках они на пляже - типичная влюбленная парочка, которая без конца целуется и не выпускает друг друга из объятий. В клубе - она сидит у него на коленях и пьет коктейль, тоже салатовый, будто в цвет первого купальника. Снова на пляже, уже во время заката. Оранжевое южное море смотрит им в спины, они, взявшись за руки, идут по побережью - умиротворенные и счастливые, не знающие, что их снимают.
Я несколько раз пересматриваю фотографии, не веря своим глазам. Он говорил, что Сана - его старшая сестра! Неужели он и она спят вместе?! Да как же это возможно? Они больше похожи на молодоженов. А ведь он врал мне, что любимая девушка предала его. У меня в голове не укладывается - я настолько шокирована, что у него связь с сестрой, что не сразу вспоминаю: он ведь хотел встречаться со мной, целовал и обнимал меня, говорил, что я ему нравлюсь... Как же так?
Жадно рассматривая их, я прихожу к выводу, что все-таки они не брат и сестра - по крайней мере не родные. На каждом снимке стоят даты, даты его «болезни». Он соврал, что болеет, и улетел вместе с этой Саной куда-то на море. Забавно. Я не понимаю, что с ним не так? Зачем пытаться завести отношения со мной, если у него есть она? А я ведь еще себя корила из-за Чонгука. Считала предательницей, переживала. Вот дура.
Я снова и снова смотрю на них. Больше всего обидно не за свои чувства, а за то, что свою первую работу после долгого перерыва я подарила ему, человеку, который меня обманывал. И не просто ему - его девушке. Интересно, им было весело?
От Поклонника приходит новое сообщение: «Увидела? Отлично. И да, принцесса, она не его сестра». Он пишет грамотно, ставит все запятые, каждая точка на своем месте. Обычно мне нравилось это в парнях, сейчас раздражает.
«Кто она ему?» - набираю я и повторяю этот вопрос вслух.
«Подружка. Встречаются пару лет. На пару обрабатывают идиоток и идиотов вроде тебя».
Традиционно не слишком приятен в общении.
«Зачем меня обрабатывать?» - искренне удивляюсь я. К горлу подступает ком. Чонгук перезванивает, словно чувствуя, что я готова с ним разговаривать.
- Надоело писать, - заявляет он своим обворожительным бархатным голосом, но при этом совершенно сухим тоном. - По телефону все гораздо быстрее. Спрашиваешь, зачем тебя обрабатывать?
- Да. В этом нет смысла. У меня нет денег.
- У тебя есть я.
Его слова озадачивают меня.
- Не поняла.
- Ты вечно ничего не понимаешь, радость моя. Как собираешься существовать в суровом взрослом мире? Радуйся, что я рядом, - смеется он. - Так вот, насчет меня. Вспомни-ка, когда милашка Чимин познакомился с тобой? Правильно, да, именно в тот момент, когда я уже был рядом. Позволь, опишу вашу встречу. Он был ярким и смотрел на тебя в упор, может быть, улыбался, как голливудская дива. А потом вдруг поймал, потому что тебя толкнули. Или подарил цветок. Или помог донести тяжелую сумку.
Я не хочу говорить ему, что он попал в точку. Иду к окну и распахиваю его настежь. В лицо бьет прохладный ветер.
- Взял номер твоего телефона и позвал на свидание. И у вас было столько всего общего, было столько похожих интересов, что ты впечатлилась. Как будто родственную душу нашла, да? Еще, наверное, он был нежным, внимательным, осторожным, настолько, что ты все больше таяла. Звезд с неба хоть не обещал? А то ведь ты и этому могла бы поверить.
Я поднимаю взгляд к небу. На нем видна лишь одна звезда - Солнце, да и то бледное, словно больное, изъеденное космической молью.
- Какой в этом смысл, Чонгук? - спокойно спрашиваю я.
- Такие, как он, привыкли покупать и продавать. Он бы продал тебя мне, твой сладкий Чимин. Сначала бы приручил, как дикого зверя, а после бы продал. Рассчитывал, что я заплачу за то, чтобы отношения между вами прекратились. Думал, что я пойду на все ради тебя. Чтобы ты была только моей. Но он не понял, с кем связался. Маленький глупый мальчик.
Это звучит абсурдно. Я вспоминаю его светлую улыбку и ямочки на щеках.
Чимин весь был окутан светом, разве такие люди могут быть подлыми? Нет!
- И что ты с ним сделал? - спрашиваю я, не отрывая взгляда от солнца.
- Нам хватило одного разговора, принцесса, отвечает Чонгук. - У него сохранились остатки серого вещества в башке, поэтому он отчалил. Кстати, скоро тебе придет от него привет. Можешь не обращать на это внимания.
- Вот как? Понятно.
- Ты переживаешь из-за него? - будничным тоном спрашивает Чонгук.
- Чувствую себя униженной.
- Еще бы.
- Я рисовала портрет для его сестры, которая оказалась его девкой.
- Девкой? - восхищается Чонгук. - Какое грубое для тебя слово. Ты зла, принцесса. И это нормально. Лучше злиться, чем страдать. Это продуктивнее.
К глазам подступают слезы, режущие веки, словно стекло.
- Ты же не плачешь? - спрашивает Чонгуку.
- А ты хочешь, да? - огрызаюсь я.
И почти вижу, как он, тоже стоя у окна, качает головой, держа телефон около уха, а его прекрасное кольцо ярко сияет под слабым солнечным светом.
- Нет. Я не хочу, чтобы ты плакала из-за кого-то, кроме меня.
- Не делишься своими игрушками? - резким голосом спрашиваю я и слышу его дыхание.
Чонгук молчит.
- Эй, заснул, что ли?
- Я скучаю, - вдруг говорит он неожиданно мягко.
- Что? - едва не роняю я телефон от неожиданности.
- Скучаю. Можно мы увидимся завтра?
- Скажи честно, Чонгук, у тебя раздвоение личности? - вырывается у меня.
Он хрипло смеется.
- Я просто странный, принцесса. Прими меня таким. Не молчи. Ну же, поговори со мной, Джису!
Но я молчу - в это время приходит сообщение от Чимина.
«Прости меня, Джису. Нам нужно расстаться. Дело не в тебе, а во мне. Я встретил другую и не хочу обманывать тебя, потому что ты достойна правды и человека лучше меня. Ты невероятная. И мне безумно жаль, что так произошло. Прости, тысячу раз прости, что я обидел тебя. Обращайся ко мне, всегда помогу, если попросишь. Прости».
Я сбрасываю звонок Чонгука, который говорит что-то мне в трубку. Перечитываю. Пересматриваю фотографии с Чимином и Саной.
Ярость растет во мне снизу вверх, словно маленькое яблоневое дерево, веточка за веточкой, листик за листиком. Она тянется вверх, к солнцу, пытается распрямиться, набрать соки, стать большим цветущим деревом. И я позволяю этой яблоне расти во мне.
«С тобой было весело играть, милый. Мы сделали ставки, спасибо, благодаря тебе я выиграла», - печатаю я ему, чувствуя глухую, землистую ярость.
Ярость, обращенная к Чонгуку, - черная, но с отблесками других цветов, целой радуги. Эти цвета перетекают один в другой, не перемешиваясь, и в конце концов вместо черного появляются синий, зеленый, красный. Яркие и насыщенные оттенки, по которым хочется мазнуть пальцем, как по гуаши.
Ярость, обращенная к Чонгуку, - черная, но с отблесками других цветов, целой радуги. Эти цвета перетекают один в другой, не перемешиваясь, и в конце концов вместо черного появляются синий, зеленый, красный. Яркие и насыщенные оттенки, по которым хочется мазнуть пальцем, как по гуаши.
Ярость, направленная на Чимина, - рычащего, глухого, стального цвета. Как дверь, которую я собираюсь наглухо запереть в стене, воздвигнутой между нами.
«Не понял. О чем ты, Джису?» - спрашивает Чимин, но я не отвечаю - заношу его в черный список. Прощай, моя несостоявшаяся любовь к свету. Похоже, меня действительно ждет мрак, его ручные звезды и северное сияние. А может быть, меня ждет пустота.
На этом я иду спать, забыв спросить Чонгука о ключах.
Во сне все повторяется. Я снова ребенок. Лежу на своей кровати, укрывшись от пяточек до самых глаз, и тихонько дышу в кулак. Мне кажется, что в моей комнате кто-то есть. Чудовище. Монстр. Под кроватью.
Уже сколько раз я говорила об этом родителям, сколько раз я плакала, не хотела ложиться спать, убегала, но они никогда не слушали. Мама и папа во сне не верили в подкроватных монстров. Мама была строга и к воспитанию подходила основательно, а папа всегда пропадал на работе. Я помню ее кудрявые светлые волосы и его широкие запястья, перехваченные коричневым кожаным ремнем наручных часов.
Они любят меня, но не верят мне.
- Она снова капризничает перед сном, - слышу я мамин голос, знакомый и незнакомый одновременно. - Может быть, отвести ее к детскому психологу?
- Она же не псих, - возражает голос папы.
- При чем здесь это? Психологи - это не психиатры, и...
- Наша дочь не псих. Она нормальная. Никуда не води. Не создавай лишних проблем, прошу.
После этого полоска света под дверью гаснет, и я накрываюсь до макушки. Знаю, что сейчас монстр начнет меня искать. Только убедится, что весь дом заснул. Я тоже хочу заснуть, но не могу.
Слышу царапанье под кроватью - слабое, едва различимое, как будто бы кто-то кончиком когтей проводит по паркету.
Я притворяюсь, что сплю. Если я буду спать, он уйдет, разочарованно бормоча. Мои глаза закрываются - ресничка прилипает к ресничке. Я почти победила, я смогла.
«Мяу, - слышу вдруг я, - мяу, мяу, мяу». Это котенок. И он сидит прямо под моей кроватью. Он жалобно и тихонечко мяукает, и я знаю - котенку страшно. Чудовище поймало его и держит у себя, мучает. Может быть, завтра взрослые снова найдут маленькое мертвое тельце на улице и будут возмущаться и искать виноватого. Только никто не поверит мне, что это монстр. «Мяу».
Котенка жалко до слез. Я кусаю губы - эта привычка со мной с самого детства. И принимаю решение: котенка надо спасти. Он маленький и слабый. Почему-то мне кажется, что он в полосочку, как те мертвые котята, которых нашли недавно у дома наших соседей.
Набравшись смелости, я вдыхаю полные легкие воздуха и откидываю одеяло, решив залезть под кровать и забрать котенка. Я сажусь, стискивая кулачки. И в это же мгновение из-под кровати появляется монстр - он медленно высовывает свою белую морду и мяукает. Это ловушка.
Когда он пытается затащить меня под кровать, я сильно кричу, так, что надрываются легкие, а когда прибегают взрослые, в слезах пытаюсь рассказать им про монстра. Никто не верит. Взрослые не верят в чудовищ.
- Может быть, все-таки психиатр?.. - тихо спрашивает папа у мамы и тяжело вздыхает. Но, видя мой взгляд, тепло мне улыбается. И остается со мной почти до утра. И тогда никакие монстры не приходят.
Днем я краду из папиного кабинета нож-скальпель для корреспонденции. Я буду защищаться до самого конца.
Это едва ли не первый сон, где монстр меня не убивает.
Спрашивать о ключах у Чонгука мне не приходится. Он приходит ко мне домой утром, сам открыв дверь, и, когда я просыпаюсь, уставшая после очередной встречи с монстром, он сидит напротив и смотрит на меня.
- Доброе утро, - говорит Чонгук, едва я открываю глаза.
- Что ты тут делаешь? - резко встаю я - так, что перед глазами появляются черные звездочки.
- Пришел к тебе. Сделал дубликат ключей от твоей квартиры, - говорит Чонгук. - На всякий случай.
- На какой еще случай? - закатываю я глаза.
Мне плевать, что я не накрашена и растрепана. И что в одной дурацкой футболке.
- Если к тебе вломится какой-нибудь маньяк и будет держать тебя в заложниках, например, - говорит мой незваный гость.
- Он уже вломился, - замечаю я.
- Ты не сильна в искусстве сарказма, принцесса, зевает Чонгук. - Как спалось?
- Твоими молитвами - хорошо.
- Тогда я буду молиться тщательнее.
- Отдай мне ключи, которые ты сделал, - прошу я. - Отдай по-хорошему.
- Не вопрос.
Чонгук, который сегодня снова во всем черном, встает и кладет на письменный стол ключи, прямо возле банки с увядшими тюльпанами. Он расстался с ними подозрительно легко.
- У тебя есть еще, - догадываюсь я.
- Ага, есть.
- Ты с ума сошел?
- Ну да, я же сказал, что свихнулся из-за тебя, отвечает он.
Как меня раздражает его демонстративно послушный тон. Глумливый.
- Я заявлю на тебя в полицию, - угрожаю я.
Не знаю, что еще делать. Он невыносим.
- Валяй, - разрешает Чонгук. - Я тоже.
- И что ты мне предъявишь?
- Воровство. Ты своровала мое сердечко.
Господи, сколько глумления. Так и хочется заехать ему по носу!
- Ты идиот? - прямо спрашиваю я.
- Не думаю. А похож?
- Вылитый.
- Тебе не идет грубить, ты ведь ангел. Это заключено в твоем имени. Мама знала, как назвать тебя.
- Может быть, выйдешь? Я хочу переодеться, говорю я ледяным тоном.
- Не выйду. Не хочу.
Чонгук ведет себя словно мальчишка и будто получает удовольствие от моих гневных взглядов.
- Будешь смотреть? - В моем голосе непередаваемое отвращение.
- Я уже все видел, - вырывается у него.
- Как это понимать? - поворачиваюсь я к нему.
- В своих мечтах, принцесса, - смеется он. Знаешь ли, не могу заснуть, если не представляю тебя без одежды.
- Выйди! - кричу я, потеряв терпение.
Чонгук вздыхает, качает головой, но все же соизволяет покинуть мою спальню. Я надеваю домашние джинсовые шорты и майку, кое-как причесываю волосы и зачем-то капаю на запястье духи - не знаю, как они называются, но пахнут ирисом и мандарином. Потом иду в ванную - наскоро чищу зубы и умываю лицо. И только потом иду к Чонгуку.
В прихожей меня ждет несколько красивых смешанных букетов - свежая кровь для увядающей оранжереи в моей комнате. На кухне - какие-то невероятные пирожные из кондитерской и чуть остывший кофе в стаканчике.
- Купил по пути, - небрежно говорит Чонгук. Не планировал заезжать к тебе, но не смог устоять перед соблазном увидеть тебя утром.
- Спасибо, конечно, - вздыхаю я. - Но ты бы не мог перестать покупать мне подарки?
- Это не подарки, принцесса. Это элементарная забота, - отмахивается Чонгук и смотрит на свои дорогие часы. - Мне пора. Много дел. Вечером вместе поужинаем в гостях у моего друга.
Он не спрашивает меня, а ставит в известность. Сначала я хочу отказаться, а потом, вспоминая Чимина, соглашаюсь.
- Во сколько? - спрашиваю я.
Чонгук говорит время и добавляет:
- Не думал, что ты так быстро согласишься. Готовился к длительной обороне. Рад, что не стала спорить со мной.
Он обнимает меня, прижимая к себе. Я закрываю глаза, и мне кажется, будто мы стоим на утесе, под которым колеблются покрытые жемчужной пеной волны. Запах северного моря сводит меня с ума. Я хочу упасть в него, чтобы его воды скрыли меня с головой от этого мира.
- Постой так со мной немного, - говорит Чонгук, гладя меня по спине. - Когда ты рядом, это придает мне сил.
Я хочу, чтобы он поцеловал меня, как вчерашним утром, жду этого, а Чонгук не спешит - просто гладит меня, играет с моими волосами, покачивает из стороны в сторону, но не целует.
Мои губы сохнут, будто они в песке. Пульс бьется где-то под ключицами, дыхание тяжелеет. Каждое его прикосновение будит во мне вулканы. А он не хочет их потушить.
Это приятная пытка, от которой море в моих запястьях начинает стучать нестерпимо громко. И мне кажется, что Чонгук слышит шум его волн.
Я хочу поцеловать его сама. Ведь это так легко нужно просто дотянуться до его губ. Собрать с них звездную пыль и утолить свое желание быть ближе к этому человеку. Еще ближе. Еще.
«Прекрати», - думаю я. - Прекрати меня мучить, поцелуй! Тебе же это ничего не стоит». - «Тебе тоже», - кажется мне, будто я слышу его мысли.
Он целует меня в лоб - так невинно и почти трогательно, что мне становится неловко из-за своих фантазий, в которых Чонгук делает неприличные вещи.
- Мне пора. Увидимся вечером, - говорит он, будто снова читая мои мысли. И, улыбнувшись, уходит.
А я остаюсь наедине со своими вулканами и цветами.