9. Давно пора
По дороге к общежитию мисс Толбот яростно уговаривала меня пропустить эту неделю и наведаться к психологу, хотя бы школьному, и тут же посоветовала этого не делать, потому что миссис Лоусон была... некомпетентна. Уверен, она хотела сказать что-то вроде "набитой дуры".
Я молчал и кусал нижнюю губу. И думал. Он не отвечал на поцелуй. Он не хотел. С чего я взял, что имею право так вторгаться в личное пространство кого-либо? И вообще, я до сих пор состою в отношениях. Кажется. Вкус его слез будто бы еще был на моих губах.
— Кэл, у тебя телефон звонит уже полминуты, — мисс Толбот даже немного усмехнулась.
— Простите, задумался.
Мы почти подъехали к воротам. Я вытащил телефон из кармана. Звонила Яна. Легка на помине. Не стал брать трубку, так как нужно было выбираться из машины. Быстро поставил на беззвучный режим.
— Спасибо, что подвезли.
— Тут довольно мило. Никогда не была в этой части города. — Она смотрела на ровный ряд елок, высаженных вдоль забора. — Калеб, давай я все же проставлю тебе больничный на четыре дня, всего лишь до конца недели? Как думаешь? Можешь даже не ходить к психологу. Просто перед школой загляни в больницу и возьми справку о здоровье.
— Надо сказать мистеру Эду...
— Конечно, я разберусь, не волнуйся. Так ты согласен?
— Да. Думаю, так будет лучше.
Мы оба вздохнули, глупо глядя на любую точку в салоне, лишь бы не друг на друга. Интересно, зачем ей это? О чем она так печется? Или у меня паранойя, или мисс Толбот очень не хочет, чтобы я был в школе на этой неделе. А может...
— Как думаете, Сэма и Митча исключат?
— Уже, Калеб. Уже. Не волнуйся, больше вы их не увидите.
Сердце сжалось от этой прекрасной фразы. И я не чувствовал ни капли вины. Но... почему же тогда меня не должно быть в школе? У Трафта целая свита прихвостней. Она боится, что на меня начнут охоту?
— Спасибо.
— И тебе спасибо. Репутацию школы вы, конечно, сегодня подмочили, но зато сделали очень хорошее дело. Не забывай об этом, что бы ни случилось. Вы поступили правильно.
Не сказал бы...
— Надеюсь, теперь Рикки будет чаще появляться на уроках, — весело продолжила она, но тут же снова стала серьезной: — А мне еще нужно поговорить с комиссией и профессором Брауном о мисс Купер. До его увольнения, — тяжелый вздох. — Ты не знаешь, когда произошло первое избиение? И где? Стоит проверить камеры наблюдения.
— Эрик не сказал...
— Ладно, — она сжала руль, — мы это решим. Постарайтесь отдохнуть на больничном и возвращайтесь с новыми силами.
Она говорила о нас как о паре. Или мне показалось?
Я выбрался из машины и побрел в общежитие. Проверил телефон: три пропущенных от Яны. Наверняка уже вся школа знает о произошедшем. И о том, что нас с Эриком посчитали парой. Неловко получилось. Но уж где-где, а тут я совершенно ни при чем. Перезвоню ей, как только доберусь до комнаты.
Карм валялся на своей кровати, обнимая учебник химии. Вот уж кто совсем не ходит на учебу. Не хотелось при нем говорить с Яной, поэтому, закинув сумку на стол и поздоровавшись, я снова вышел в коридор. Набрал ее номер.
— Кэл, ты жив!
— Конечно, я жив. Все в порядке.
— Я рада. Нам надо поговорить. И это не касается Уэллса или Трафта. Погорить нужно о нас.
— Я немного устал, но думаю, ты права.
— Давай встретимся в парке у моего дома после школы?
— Яна, ты меня услышала? Я только с больницы. Я устал. На улице холодина. Я никуда не поеду.
— Как же так? Мы же только что решили, что нам нужно поговорить!
— Окей, а сейчас мы чем занимаемся?
— Ты что, хочешь, чтобы я приехала к тебе? Чтобы бегала за тобой? Я все-таки девушка!
Она меня вообще слышит? Ничего не понимаю.
— Нет, я этого не хочу. Давай так, Яна. Я беру на себя ответственность. Мы расстались. Все. Мы не пара. Довольна? — Пульс начал стучать в висках. И почему-то отчаянно захотелось выпить. Может, спуститься за пивом? Карм вряд ли будет возражать...
— Не это я ожидала услышать, — ну вот, и она плачет. День слез какой-то.
— А чего же?
— Извинений хотя бы! Ты не мог нормально со мной поговорить и все объяснить? Я же четко дала понять в начале наших отношений, что против полиамории! — Против чего, черт ее дери? Не помню таких разговоров вообще! — И ладно бы ты изменил мне с... не знаю, с какой-нибудь незнакомой девушкой. Но нет же, ты выбрал человека, которого я буквально ненавижу! Он еще и парень! Не подумай, я ничего такого не говорю, но считаю, что ты мог бы предупредить меня!
Да как я мог предупредить, если и сам ничего не знал? И еще утром считал Уэллса полнейшим засранцем?
— Яна, — я вздохнул. Хоть бы не сорваться и не наорать. — Ты кругом права, да. Я плохой человек. Не предупредил тебя и побоялся расстаться. Прости.
— Не прощу! Ты скотина, Калеб Багдади! — и она бросила трубку. Скатертью дорога.
И почему, когда на меня злятся, то начинают называть полным именем? Оно что, эквивалент ругательствам? Ну, спасибо.
На душе скребли кошки. Никогда не понимал этого выражения до сегодняшнего дня. Я обманывал Яну, спал с ней... неоднократно. Мало что испытывая к ней. А затем просто взял и поцеловал Эрика Уэллса. Я точно это сделал? Это не сон?
Я до сих пор не мог понять, как так вышло. Что сдвинулось в моей душе и когда? Оперся лбом о холодную стену коридора. Мимо проходили соседи, кто-то хихикал, кто-то явно думал, что я поймал "приход". Пару девчонок я даже напугал, начав скулить. Ныл от безысходности, без слез. Просто издавал звуки боли.
Позвонить Эрику? Но он, наверное, едет домой в компании отца или только приехал. Он устал, у него швы на лице и куча синяков. Я помню, что это такое, когда каждое движение приносит боль. Сейчас ему не до меня. Ну почему же я еще чувствую его губы на своих? Наваждение. Это ужасно. Как же хорошо, что мы не увидимся как минимум неделю. Будет время подумать.
Я все же спустился за пивом. Потратил те деньги, что сэкономил на покупке кроссовок. Деньги Эрика, получается. Черт. Как перестать о нем думать хотя бы на время? Это точно наваждение. Я не хочу о нем думать. Но почему же думаю?
Поднялся в комнату, молча протянул бутылку Карму. Не одному же мне пить. Он достал из заначки пачку с чипсами. И впрямь хороший малый. И почему я такой необщительный? Мне попался отличный сосед, а я весь семестр его игнорировал.
— Расстались?
— Только что.
— Аминь, — сказал он и стукнул своей бутылкой о мою, прежде чем выпить.
Спустя три дня я окончательно решил покинуть эту школу. Даже если не провалю экзамены, сделаю все, чтобы вернуться домой. Надоела общага, надоело голодать и считать копейки. Надоели Яна, Моника и Ваня. Ванесса, которая неожиданно вспомнила о нашей "дружбе" и написывала каждый день, несмотря на то что я не отвечал... Джо, пишущий гадости обо мне в своем профиле, будто его кто-то читает. Гордон, который старательно отмечал меня под этими постами, чтобы я увидел. Митч, который пытался подать апелляцию и вернуться в школу. Все надоели.
Меня поздравляли, расспрашивали, уговаривали поскорее вернуться в школу. Все, кто мог как-то найти мой профиль в соцсетях или номер телефона.
Только Эрик молчал. Но, надо заметить, что я делал то же: трусливо отмалчивался в сторонке, узнавая из десятых уст об увольнении мисс Купер, отставке директора, исключении нескольких хулиганов, новых проверках, обновлению охраны школы, подготовке спектакля, который никто не собирался отменять...
Не сразу нашел его номер в журнале контактов, так как он подписал себя "Рикки". Без фамилии. Так, как я никогда его не называл. Надо бы хотя бы поговорить. Я ведь тоже понимаю, что мы не пара. Он хоть раз говорил мне, что гей? Кажется, нет. Или да? Он так много болтал, что часто я его и не слушал.
Да и я ему не намекал даже, потому что это не так. Да, стресс и гормоны и не такое с человеком сделают, правда ведь?
Но я так и не позвонил. И не написал.
В четверг решил пойти в больницу. Вдруг назначат какие-то анализы, и тогда к понедельнику я могу не успеть в школу. Но все почти обошлось.
— До шестнадцати лет вы не можете получить справку без сопровождения родителей, — с порога заявила мне медсестра. Молча протянул ей документ от Ассоциации, позволяющий мне посещать школу, иметь комнату в общежитии и временного наставника в лице мисс Купер. — О! — сказала девушка и ушла с моей бумажкой из кабинета.
— Садитесь. Нам просто нужно позвонить вашему куратору.
— На бумаге старый номер. Нужен этот, — я достал телефон и показал номер мистера Эда. Вряд ли мисс Купер обрадуется звонку из больницы.
Врач что-то написал в своем планшете, ему пискнул ответ, он внимательно прочел сообщение, очевидно, от только что ушедшей помощницы, вбил номер, что я ему дал, и попросил меня открыть рот и показать гланды.
Вскоре вернулась медсестра:
— Вам нужно заменить опекуна и заверить документ.
— Хорошо. Это случилось совсем недавно. Я не успел.
— Не волнуйтесь, — вмешался врач, выписывая мне легкие успокоительные и витамины, — весь город слышал о вашей школе. Мы понимаем.
— Спасибо, — выдавил, чувствуя, как голова становится горячей.
Из-за нас с Эриком уволено несколько учителей и охранников, исключены дети, а я тут думаю о том, набирать ему или нет. Идиот.
— Оставим вам на завтра свободный денечек. Как раз сделаете новые документы. А в понедельник в школу. Хорошо?
— Да, спасибо. — Именно так я и хотел.
Вот только мистера Эда я назвал по наитию. Он всего лишь куратор моего класса, и я не знал, кого еще назвать. Надо будет самому позвонить ему прямо после выхода из больницы, у меня мало времени на решение этой проблемы. А без чертовой бумажки от Ассоциации я не смогу даже по городу свободно передвигаться, буду считаться беспризорником.
Получив справку и рецепт, вылетел из кабинета. И, такое бывает только в фильмах, но... Да, Эрик Уэллс сидел на лавке в ожидании своей очереди к врачу буквально через два кабинета от меня. Он меня увидел, а я его. Практически одновременно. Его скучающие глаза мигом загорелись, как и бледные щеки. Мои вторили. Как же плохо, что я не могу управлять румянцем.
Я махнул, он кивнул мне. Пришлось подойти. Рядом было свободное место, с которого Эрик спешно убрал женскую сумочку, явно приглашая сесть. Ну и вкусы у него на сумки, однако.
— Выписываешься?
— Нужно. В субботу представление. "Ромео и Джульетта", — пришлось уточнить ему, видя мой недоуменный взгляд.
— Я забыл. Уже в эту субботу?
— Да. Я планирую после больницы туда. Свою-то роль я знаю, но вот готовы ли остальные — вопрос. К тому же, Эйдана Скотта, что играл Бенволио, тоже отчислили. Надо было нам потерпеть и сотворить задуманное после выступления.
— Ты мог не дожить, — сказал я прежде, чем сообразил. Но Эрик лишь кивнул. Что он думает обо мне? Как подвести разговор к?..
Помолчали. Неловкость нарастала. Немногочисленная очередь двигалась, и вскоре мы с Эриком остались в коридоре почти одни.
— А я в школу в понедельник, — зачем-то выдал я.
— Я думал попросить тебя еще кое о чем, но во-первых, это уже наглость даже для меня, а во-вторых, в спектакле все еще играет Оберг. А я слышал, что мой план таки сработал.
— Да. — Мы синхронно улыбнулись. Входило ли в твои планы целоваться со мной в больнице? Зрительный контакт не прерывался. Надо бы еще что-то сказать. — Как ты вообще? Переломы есть?
— Трещины в ребрах...
Я же говорил!
— ...вывих кисти. Но сотрясения нет, а органы целы. Швы дико чешутся! Мне выписали кучу таблеток, кальций, а еще в обязательном порядке восемь сессий у психолога. С нынешними ценами я рад, что ввиду возраста смогу попользоваться его услугами бесплатно. Хоть бы хороший попался. Мне есть, что ему рассказать.
Я почувствовал укол совести.
— Эрик, я...
— Тише, там моя мама, — он качнул головой в сторону бокового коридора.
Подошла маленькая полная женщина с милым молодым лицом. Я бы ни за что не поверил, что эта светловолосая леди — мать сего создания. Он отдал ей сумочку. Я поспешно встал.
— Прошу прощения. Садитесь.
— Благодарю, — голос у нее был на удивление твердый и грудной. Она смотрела на меня с любопытством и непониманием.
— Познакомься, мама, это тот самый Калеб Багдади, благодаря которому разочарование всей твоей жизни еще дышит.
— Какой ты несносный! Он шутит, — обратилась она уже ко мне и протянула руку. Я пожал. — Очень рада познакомиться. Тебе тоже пришлось посещать больницу, милый? Они и тебя успели избить?
— Все не так ужасно. Просто перед школой нужна справка, — прокашлявшись, объяснил я. Какая милая женщина. А Эрик так нехорошо отзывался о родителях. Или они на людях такие? В любом случае мне казалось, что ему гораздо больше повезло с предками, чем мне со всеми моими приемными семьями. — Что ж, я свои дела уже сделал. Увидимся в школе, Эрик. Было приятно познакомиться, миссис Уэллс.
Она мило кивала, прижимая ладони к груди. Эрик поймал меня за руку, отчего тело будто пронзило током. Это от неожиданности, да?
— Приглашаю на спектакль. В субботу в семь вечера. Будет антракт с бесплатными напитками и закусками.
— О, да у вас все серьезно.
— Творческое событие года. Остальные события спортивные. Если не считать унылый дискуссионный клуб. Так что советую посетить.
— Посмотрим. Удачи в поисках...
— Бенволио, — не стал мучить меня парень. — Спасибо.
Я поспешил выйти из больницы. Идти на спектакль или не идти — вот в чем вопрос. Или это из другой пьесы?
Вспомнил, что нужно позвонить мистеру Эду. Посмотрел на время: сейчас как раз перемена. Он сказал, что ничего страшного. Лишь удивился, почему я пошел в больницу в четверг. Думал, что я собираюсь на "Ромео и Джульетту", и говорил, что если мне очень нужно, то я могу после спектакля продлить больничный еще на пару дней. Тоже намекнул на психолога. Ох, когда же вы отстанете?
Я спросил, кто теперь вместо мисс Купер и что делать мне, но он ничего не знал. Обещал рассказать завтра. Мы попрощались. Я отчетливо услышал голос мисс Толбот, которая спросила "Ну как он?" до того, как мистер Эд успел нажать на сброс.
Конечно, они думают, что я приду, ведь уже вся школа уверенна, что мы с Уэллсом пара. Надо все же поговорить с Эриком и поставить все точки над "ё". Да и не хочу я появляться там, где есть Яна. По соцсетям я видел, что Ваня теперь от нее не отлипает. Новая лучшая подружка. Почему-то захотелось извиниться перед Ван и Калебом. А, собственно, кто мне помешает?
Пока ехал в автобусе, набрал Калебу. Но после пары гудков услышал лишь "Пошел к черту, урод" и пиканье после сброса.
Ладно, теперь Ванесса. Сердце колотилось, пока слушал гудки.
— Алло?
Нет, до этого сердце только разминалось, а вот теперь поскакало галопом.
— Ван, это я. Кэл...
— Я знаю, твой номер у меня сохранен. Ты как там?
— Вполне здоров, если ты об этом. Спасибо, что не сбросила. Я, — глубокий вдох, — хотел извиниться.
— Не стоит. Да, я за Калеба, но со стороны виднее, что и ты мало в чем виноват. Сердцу не прикажешь, и все такое.
— И то верно... Я звонил ему, но он не хочет говорить.
— Дай ему время. Любовь всей его жизни его предала. Не дай кому-то бог такое испытать. И не волнуйся, ты же не знал, что все так серьезно, когда это завертелось.
Да уж. Про любовь всей жизни я точно не догадывался.
— Боже, мне теперь еще стыднее...
— Я попробую передать ему твои слова. Улучу момент. Но ничего не обещаю.
— Я просто хочу, чтоб он знал, что мне стыдно. Не буду оправдываться, я та еще свинья.
— Слышала, что с Яной ты уже порвал?
— Да. Ты не думай. Кажется, что это произошло резко, но к этому шло уже довольно давно...
— Оправдываешься, Кэл, — с иронией заметила Ван.
— Да, прости. Я знаю, что я идиот и гад. Надо было просто сказать Яне, что больше не хочу продолжать, а я...
— Я ей больше не подруга, — оборвала Ванесса. — Но... Я знаю, какая она бывает. Поэтому понимаю.
— Прости, что рассорил вас.
— Ты прощен, Кэл. Вот за это вообще не волнуйся. Я давно начала понимать, что нам не по пути. И последней каплей стало то ее глупое признание на доске, от которого она потом так яростно открещивалась.
— Так это Яна написала? Она сказала, что не имеет понятия, кто это.
— Ну, поверь мне. Я там была, вообще-то. Ладно, на урок пора. Удачи тебе, Кэл.
На душе стало тепло. Хоть кто-то меня не ненавидит. Мы попрощались. Я вышел на своей остановке и побрел в общежитие. На голову посыпался первый снег. Мелкие, словно стиральный порошок, снежинки покрыли волосы и капюшон.
Последние дни ноября. Чуть-чуть не дотянул до зимы, поторопился.