10. Не Ромео
В комнатах было настолько холодно, что комендант раздавал лишние одеяла. Кое-как выбил у него еще одно для Карма, который, как обычно, уехал на выходные.
Вчера я весь день возился с оформлением бумаг. В Ассоциации поддержки сирот нам стараются не помогать в таких мелочах, как поход за продуктами, в больницу или к нотариусу. Это у них называется социализация. Чтобы научить птенцов летать, мать-птица просто толкает их с обрыва... Они это часто повторяют.
Через три долгих часа мы с мистером Эдом вышли из кабинета нотариуса. Он пожал мне руку и сказал, что гордится мной и своим новым званием. Я покраснел. Отказался идти в какое-нибудь кафе праздновать, на что учитель многозначительно кивнул и попросил передать привет Эрику. Черт. С этим пора что-то делать. Но я не сделал.
Сегодня я проснулся поздно, потому что до пяти утра играл в игры на планшете Карма, который тот забыл. Или специально оставил, зная, что мне будет нечем заняться. Я купил к его приезду пива и положил бутылки на его полку холодильника. Надо переставать быть гадом и становиться благодарным. К тому же теперь я не тратил уйму денег на кино и кафе для Яны.
Яна... даже думать не могу о том, как вернусь в школу в понедельник.
Было около четырех часов дня. Я, почистив зубы час назад и наевшись чипсов, валялся в пижаме среди трех одеял и пытался сосредоточиться на химии. В дверь постучали.
- Кто?
Ответа не последовало.
- Карма нет, он приедет завтра вечером! - крикнул я чуть громче, надеясь, что это к нему.
Дверь тихонько приоткрылась, и в щели показался знакомый веснушчатый нос. Это не к Карму.
- Привет, - выдавил я, садясь на кровати.
- Если гора не идет к Магомету, как говорится, - Эрик зашел в комнату и закрыл дверь. - Ну и холодина тут у вас!
- Отопление вырубили, в выходные мастера не работают.
- Кошмар! Чего же ты тут сидишь? Хочешь снова на больничный? Порадуешь же ты и.о. директора! Я серьезно, - он без приглашения уселся на кровать Карма. - На школу буквально объявили рейды. В день по проверке. Санэпидемстанция, управление образования, проверка на психологическое состояние, причем всех, и детей, и взрослых. Может, хоть Лоусон уволят, - он хохотнул. Я продолжал молчать, глупо пялясь на него. - Вчера мой новый куратор чуть меня не убила, увидев, что я пришел. Нас ведь с тобой отослали. Многие прихвостни наших красавчиков-ухажеров остались в школе, и заменяющая директора миссис Миллер - тебе повезло ее не знать - хочет сделать все, чтобы во время проверок не было стычек. Они говорят, что те сигареты купили и подложили Трафту мы, а драку мы подстроили. Что я специально раззадоривал его, чтобы тот меня избил. Мистер Эд в такое не верит, но...
Он замолчал, и в комнате повисла холодная тишина. Во всех смыслах.
Я не слушал его болтовню. Я пытался заговорить сам. Но что сказать? Надо было спросить у него тогда, можно ли его поцеловать. Мне ведь тоже было неприятно, когда Яна это сделала со мной. Ох, пропади хоть ты из моих мыслей!
- Ты опять улетел на какую-то свою планету? Глаза пустые, словно лед на реке.
- Как поэтично, - я непроизвольно усмехнулся. - Эрик, я просто...
- Рикки. Просил же. Ты делаешь мне больно, так называя. Так зовут моего отца.
- Я помню... Черт, тут же холодно как в морге. Возьми одно одеяло.
- Я в куртке, мне нормально. Так вот. Когда будем в школе, надо делать щенячьи глазки и врать всем, что мы ни при чем. Согласен?
Он из-за этого здесь? Я тяжело выпустил воздух из легких. Казалось, даже сердце отяжелело. Эрика Уэллса волнует его репутация перед комиссиями. Тем лучше. Теперь я хоть знаю, что ему нужно.
- Я никому не скажу про наш договор. Если ты за этим пришел.
Он тоже тяжело вздохнул.
- Не только. Ты, наверное, еще не слышал. Но пошли слухи.
- Да. Мистер Эд просил передать тебе привет.
- Так вот... - снова начал Эрик, заливаясь краской.
И мои щеки горели. А он затеребил крашеными ногтями ткань штанов. Звук был такой, будто у нас завелась мышь. Я должен открыть рот и сказать что-то.
- Так вот, - продолжил я его фразу сипло. Во рту вдруг пересохло. - Будешь пиво?
Он поднял на меня удивленный взгляд и затем кивнул.
Пришлось вылезти из теплого кокона и открыть холодильник. Достал ему вишневое, другие вкусы я не брал. Себе классическое светлое. Я сопьюсь с этой школой и ее учениками. Открыл, подал бутылку ему.
- Холодное...
- Да. Все же залезь в одеяло. Хотя бы ноги укрой.
Совет-то я дал, но и сам ему не последовал: с бутылкой неудобно. Мы молча выпили немного.
- В тот раз я пил пиво впервые, - решил признаться я.
- Да, и самостоятельно купил кроссы тоже. Не за что, - улыбнулся он. - И как тебе?
- Не очень.
- Поэтому я пью фруктовое.
- И оно не очень.
- Привереда.
Я пожал плечами. Может быть. Все же нужно вернуться к теме. Набрал полную грудь воздуха.
- Тогда в больнице я...
- Стой. Подожди, - он вскрикнул. - Я хотел сказать... Черт, Калеб, ты меня сбил. Я думал, что начну этот разговор первым. Ведь ты та-а-ак умеешь слушать.
Уверен, это был сарказм.
- Говори, - я отпил еще пива.
- Не могу... Ладно. Прости, что перебил. Скажи мне, что ты насчет этого думаешь и что нам делать с... общественным мнением?
- Когда тебя волновало общественное мнение?
- Когда я дважды уговорил наивного новичка на покупку запрещенных веществ, подлог, да еще и совратил его.
Я усмехнулся:
- Поцелуй, - он дернулся, - еще не совращение.
- Ой, подумаешь, ну и кичись тем, что все попробовал раньше других. Ты всего на год меня младше, да и не сделал ничего сверхъестественного, так что не надо тут хвастаться.
Ну, по крайней мере он не считает поцелуй чем-то необычным.
- Сколько же у тебя комплексов, - заметил я.
- К счастью, все мы взрослеем, так что по поводу возраста мне недолго комплексовать.
Не смешно. Думаю, он и не шутил.
- В общем, в этом вопросе я отдаюсь полностью твоей воле.
- Какое странное заявление. Что ты имеешь в виду?
- Ты знаешь что. Я сказал чуть ранее, - Эрик отвел глаза. Я увидел на его шее мурашки.
- Тут очень холодно, нечего геройствовать.
- Не меняй тему.
Почему все разговаривают недомолвками? Видимо, я в самом деле попал в эту школу для умных случайно, потому что ничего не понимаю. Ладно, если я хочу от него правды, то начну первым.
- Тот... раз... он был спонтанным, да. Но... - Боже, почему так тяжело? - Да, ты первый парень, которого я... ох. - Эрик сверлил взглядом и не собирался помогать. - Да черт с тобой! Хочешь это услышать? Я только о тебе и думаю всю неделю. Доволен?
Я поставил бутылку на пол и зарылся лицом в одеяла. Пусть не видит меня. Пусть уйдет.
Рядом что-то зашуршало.
- Вообще-то, да, - раздалось справа. Совсем близко.
Я открыл глаза. Эрик сидел возле меня и теребил руки, опустив взгляд. Что он сказал?
- Тогда какого черта ты так вел себя? Отстраненно. Будто я тебе противен.
- Да... сам не знаю. Я думал, что это мне придется за тобой бегать. Ты ведь неприступный. Натурал. С кучей поклонниц. А я кто? Маленький недорокер, собирающийся поступать на юридический.
Он сказал, что собирался за мной бегать? В принципе, он тем и занимался... Появлялся там, где я, просил помощи, разговаривал без умолку. А я и не понял.
Я обнял его, накрыв одеялом, как крылом. Его дурацкая объемная куртка противно шуршала, но он быстро из нее вылез, кинув на пол. Без нее он казался таким маленьким, хрупким. Тонкая фарфоровая статуэтка. Хоть бы не сломать.
- Ты не ответил, - напомнил я, чувствуя, как он утыкается холодным носом мне в шею.
Он подобрал ноги на кровать, и я накрыл их вторым "крылом". Становилось теплее.
- Почему оттолкнул меня? Из-за отца? Почему, когда он ушел, ты так себя вел?
- Так это я во всем виноват... Я не подумал.
Ну не тяни же, Эрик. Что было не так? Я до сих пор думаю, что ты шутишь надо мной. Сейчас в двери влетит весь класс и будет снимать на камеру мое глупое лицо, приговаривая, что это розыгрыш.
- Ты правда думал обо мне все эти дни? - Я почувствовал, как его ресницы скользнули по коже: он поднял взгляд на меня. Я кивнул. - Просто это был мой первый раз. А я представлял его романтичнее. Где-нибудь в парке. Или на улице под дождем, когда... когда мы будем делить один зонтик. Мне бы пришлось стоять на носочках, как героине дешевой мелодрамы. Или ты бы подхватил меня и поднял бы вверх. А вышло так: я обливался соплями, у меня болела каждая клетка тела, еще и отец явился вместо матери. Ее я еще могу вытерпеть. Она хотя бы не молчит как мертвец, пока мы едем в машине, - он помолчал, пока я пытался разобраться в своих чувствах. - Тогда мне показалось, что ты шутишь. Или это был стресс. А в четверг я был не готов это обсуждать. Мама была где-то рядом. А она могла и пощечину влепить, если бы увидела обнимашки, например.
- Мама бьет тебя?
- Еще чего! По лицу получил бы ты! За то, что показываешь при людях такое непотребство. Да еще и ее единственного сыночка совратил. Все эта пропаганда вонючая. Они хотели сына, растили, отдавая себя без остатка, даже чуть не забыли о существовании старшей дочки. А тут государству приспичило испортить целое поколение своими демографическими планами!
- Я рад, что тебя не бьют, - прижал его к себе. Мы все еще чувствовали ужасную неловкость. Давай, Эрик Уэллс, заболтай меня до смерти. Лучше так, чем эта тишина.
- Я для них ничто. Ничто нельзя ударить и как-то задеть. Дома они ведут себя так, будто меня не существует, а лишняя порция ужина приготовлена для собаки. Которой у нас, к сожалению, нет. Моя мать всегда дома. А в тот день они с отцом не брали трубку просто потому что думали, что я опять нахулиганил, и не хотели ехать в школу разбираться. Это напоминает им, что я существую. Их ошибка. Они даже думают завести третьего ребенка. Отцу нужен сын. Может, он даже снова назовет его в честь себя. А мне позволят поменять имя. Было бы супер. Жду не дождусь.
- Что ты такое говоришь? Болтун, - я сжал его еще сильнее.
Почему, чтобы что-то понимать, надо пройти через боль? Нет, этому парню боли хватило. Завтра же покупаю гантели и начинаю бегать по утрам. Я стану скалой, глупой и неразговорчивой горой мышц, которая не позволит приблизиться к этой мелочи. У него уже слишком много сломанных ребер, хватит ему. Теперь моя очередь. Я немало получал тумаков, но все больше убегал от обидчиков. Теперь не буду.
- Я ты вечно молчишь. - Он смотрел на меня, лежа на моем плече. Он мог видеть лишь океан волос и, может быть, ухо. Но я чувствовал его взгляд. И дыхание. И опять запах сандала.
- Мне понравился тот поцелуй. Люблю сочетание йода и сандала, как оказалось.
- О, это мой шампунь. А твой какой-то цитрусовый?
- Апельсин. Самый дешевый, какой был в магазине.
- Да ты шутишь! Если я меняю шампунь, то похож на гнездо. Твоим роскошным волосам нужен уход, иначе полысеешь. - Похоже, он волновался и пытался разрядить обстановку.
- Ненавижу их.
- Они классные. Все девчонки по ним тащатся, - он потянул за один из локонов. - Но я бы поменял цвет.
- И я. На лысый, например. Или "ежик".
- Даже не думай об этом! - он расхохотался, а я по инерции подхватил, так и не поняв, что смешного.
Захотелось повернуться и посмотреть на него. Стало чуть прохладнее оттого, что я прервал объятья. Эрик все еще посмеивался, его глаза блестели от слез, и это были слезы радости. Не знаю, что его так рассмешило, но...
- Хочу, чтобы теперь ты только смеялся.
Я сказал это вслух. Надо учиться разговаривать.
Эрик затих, прикрывая рот ладонью. Я осторожно убрал его руку. Мир будто наэлектризовался. Казалось, когда я коснусь его губ, нам обоим станет больно.
Но теперь ему не будет так плохо, как в первый раз. Ребра заживают, швов на брови уже нет. Зачем я об этом думаю? Просто оттягиваю неизбежное. Притяжение несет меня ближе к его красивому лицу, а нас обоих на подушку кровати. Я потянул его на себя, запутывая в ворохе тканей. Устроившись удобно, мы посмотрели друг другу в глаза.
Что ты видишь, Эрик? Я вижу омут, в который ныряю с головой.
Наконец, нам обоим это надоело, и мы одновременно потянулись к губам друг друга. Он был вишневым на вкус и таким же зажатым, как в первый раз. Я чуть больше надавил, раскрывая его прекрасный влажный рот. Не бойся меня, Эрик, я не укушу.
Подумав об этом, я легонько прикусил его нижнюю губу. Он издал стон, а мне захотелось сжать его так сильно, чтобы он, растворив одежду, впитался в меня без остатка. Мысли путались. Что ты творишь, слон в посудной лавке? Эрика нужно держать аккуратно, как бабочку. Никто не сломает эту фарфоровую статуэтку, даже я, хотя тянет задушить его своей... чем?..
Я оторвался от него. Ненадолго. Просто чтобы посмотреть, не задушил ли уже. Он слабо улыбнулся, закусив губу. Я снова прильнул к нему, явно не давая продохнуть. Вишневый вкус уходил, но появлялся новый. Теплый, мокрый, сладкий вкус Эрика Уэллса. Я съем его губы. Я съем его всего. Ну все, кажется, я наркоман.
Он все еще был слабовольной куклой в моих руках. Бабочка, которой не дают улететь.
- Что не так? - напугался я.
Кажется, он был не готов к моему напору. Я и сам был к нему не готов. Еле держал себя, чтобы не начать его лапать или сжимать в объятьях до посинения. Откуда это во мне?
- Да, с твоим ростом лежа это делать гораздо удобнее.
Мы улыбнулись друг другу. Так нам можно продолжить? Скажи "да".
- Значит, все хорошо? - решил уточнить я.
Он взял меня за руку, положил наши сплетенные ладони между нами, на уровне сердец. Я слышал, как часто билось его. Положил свободную руку ему на бедро, чуть притянул ближе. Он часто задышал, закрыл глаза. Сегодня я умру. От счастья или еще чего-то. Но его не отпущу никуда. Он будет тут до самого понедельника. Я беру пленного.
- Потише, - прошептал он, одарив мои пальцы теплым дыханием. Невозможно сдержаться. Но вторая его рука уперлась мне в грудь, не давая сократить преступно большое расстояние между нами. - Дай остыть.
- Зачем? Тут слишком холодно, - усмехнулся, но на него это не произвело впечатления. Взгляд был серьезным и по-прежнему влажным от недавних слез. - Что случилось?
- Дверь открыта. Я не закрыл на щеколду... - он краснел.
- Я могу закрыть...
- Нет, стой. Я не об этом...
Кажется, я понял. Какой же я зверь!
- Я не буду ничего делать... такого. Пожалуйста, не бойся меня, - стало стыдно, опустил голову, чтобы не смотреть на него.
Теперь он придвинулся ближе и сам подлез под мою руку, повыше натянув одеяла. Только наши макушки торчали наружу.
- Я тебя не боюсь. Ты так и не понял. Ты... точнее, я... В общем, я никогда до этого ни с кем не целовался.
Я уставился на него, и хотя он был слишком близко, разглядел его смущение.
- Не может быть...
- Но это так, - он приподнял плечо, как бы извиняясь.
Теперь все стало ясно. Вот я идиот! Он не игнорировал меня, а просто не знал, что делать!
Я прижал его так, что снова грозил задушить. В нашем коконе становилось жарче и жарче. Потянулся к его рту, но он отпрянул. Хотел что-то сказать, но лишь вздохнул. Иногда разговаривать не нужно, вот как сейчас. Так что прекрати мне мешать и дай съесть тебя.
- Калеб. Ну постой...
- Секунду, - я-таки поймал его губы.
Задержал руку на его мягкой щеке. Он выдохнул в меня слабый запах мятной жвачки и еще чего-то вкусного. Индивидуального, эксклюзивного.
Пожалуйста, давай не разговаривать.
Я целовал и целовал, мягко, нежно, чтобы не напугать его. Чтобы он привык и перестал стесняться. Вскоре его руки прижались ко мне, он обхватил шею, закинул ногу на мое бедро. Теперь была моя очередь стонать. Счастье переполняло меня. Оно стало осязаемым, я его чувствовал. Все сорок килограмм теплого счастья передо мной. Только бы не спугнуть или не раздавить. Аккуратно, медленно, поступательными движениями начал гладить его ногу. Штаны оказались из кожзаменителя. Скользкие, но теплые. Он вздрогнул, но не отпрянул, сам притянул меня ближе, зарывшись пальцами в волосах.
Я чувствовал, что не даю ему дышать, сжимая. И знал, что он чувствует, насколько я возбужден. Все ниже пупка горело огнем и камнем тянуло, но не вниз, а в его сторону. Гравитация изменилась. А мне было плевать на то, что я почти уже не чувствовал руку, лежащую под ним. Отдави мне все что угодно, только не начинай разговаривать. Сейчас мне нужен твой рот. Твои губы и, может быть, твой язык.
- Калеб, - выдохнул он. - Который час? Мне, наверное, пора на репетицию! Сегодня спектакль, помнишь?
- Что? - я глупо уставился на него.
Он поднялся и глянул на часы:
- Черт. Собирайся! Придется ехать на такси.
- Что?
- Я конечно, не Ромео играю. Но должен там быть, понимаешь?
Он поднял свою куртку, кое-как натянул, дрожа. Посмотрел на меня, все еще недоуменно сидящего в теплых одеялах.
- Надо. Не всегда же в постели лежать. Ты же пойдешь со мной, правда?
Он взял мое лицо в ладони, я закрыл глаза от удовольствия, почувствовав теплое прикосновение губ. Сладкое ощущение быстро прошло. А вскоре в меня полетели кофта и куртка Карма.
- Рикки? - правый уголок губы почему-то потянулся вверх. Все-таки этот малый такой командир.
- Повтори еще разочек, пожалуйста, - он отпил вишневого пива. А у меня слюнки собрались во рту.
- А ты подойди.
- Это ты подойди. И одевайся быстрее.
Пришлось повиноваться. А он спиной отходил к двери, беспрерывно улыбаясь и не давая мне приблизиться более чем на метр. Но вот комната кончилась, и деваться стало некуда. Я прижал его к стенке. В буквальном и переносном смысле.
- Калеб, - в голосе слышалось нетерпение.
- Рикки, - и я снова его поцеловал.