11. За кулисами
В школу мы вошли, держась за руки. Но это никого не удивило. Яна повела себя профессионально и не выходила из образа Джульетты. Она репетировала сцену на балконе. Майк расхаживал внизу, наполовину одетый как Ромео. На нем не было верхней части.
— Что с твоим костюмом? — Рикки, как только вошел, сразу нацепил роль командующего.
— Порвал рукав. Мисс Толбот его чинит, — с нотками вины в голосе ответил Майк, поглядывая на наши с Рикки переплетенные пальцы.
— Прекрасно. За два часа до начала! Молодец.
— Ну прости, прости. Ты же не думаешь, что я специально?
Мой парень махнул в его сторону рукой и направился за кулисы, тихо прошептав:
— Я думаю, что родители тебя сделали не специально...
— Не будь таким грубым, — попросил я.
— Но я же тихо!
— Тем хуже.
Рикки раздраженно цыкнул и не ответил. Но почему-то его негодование меня не бесило, а умиляло. Я знаю, что я идиот.
Мы вошли в комнатку перед кулисами. Тут стояли коробки с реквизитом, пара стульев, старая лавка, а в углу у окна стол со швейной машинкой, за которым сидела учительница литературы и зашивала костюм Майка.
— Здравствуйте, молодые люди. Рикки, впервые вижу, чтобы ты опаздывал на репетицию.
— Здравствуйте. Заезжал за Калебом, — буднично ответил он. — Как дела?
— Здравствуйте, — смущенно ответил и я. — Не знал, что и вы играете.
Мисс Толбот сидела в пышном платье, а верх ее был укутан красивой кружевной шалью. На голове небрежный пучок из кудрявых волос, а на лбу и у носа карандашом были прорисованы морщины.
— Угадай, кого она играет?
— Да это же очевидно, — улыбнулась учительница.
— Не для того, кто не читал пьесу.
— Кэл, как ты мог? — казалось, она реально расстроена данным фактом.
Я пожал плечами, видя, как Рикки раздевается до пояса. Хотел отвести глаза, но желание узнать, где еще есть веснушки у Уэллса, победило. На плечах и шее сзади. Мило. Я закусил губу.
Мисс Толбот будто что-то ощутила. Она как раз сделала последний стежок, встряхнула ткань и, пожелав нам удачи, вышла.
— Она играет кормилицу Джульетты. У этой героини очень много текста. Да и никто из девочек не соглашался играть старушку.
— Понятно...
Я пытался не смотреть на него, но не мог.
— Хочу показать тебе кое-что. — Ох. Почувствовал, как ноги становятся ватными. Но Рикки отвернулся и полез в дорожную сумку, стоящую на полу в углу. Он достал костюм. Странный костюм. — Как тебе? Я вчера весь день за машинкой провел, делая это чудовище Франкенштейна.
— Именно так бы я его и назвал. Почему у костюма две совершенно разные половины?
Это правда. Левая часть костюма была из грубой темной ткани, угловатая, но при этом с украшениями в виде цепочки, запонки на рукаве и какой-то броши на воротнике. Правая половина была блестящая, будто из шелка, светлее, мягче и менее броская, без украшений, только на манжете кружева.
–Ты разрезал пополам два костюма и сшил половинки?
— Так и есть, — вздохнул Рикки. — Мы так и не нашли Бенволио. Так что... поскольку Меркуцио и Бенволио всегда появляются на сцене вместе, я буду играть обоих.
— Что? Толбот знает?
— Она отговаривала. Но что делать? Никто не знает пьесу наизусть, за пару дней нереально было кого-то найти, а читать с бумажки я никому не дам! Кто ж знал, что этот сопляк Эйдан Скотт окажется таким травокуром!
— Не кричи, — я подошел и обнял его. Он все еще стоял полуголый. — Ты справишься.
— Уф. Да. Я смогу. Я такое покажу, что вы все офигеете, — Рикки почти пищал, утыкаясь в мою грудь. Надеялся, у него не пропадет голос. — Ты не мог бы поискать Монику, пока я переодеваюсь? Она должна помочь мне с гримом.
— Конечно.
Выпустил его из объятий и подошел к двери. Кинул взгляд на бледные хрупкие плечи.
— Иди уже, маньяк, — улыбнулся Рикки и подмигнул.
Я снова вышел в актовый зал. Стоя на сцене, вспомнил, как подал Рикки не те кеды когда-то. Ударился тогда лбом о Калеба. Казалось, это было так давно.
Я искал глазами Монику, но наткнулся только на прожигающий взгляд Яны. Она общипывала одну из бумажных розочек, которые с таким упорством делал Рикки. Конечно, теперь у меня все мысли о нем.
Моника увидела меня первой. Спросила как дела, потом где Рикки. Повел ее за кулисы. Наш Меркуцио (правильно ведь?) был уже облачен в странный костюм. Моника вздохнула, закатив глаза:
— Это будет трудно.
— Это будет весело! — возразил парень. Былого волнения как не бывало. Все же он прирожденный актер.
Я сидел на лавочке и смотрел, как Моника делает из него двуликое существо.
— Кто такие эти парни, которых ты играешь?
— Лучшие друзья Ромео. Меркуцио болтун и дурак, а Бенволио поумнее и поспокойнее. Но в целом, эта троица вся на одно лицо. Озабоченные дураки, думающие только о мести Капулетти.
— Как ты можешь так о Ромео? "Ромео и Джульетта" — самый сильный символ любви на все времена, — возразила Моника.
— Какая глупость. Ты не умеешь читать между строк. Да она так написана, что даже слепому видно, как Уилли смеялся, пока ее писал. Он же буквально издевается над этими тупыми подростками! Ромео — озабоченный бабник, меняющий девок как перчатки, а Джульетта просто дура, которая не хочет замуж за нареченного отцом, вот и влюбляется в первого же, который имел наглость ее поцеловать. Кукла без своего мнения с набитой головой.
— Ты ужасен. Молчи, я буду замазывать твои губы. Сделаем рот Бенволио более грустным и бледным, окей?
— Делай со мной, что хочешь, только не рисуй огурчик у меня на лбу.
— Ты невыносим, — проныла Моника, смеясь.
Оказывается, Рикки в самом деле мог быть нормальным.
Пока они гримировались, явился мистер Эд и вызвал меня на помощь. Одна из гирлянд решила упасть именно сегодня, видимо, зная, что на репетицию приду я. Стремянку не могли найти, поэтому им понадобился Кэл Багдади, который и на стуле дотянется, чтобы прицепить все на место. На всякий случай обкрутил все пятью слоями скотча.
Вскоре все были одеты и загримированы. Посторонних попросили покинуть сцену. Начался генеральный прогон. Я будто смотрел весь спектакль, с музыкой, костюмами, всеми декорациями, только в зале помимо меня была всего пара человек. Мы даже хлопали. Теперь-то я знал пьесу Шекспира и надеялся, что Рикки не заставит меня ее читать. Кстати, может, во мне говорили чувства, но сыграл он блестяще.
Правда, когда я ему об этом сказал, он грустно вздохнул и сказал:
— Хочу есть.
— И я, — ответил, недоумевая.
— Не говори мне пока про спектакль. Слышать ничего не хочу. Вот, не подумай, что я хочу тебя гонять, но пожалуйста, купи мне какую-нибудь шоколадку срочно, — он сунул мне карточку. — Куда я в таком виде? Пожалуйста.
Я удивился его настойчивости. Он думал, мне тяжело сходить в магазин? Такой милый. Я кивнул, чмокнул его пахнущую гелем макушку и побежал в магазин. Набрал несколько шоколадок, только потом вспомнив, что трачу не свои деньги. Не спросил, какие он любит, а звонить было бы бесполезно: телефон однозначно валялся на дне его сумки в режиме "без звука". Ладно, потом отдам ему деньги.
Уже на кассе не выдержал и купил себе дешевый бургер. Хотелось мяса, хоть какого-нибудь.
Когда вернулся, Рикки сидел в первом ряду. Он расстегнул рубашку и обмахивался листами со сценарием.
— Жарко? Могу сходить еще раз за газировкой. — Он повернулся, лицо было грустным и уставшим. — Ничего не случилось?
— Просто нервы. О, ореховая, моя любимая.
— Я не знал, какую взять...
— Я все слопаю. Какую будешь ты? Надеюсь, ты себе что-нибудь купил? Прости, что попросил тебя сходить... Не думай, что я тебя для этого позвал. Я просто хотел, чтобы хоть кто-то сегодня смотрел в спектакле на меня. Ко всем придут родители...
— Не болтай, ешь, — я погладил его плечо. — Кто из них кто? — спросил, указав на части его костюма.
— Меркуцио тот, что в светло-зеленом, а Бенволио в коричневом. Ой, прости. Это Меркуцио, — он показал на ту часть, что была светлее и мягче.
— Понял, — я замялся и опустил голову.
— Иди сюда, — совсем близко пахну́ло шоколадом, и через мгновение моих губ робко коснулись его. В голове заиграл Шопен. Не знаю, почему.
Рядом кто-то прошел, громко кашлянув. Сначала я подумал, что это мисс Толбот. Но это была Ванесса.
— Рановато для представления, — с нотками раздражения заметил Рикки.
— Просто шли с Калебом мимо, и нас увидел мистер Эд. Не откажем же мы куратору, — не менее раздраженно ответила Ван.
Она глянула за наши головы. Оказывается, в двух рядах позади нас сидела Ваня со своими одноклассницами. Очевидно, пришла поддержать первое выступление Яны. Она помахала мне, я кивнул в ответ под цоканье Рикки.
— Привет, Кэл, — наигранно весело сказала Ван.
— Привет, — ответил я. — А где Калеб?
— В туалет пошел. Наверное, сбежит и оставит меня одну.
— Он не такой.
— Будем надеяться. Я здесь хочу находиться меньше, чем он, клянусь тебе. Но тут даже моя мама будет. Она вместе с мамой Калеба помогала с костюмами.
— Что ж, передай ей спасибо. Я серьезно, — Рикки, дожевав шоколадку и взяв новую, встал. — Пожалуй, пора прятаться за кулисы.
— Что с твоим костюмом?
— Надеюсь, ваши родители не упадут в обморок. Но так было надо. Пойдем? — улыбнулся мне он.
Я подхватил остатки ужина и поспешил на ним, кивнув Ванессе на прощание.
За кулисами теперь было тесно. Музыкальная руководительница прогоняла мелодии. Хор стоял кучкой и репетировал. Все поправляли свои костюмы и прически, спрашивали друг у друга, как они выглядят.
Рикки повел меня дальше, там была еще комнатка с ведрами и тряпками.
— У меня правда хорошо выходит?
— Конечно. Ну, оценка от человека, который смотрел первую пьесу в жизни.
— Чем вы занимались в старой школе? — усмехнулся он.
— Учились четыре дня в неделю.
— Завидую, — он лег мне на плечо, открывая шоколадку.
— Тебе не станет плохо?
— Мне было плохо несколько месяцев, до сегодняшнего дня. А сейчас мне ужас как хорошо. Надеюсь, если я потолстею, ты меня не бросишь.
— Ты будешь маленькой круглой булочкой.
Он рассмеялся. Нет уж, Рикки Уэллс, если ты потолстеешь, то мне тебя больше достанется. От такого я бы никогда не отказался.
Вскоре музыкальная руководительница объявила, что зал заполняется, и попросила актеров не выходить без надобности к зрителям до представления. Хористы уже построились у лесенки к сцене. Женщина, чье имя я никогда не знал, повернулась и спросила:
— Ты будешь в зрителях или останешься за кулисами?
Я сжал ладонь Рикки.
— За кулисами.
— Хорошо. Только не шуми. И... пусть у тебя будет пара сценариев. Мы как раз не предусмотрели суфлера.
— Да если кто-то из этих олухов забудет хоть слово, я их...
— Рикки! — осадила его Толбот, неожиданно появившись в проеме. — Начинаем через двадцать минут.
Все ей кивнули, и она опять ушла.
— Так быстро... Казалось, мы только пришли, — зашептал Рикки.
— Все будет отлично. — Я хотел его поцеловать, но вовремя вспомнил о гриме.
Как будто прочитав мои мысли, материализовалась Моника и начала подправлять губы Рикки.
— Нашел время для еды!
— Я очень хотел шоколадку. А что, все стерлось?
— Замолчи.
— Так вот как тебя можно заткнуть, — хмыкнул я. Монике моя шутка понравилась.
Когда она отошла, Рикки сказал, сжав мое колено:
— Тебе тоже есть чем меня затыкать.
— Надеюсь, Моника не воспользуется моим способом.
— У нее не получится, — он подмигнул, пока я весь покрывался румянцем.
Почему с ним сразу стало так легко? Мы будто годы провели вместе, а не один день. Я еще никогда ни с кем не испытывал такой раскрепощенности. Конечно, это заслуга Рикки, а не моя. Видимо, для хороших отношений мне всегда не хватало именно его.
Пока я думал об этом, понимая, что во мне растет ревность, он шутил с другими актерами, кого-то угощал шоколадками и хлопал по плечу, кому-то посоветовал держать поближе ведерко на случай, если затошнит. Он был таким веселым и приятным, хотя при этом продолжал выдавать колкости и манерничать, но никто, кажется, не возражал. Рикки нашел свою среду, людей, которым он нравится такой, какой есть. Я ему завидовал.
Наконец, объявили начало. Выступил хор. Спектакль пошел полным ходом. Я встал у лесенки на сцену и наблюдал. Теперь пьеса предстала передо мной боком, в профиль, со всеми проносящимися мимо актерами, с музыкальным руководителем, судорожно меняющим музыку в нужных местах, с повторениями сценария за кулисами, подготовкой грима и нытьем, что кого-то мутит от волнения.
Рикки был великолепен. При его первом появлении в зале стояла тишина, не все сразу поняли, что происходит. Но он так быстро вживался в роли, так резко поворачивался к зрителям нужной стороной, показывая то Меркуцио, то Бенволио, ни разу не перепутал реплики и не запнулся. Я стоял и млел, впервые смотря на него снизу вверх.
Услышал громкое "Браво!" из зала. Уверен, это был мистер Эд.
В паузах между его выходами мы не разговаривали. Рикки контролировал весь процесс из-за кулис, подсказывал и помогал, поправлял сбитые парики и грим, носился за теми, кому было плохо, давая то воду, то ведерки, то шоколадки и обмахивая листами со сценарием.
Из-за непутевого Ромео-Майка пришлось сделать небольшой антракт.
— Давай, пупсик, ты смож-е-е-ешь! — выл Рикки на него, когда тот вдруг покрылся испариной и сел на пол в коморке кулис. Яна сновала вокруг, ворча, что он испортит их общую сцену. — Осталось немного. Поболтаешься под балконом, потом вы помрете, и конец! Шоколадку хочешь?
Казалось, все участники представления были здесь и наседали над бледнеющим парнем. Снаружи слышался шум наливаемых напитков и праздная болтовня. Музыкальная руководительница, воспользовавшись паузой, встала и разминала ноги. Ей будто было все равно.
— Нет. Мне просто жарко, — прошептал Майк.
Подошла мисс Толбот с таблеткой и стаканом:
— Это драмина. Выпей. Ваш выход. Яна, — она повернулась к ней и улыбнулась, — тебе пора забираться на балкон.
Шторы сцены были закрыты, и зрители ничего не видели. Балкон выглядел как деревянная стремянка, которую спереди прикрыли огромным куском фанеры, выкрашенной под кирпичи. Парапет сделан из картона, и на него были приклеены розы Рикки, свисающие гирляндами вниз. Издалека конструкция выглядела красивее, а сейчас я будто смотрел на хлипкую развалюху.
Меня попросили поддержать лестницу, пока Яна на нее взбирается. Наши взгляды пересеклись. Я почувствовал себя ягненком перед мясником. Глаза Яны были страшны и излучали гнев в чистом виде, при этом лицо выражало полную расслабленность. Она поднялась, и мы услышали скрип дерева о дерево.
— Это нормально? — заволновался я.
— Ты намекаешь на то, что я толстая, Багдади? — холодно спросила она.
— Нет, что ты?.. Просто...
— Кэл, тебе пора уйти со сцены, — мисс Толбот махала руками.
Включилась нежная музыка, я услышал, как шторы зашевелились, раздвигаясь, и как можно бесшумнее и быстрее постарался убраться из поля зрения. Яна, ворча одними губами, присела, чтобы ее не было видно. Майк, набрав побольше воздуха в грудь, выплыл на сцену и заговорил своим томным мягким голосом:
— Им по незнанью эта боль смешна. Но что за блеск я вижу на балконе...
Меня за обе руки схватил Рикки, отрывая от созерцания игры Майка.
— Это лучшая сцена спектакля, надеюсь, она ее не запорет. И он. Боже, расклеился в самый ответственный момент, — шептал он, хмурясь.
— Успокойся. Яна не так плоха, как ты говоришь.
— О да, ты прав. Сыграть пустоголовую шлюшку у нее получилось отлично, — Рикки обошел меня, чтобы наблюдать за ними.
— Какой же ты противный.
— И Джульетта была замужем, когда переспала с Ромео, вообще-то, — встряла мисс Толбот, и я позеленел от стыда — так сказал бы Рикки, а он самый лишь фыркнул.
— Какой длинный текст у Майка, — заметил я. Зрительский зал стоял в благоговейной тишине.
— Сам в шоке, как он его выучил.
— Да и я тоже, — улыбнулась учительница, удивив меня во второй раз.
— О горе мне! — выдала Яна реплику, но что-то будто было не так: она дрожала.
— Это по сценарию? — спросил я.
— Да, но...
Мы втроем продолжили вслушиваться. На сцене стоял полумрак, а Яна находилась за каскадом из роз и листьев, имитирующих вьющийся по стенам плющ, поэтому мы не видели ее лица.
— ...как он над ними по небу плывет, — закончил Ромео, вот только Джульетта не собиралась ему отвечать.
— Черт, ну что такое? — затрясся Рикки. Мы с мисс Толбот удержали его от выбегания на сцену.
— Ромео, как мне жаль, что ты Ромео, — зашептал Майк, смотря вверх, на Яну. Мы все еще ее не видели.
— Что же случилось?
— Ромео, как мне жаль... — наконец, огласила Яна, выставив театрально руки.
Но страшный скрип прервал ее, вся конструкция балкона закачалась, и она полетела прямо на Майка с диким воплем.
Рикки и Толбот выбежали на сцену. Деревянные палки лестницы и куски фанеры все еще качались и падали прямо на главных героев.
— Штору! — заорала на меня учительница, показывая на рычаг. Я дернул его, и занавес закрылся, оставляя шум толпы зрителей на той стороне.
Не успел я забраться на сцену, как меня сбил мой тезка. Он пробрался под шторой к нам и расталкивал всех, кто был у кучи-малы.
— Яна, Яна, ты в порядке? — истерически повторял он, пока не увидел ее бледное лицо, окруженное бумажными розами, листьями и рюшами собственного головного убора и шали.
— Калеб, — сказала она явно не мне, но почему-то мое сердце заныло.
Она все еще лежала на Майке, который хныкал, дергаясь, как жук, перевернувшийся на спину.
Калеб поднял ее на руки и гордо пронес мимо меня за кулисы. Рикки и мисс Толбот помогли подняться Майку.
— Она держалась за парапет, даже повредила его, так сильно сжимала. Мне показалось, что ей неудобно стоять. Может, скользко. Зря она подняла руки, надо было держаться до последнего, — рассказывал он.
За сцену начали проникать обеспокоенные родители и учителя. Появился и мистер Эд. В порыве чувств он приобнял мисс Толбот, но тут же убрал руку.
— Ты как? — спросил он у нее.
— Все отлично, мистер Эд, спасибо, — повернулся к нему Майк. — Я сгруппировался, да и Яна не такая тяжелая. Больше напугались.
Мисс Толбот пыталась сдержать улыбку.
— Хорошо, парень. Иди попей воды. Надо бы все это убрать, — сказал он, а я заметил, что Рикки все это время ковыряется в обломках. — Какая следующая сцена?
— Следующая? Надо бы эту доиграть. Это было только начало. Калеб, пойдем возьмем стол, опрокинем его и обложим розами. Будет ей балкон. Правда, придется сидеть на корточках.
Я кивнул, но его остановила мисс Толбот:
— Рикки, я думаю, придется остановить спектакль. Вдруг Яна сильно пострадала.
— Поверьте, она пострадает больше, если не доиграет, — он пронесся мимо нее, потянув меня за собой.
Яна сидела на лавочке. Точнее, она была на коленях у сидящего на лавке Калеба. Очки у того были набекрень.
— Ты жива? Доиграть сможешь?
— Еще как! Дай мне минутку, — воодушевленно ответила Яна, не отводя взгляда от своего спасителя.
Я ее не узнавал. А Калеб светился от счастья. Ему не мешали ни мы, пытающиеся утащить стол, ни Майк, обмахивающийся бумагой, сидящий на той же лавке, ни то, что Яна кинула его очки, очевидно, мешающие ей, в кучу тряпок на полу.
Нам помогли быстро реанимировать сцену. Стол, поставленный столешницей в сторону зрителей, мы водрузили на четыре табуретки, накрыли все черной тканью, облокотили выживший в падении кусок фанерной "стены" и навесили цветочные гирлянды по бокам, чтоб скрыть ножки. Яна пробормотала, что изначально так и надо было поступать, а не засовывать ее на гнилую стремянку.
Актеры были готовы. Музыкальная руководительница извинилась перед зрителями и объявила продолжение спектакля. Зал еще какое-то время не затихал, но вот, волшебство романтической классики их одолело, они затихли и продолжили вслушиваться в приятные голоса Яны и Майка, признающихся друг другу в вечных чувствах.
Больше проблем не было. В конце выступил хор, все актеры откланялись, зрители самозабвенно хлопали. Никогда бы не подумал, что в простом школьном спектакле можно получить такие овации. Но я и сам аплодировал так, что отбил ладони.
— Браво! Бис! На бис! Браво! — наперебой кричали голоса.
Рикки спустился со сцены, ворча:
— Какой идиот говорит "на бис" в театре? Он хоть знает, что несет?!
Обнял его, пытаясь успокоить. Он схватил меня и впился губы. На вкус он был как старое мыло, о чем я и сказал. Парень усмехнулся:
— Это грим, дурачок.
— Вот как. Надо бы его смыть.
— У нас есть одно дело, — он взял меня за руку и потащил в толпу. Пришлось повиноваться.
У столика с напитками стояли Яна, Калеб и, как можно было догадаться, их родители.
— Здравствуйте, мистер и миссис Оберг. Ваша дочь — новая звезда сезона. Ей нужно задуматься о карьере актрисы. Я Рикки, режиссер проекта, — совершенно серьезно произнес он, в конце чуть поклонившись.
— Здравствуй, спасибо, — ответила женщина, сжимающая руку дочери. — Надеюсь, в следующий раз ей не придется падать с двухметровой высоты.
— Ну что вы, она справится и без этого, — ответил Рикки, игнорируя сарказм в голосе миссис Оберг.
Отец Яны, прожигая меня взглядом узнавания, молчал. Хотя, наверное, мне показалось — он за прошедшие три месяца видел меня от силы раз пять.
— Мы украдем у вас Джульетту на минутку? — Рикки схватил Яну за руку и потащил теперь нас обоих обратно за кулисы.
— Дай ты мне хоть сок допить! Что случилось?
Он тянул нас дальше. Мы с Яной переглянулись, оба понимая, что в случае с Рикки легче молча подчиниться. Может быть, он хотел нас помирить?
Рикки засунул нас в самую каморку. В комнатках за сценой почти никого не было: многие собирались домой прямо в гриме, остальные решили переодеваться в туалетах.
— Что ты на это скажешь? — он вытащил из ведра, стоящего в углу, два деревянных бруска.
— Не знаю. Что это?
— Это ступеньки стремянки. Из них вытащено по болту. Смотри, эта стояла так, болта не было слева, а эта так, болта не было справа. Визуально стремянка была цела, но стоило подольше постоять на ней или резко пошевелиться, как единственный болт выпадал, и вся конструкция сломалась как карточный домик!
Большие глаза Яны стали еще больше. Она открыла рот в изумлении и не сразу совладала с собой, чтобы спросить:
— Ты хочешь сказать, что мое падение подстроили?
— Именно! Кто-то выкрутил болты. Вспоминай, Яна, кто подходил к стремянке?
— Не знаю... Все. Даже ты и Кэл. Все крутились возле нее, пока она стояла на той стороне сцены за шторкой.
— Во время репетиции она еще была цела?
— Не знаю, но стояла я на ней нормально. А на спектакле она затрещала и качалась. И Кэл это заметил, но я не хотела его слушать.
— Ты видел, что стремянка повреждена? — теперь проницательный взгляд Рикки обратился на меня.
— Нет, она просто заскрипела. Я спросил у Яны, но она...
— Да, получается, стремянку повредили уже во время спектакля, — перебила Яна. — Но кто? Даже в антракте на сцене была куча народу. Кто-нибудь бы заметил.
— Ох, детективов мне тут не хватало... — Рикки со злостью кинул брусья в ведро.
— Яна? — в комнате появился Калеб. — Эй, что вы делаете? Яна, все хорошо? — он подбежал и, оттолкнув меня, обнял девушку.
— Подумай, кому это выгодно, — попросил Рикки, не смотря ни на кого. Он подобрал свою сумку. — Пойдем, я устал.
Я вышел за ним, забрав сумку и всучив последнюю шоколадку.
— Как насчет поесть пиццы в кафе? — спросил он, вытащив влажную салфетку и вытирая лицо.
— У меня...
— Я угощаю.
Я кивнул. Мы пошли в туалет, чтобы привести Рикки в порядок. Жаль, там были почти все ребята, принимающие участие в спектакле, так что мне не удалось даже обнять своего парня. Это словосочетание так грело душу. Сколько времени я потратил зря и сколько дел наворотил, идиот. Ну ничего, впереди еще целых полгода, и я не готов больше терять ни минуты. Буду каждый день ходить хвостом за Рикки, пока ему не надоест. А в июне... мы что-нибудь придумаем. До июня ведь так далеко.
— Я думаю, что Калеб, не ты, а тот очкастый идиот, сам это подстроил. — Рикки снова стоял передо мной полуголый, переодеваясь из сценического костюма в свою одежду. — Решил стать Ромео для своей Джульетты. Ну, главное, что никто не пострадал. С одной стороны, это даже романтично. А ты как думаешь?
Ты опять болтаешь, Рикки. Вот что я думал. Но я улыбался, глядя на его веснушки.
— Останешься у меня с ночевкой?
— Нет, — отрезал Рикки, натянув свитер. Я поник. Это было так резко. — А вот ты у меня — да. Потому что в своем дубаке ты околеешь, а твоя арабская кровь превратится в льдинки.
— Прекрати, — улыбнулся я.
— Прекращу, когда вырасту еще хотя бы на голову.
— А это тут при чем?
— Ни при чем. Пошли в кафе. А потом ко мне. И никаких возражений.
Да я теперь никогда не буду тебе возражать, Рикки Уэллс.