"Зови меня Рикки"

— Детка, разве тебе не холодно в этих кедах? — хлопая глазами, вопрошала Яна уже в миллионный раз. Я реально не понимал, притворялась она дурой или хотела услышать мой унизительный ответ вслух. — Просто я в своих ботинках на твоем фоне выгляжу глупо. Будто какая-то мерзлячка.

Собрав моральные силы, я улыбнулся и ответил:

— Все время забываю сходить и прикупить обувь. В выходные же я занят с тобой, а в будни учебой.

Я вешал себе петлю на шею, потому что стипендии мне еле хватало на ежедневные платные обеды на улице и еженедельные билеты в кино, куда она таскала меня, потому что больше нам вместе заняться нечем.

— Да, ты прав, нам нужно будет сходить по магазинам в эту субботу и... — тут ее перебил предупредительный звонок. — Ох, как жаль, что у тебя теперь так мало уроков со мной. Ну ладно, увидимся на перемене, — она встала на носочки и поцеловала меня в щеку, которую я по инерции подставил. Если бы я не наклонился, ей бы удалось дотянуться только до подбородка, и то с большим усилием.

Но у нас уже на эту тему даже была ссора. Точнее, как выразилась Яна, разговор по душам, при котором мне дали понять, как я обижаю и унижаю ее, когда вынуждаю прыгать на носочках.

Я направился в другое крыло школы. На урок истории. В тот же день, больше двух месяцев назад, когда мы с Яной официально стали парой и вычеркнули из нашей жизни Калеба и Ванессу, я изменил свою учебную программу. Сначала хотел не брать литературу, но Яна, поглощенная подготовкой к роли Джульетты, сама взяла пару уроков в неделю и намекнула мне, что я обязан сделать так же. К огромному счастью, с классом Сэма Трафта мы не пересекались. Нам даже повезло не встречаться по средам, когда у них литература третьим, а у нас четвертым, потому что между этими уроками большая перемена. Везение, что сказать.

История мне не нравилась, так же как философия и биология, на которые я тоже записался, потому что страшно не хотел выбирать побольше языка и литературы.
Но честно говоря, первая программа подходила мне больше и выбрана была не просто так. Я собирался поступать в университет на стипендию, а с такими предметами, как сейчас, я не знал что делать, лишь надеялся, что подвернется подходящая специальность. И в душе я все еще лелеял план о побеге отсюда в декабре, после того, как основательно провалю экзаменационные тесты. Теперь я хотел вылететь еще больше, ведь тогда будет повод для расставания с Яной. Боже, какой же я трус.

После нашего первого поцелуя, которому стали свидетелями двадцать человек, половина из которых была нашими одноклассниками, у меня таки, хоть и не сразу, получилось объясниться с Яной по поводу инцидента с Калебом. Но она сказала, что нет разницы, бил ли он меня кулаком или ладонью. Нет разницы, была ли у него причина так поступать. И нет разницы, что двигало Ванессой. Главное, что Калеба Яна никогда не рассматривала как свою вторую половинку, и к тому же, буквально за пару дней до этого призналась ему, хоть и косвенно, что ей нравлюсь я. Что мешало Калебу признаться в своих чувствах тогда? — был мне вопрос, на который я пожал плечами. Почему Ванесса защищала во всем Калеба, которого знает год, а не Яну, с которой дружила с младшей школы? Опять же, я не знал. В общем, меня переспорили по всем фронтам.

Затем я все-таки спросил Яну о надписи на доске, но она лишь усмехнулась, поклявшись мне, что имела в виду совсем не это. А про признание на доске она сказала примерно то же, что и Эрик Уэллс: "Детский сад, да и только".

Почему же я не признался Яне, что не хочу с ней быть? Ну, во-первых, потому что из-за меня она оборвала связь с лучшей подругой и другом. Во-вторых, потому что она очень хороший человек. В-третьих, потому что из-за Яны от меня отстали другие люди, и это мне очень нравилось. Даже чертов Джо теперь меня не дергал. И, наконец, в-четвертых, потому что я... гад, каких поискать, и переспал с ней всего спустя две недели после начала отношений. И теперь... я несу ответственность. И не только потому, что Яна так сказала. Я сам это понимал. И мне было очень стыдно.

Именно сегодня у нас литература, сразу после ланча. Как же я ее не хотел! Потому что из-за Яны я теперь часто пропадаю в актовом зале и смотрю на репетиции, а чтобы зря не тратил время, мне обычно дают тупейшие задания. То повесить украшения, шторы или лампы, то вырезать какие-нибудь детали для декораций, то вообще подшить костюм. Ужас. Но оценка по литературе будет автоматом, что уже хорошо. А еще здесь частенько тусовался мистер Эд, и я консультировался у него по новым темам.

Когда началось время урока, в зал забежала мисс Толбот, дала распоряжения и побежала на урок к остальным ученикам, не забыв добавить обыденное:

— Эрик Уэллс, ты за старшего.

К счастью, малец не задавался и не творил бесчинств, потому что в зале было целых четыре камеры, две из которых за сценой и в гримерке, и за нами частенько наблюдала сама мисс Купер. Эрик даже по поводу игры Яны ни разу не отпускал комментариев. Хотя, судя по его надменному лицу, то, как играла моя девушка, ему не нравилось.

— Она смеется, что ли? — спросил Майк, красавец-спортсмен, играющий Ромео.

Я вскинул голову, но за меня успела спросить Моника, девочка лет тринадцати, из класса помладше, тоже играющая одну из ролей:

— О чем ты?

— Уэллса здесь нет, — ответил Майк.

Все начали озираться по сторонам.

— Эрик? Эрик? — начали звать ребята.

Яна вышла из-за кулис и вопросительно посмотрела на меня. На ней был высокий кудрявый парик, который до этого я никогда не видел. Вкупе с ее ультракороткой юбкой, лосинами и приталенной кофточкой смотрелся он забавно.

— Оберг, душка, это парик взрослой дамы, а не тринадцатилетней девочки, если ты помнишь, дорогая, именно столько было Джульетте. На выступлении мы будем издеваться исключительно над твоими волосами, — Уэллс появился в проеме с окровавленной салфеткой у носа.

— Что случилось?! — напугано спросила одна из его одноклассниц. — Я схожу за мисс Купер.

— Не вздумай! Мне что, уже упасть нельзя? Может, я вообще просто сделал неудачную депиляцию ноздрей? Смейся, смейся, Майк, хотя я уверен, твоя девушка сказала бы тебе спасибо, — говоря это, он прошел к первому ряду и уселся недалеко от того места, где пристроился я в надежде быстро сделать домашнее задание по химии. — Сегодня, пожалуй, обойдетесь без Меркуцио. Майкл и Яна, оставляю зал и сцену в вашем полном распоряжении. Очень советую отыграть сцену на балконе. Розы не трогать! А я, пожалуй, прогуляюсь.

— В медпункт? — уточнила Моника, с беспокойством смотря на него.

— Вполне возможно. Калеб, не поможешь мне кое с чем?

— Почему именно он? — в голосе Яны слышались нотки ревности.

— Потому что он не занят в пьесе, а еще потому, что у него отличная куртка.

Все уставились в мою сторону, и только теперь я понял, что говоря "Калеб" он имел в виду меня. За три месяца я привык быть Кэлом. Яна жевала губу, Эрик как-то обреченно на меня глядел, будто я уже ему отказал. Только из-за этого взгляда я кивнул, еще не до конца понимая, на что соглашаюсь.

— О, спасибо тебе! Сумку можешь оставить. Яна же ее заберет? Пошли!

Он развернулся, шмыгая носом и задирая голову, и пошел к выходу.

Главное, не испачкать куртку, потому что она не моя. Мне ее дал Карм, узнав, что у меня нет одежды на холодную осень. Отличный теплый кожак с тканевым капюшоном и подкладом. И с кучей карманов. К сожалению, с обувью он помочь не смог, так как у него ступни на три размера меньше. Я очень стеснялся получать от него помощь, но в итоге мы сошлись на том, что я помогу ему с биологией и химией. Оказывается, быть умным полезно. А еще, Карм забрал мои джинсы с блестящими лампасами, и я не возражал. Теперь зато я знал, как выглядит в моих ущербных глазах блеск, в будущем буду остерегаться его.

Мы с Эриком почти уже вышли за пределы двора школы, когда я решил спросить, куда мы, на что получил пренебрежительный ответ:

— Как ты мог заметить, мой рост полтора метра и у меня разбит нос. Даю тебе одну попытку догадаться, кто это сделал.

— Мама с папой? Ладно, шучу, я понял, что ты про нос. Трафт?

— Бинго! Я давно уже хочу хорошенько подставить эту свинью, но сам бы я не смог, да и не было веского повода. Подозреваю, что после такого его могут исключить. В общем, мне нужно, чтобы ты купил у одного ненадежного человечка сигареты. Мне он не продаст, а ты, если сделаешь покерфейс, вполне сойдешь за совершеннолетнего.

— Твою мать, Эрик, ты с ума сошел?

— Уверяю, тебе ничего не грозит. Я, к тому же, заплачу за хлопоты. Тебе хватит на теплые кроссы, — он подмигнул, пока я заливался краской. — И в тысячный раз повторяю, называй, пожалуйста, меня Рикки.

Да ну тебя в лес, Эрик Уэллс. Я назову тебя Рикки только если ты поможешь мне безболезненно расстаться с Яной! И то не факт.

Он обернулся. Нос уже перестал кровить. Когда парень это понял, он выкинул салфетку на асфальт. И кто тут свинья?

— Калеб, — он вздохнул, — пожалуйста. Я уже месяц думаю, как это сделать. Но другого двухметрового парня, который не расскажет Трафту о моем плане, я не знаю. Да, это опасно. Но не забывай, что ты под защитой школы, пока не перестанешь быть арабом. Ты даже можешь наплести, что для вас, арабов, это норма, курить с пятнадцати...

— Мне четырнадцать! — перебил я, поздно поняв, что разницы нет. — И хватит тыкать в меня национальностью! А преступление — оно и есть преступление.

— Ого, так ты в четырнадцать такой вымахал. Завидую чернейшей завистью. Я серьезно. Но пожалуйста, Калеб, помоги! — он сложил руки в замок.

"Калеб, Калеб". Привязался!

— Помимо денег я помогу тебе.

Я усмехнулся:

— Как?

— Помогу расстаться с Яной. И клянусь, я могу сделать так, чтобы она не начала тебя ненавидеть. А даже если начнет, не скажет ни слова.

Я опешил.

— Ты обалдел? Зачем мне с ней расставаться?!

Эрик сложил руки перед грудью, его лицо с вытянутыми уточкой губами выражало пренебрежение:

— Калеб, солнце, ты слишком фиговый актер, чтобы я поверил, будто тебя буквально не изнасиловала эта самоуверенная дамочка. Может, она тебя и любит чистой любовью, и это совсем не связано с твоими отпадными черными ресницами, волнистыми волосами и обалденно высоченным ростом — не красней — но в твои чувства я не поверил ни на секунду.

— Ладно. Ты прав. — А толку с ним спорить? — Ну и как ты мне поможешь?

— Мой личный секрет. Поверь, тебе понравится. И вообще, отсутствие Трафта ведь и тебе будет приятно? — Я молчал, а Эрик начал нервничать. — Черт, Калеб, да будь же ты человеком!

— У человека должны быть мозги! И мои мозги мне говорят, что покупать сигареты небезопасно!

Эрик схватил меня за руку обеими своими, сжав пальцы до побеления. Его крашеные черные ногти впились в мою кожу.

— Калеб, прошу.

Я вырвал ладонь из хватки, но его это не смутило:

— Калеб, я к нему не лезу. Не отвечаю. Почти не появляюсь на общих уроках. А когда появляюсь, веду себя тише воды. И вот, — он показал нос, который по крайней мере визуально никак не изменился, поэтому я пренебрежительно цыкнул, хотя в душе уже ему страшно сочувствовал. — Дома меня игнорируют, сестра — единственный любящий меня человек — живет далеко. А если в школе все будет продолжаться так, я не для красного словца это говорю, но в универе меня не дождутся.

— Обратись...

— К Купер? Ты ее видел? "Уэллс, может, вам стоит перестать использовать косметику вне сцены? Уэллс, что с вашими ногтями, вы уронили крышку пианино на пальцы? Уэллс, отец Трафта буквально кормит школу, прекратите ваши инсинуации!"

— Непохоже. Плохо сыграл.

— Калеб, я же чувствую, что ты не такой. Ладно, давай так: если почуешь неладное, бросай и деньги, и "покупку", и беги. Я знаю, бегаешь ты отлично, с такими-то ногами. К тому же, твой нос цел, в отличие от моего.

— Просто я не одноклассник Сэма, — усмехнулся я, пока Эрик смотрел на меня щенячьими глазами. — Хорошо, по рукам. Рассказывай, что делать.

— Получилось? — спрашивал Эрик спустя полчаса.

Я молча отдал контрабанду и быстрым шагом направился к школе, силясь вспомнить, какой нас ждет урок. Уэллс, засранец, рассмеялся, вытащил одну сигарету и засунул в рот. Что он творит?! Мы на территории школы. Я и так от волнения буквально чуть имя свое не забыл. Больше никогда в жизни...

— Никогда, никогда и ни за что я не буду этого делать. Даже ради того, чтобы расстать...

В этот момент из главных дверей школы, куда мы с Эриком направлялись, высыпали школьники шумной толпой, в самом центре которой с обозленным лицом стояла Яна:

— Кэл! Я требую объяснений! — начала она, хотя я был еще в метрах пяти от нее. — Мы думали, вы ушли в медпункт! Я почему должна искать тебя? И таскать, — она вытянула перед собой руку с моим тяжелым рюкзаком, — это...

И тут Эрик подошел сбоку, демонстративно засунул сигарету за ухо и...

Подпрыгнув, чтоб достать до шеи, обвил меня в крепких объятьях, заставив согнуться пополам. А потом, с громкими словами "Спасибо, Калеб, ты чудо!" поцеловал в щеку и, не забыв вальяжно вытереть влажный след от его губ, сделал ручкой и прошел мимо моей девушки подпрыгивающей радостной походкой.

— Не за что, Эрик, — моргая и потирая щеку, ответил я.

Он цокнул:

— Я же просил. Зови. Меня. Рикки, — и быстрым движением он убрал сигарету с уха себе в карман.

Некоторые из ребят, вытаращив глаза, пялились на нас. Тут были и Джо с Вачински, которые просто глупо хихикали.

Лицо Яны темнело на глазах. Это называется "краснела". Как помидор прям. Краем глаза я еще заметил, как мистер Эд смотрит на нас из окна второго этажа. Но его кабинет на первом... Это окно кабинета литературы?

— Что это было, Кэл?

— А?

— Ага! Что это было?! — она почти визжала. — Ты еще имеешь право морщиться от моего голоса!

Не знал, что должен иметь на это право. Ой, а чего я молчу. Мне ведь только это и надо.

— Не знал, что должен...

— Да, ты должен! — перебила Яна. — Должен быть со мной на важной для меня репетиции. Должен объяснить, что сейчас произошло. Должен был сказать, что ты би! До того, как... Как мы начали отношения.

— А что бы это поменяло? — быстро проговорил я, чтобы она не успела перебить. — И не нужно прерывать меня, когда я говорю.

Кружок вокруг нас начал расти, прямо как тогда, когда Яна ссорилась с Калебом и Ван. Ну нет уж.

Она сложила руки на груди, ее глаза наливались слезами, губа начала дрожать.

— Я пошел. Мне надо остыть. Спасибо за сумку, — забрал рюкзак из ослабевших рук и оставил Яну в одиночестве, пока сам направился на поиски Уэллса, чтобы доломать его веснушчатый нос.