"Зови меня Рикки"

В полнейшем оцепенении я шел по коридору. Что все это значило? Я специально провалил тесты, и она догадалась? А как быть со всеми этими отчетами? Они же не могут держать на стипендии троечника?

Погруженный в мысли, не услышал, что позади кто-то идет.

— А вот и ты, — сказал Эрик, громко захлопнув дверь в кабинет директора. Он обогнал меня, и мы начали подниматься по лестнице на второй этаж. — Слышал, как Яна репетировала. Ужасно.

— Не тебе решать, Уэллс, — огрызнулся я. Не было настроения слушать его бредни.

— О, можешь звать меня Рикки. Полным именем меня зовут только в школе, и оно мне совершенно не идет. А ты, вроде как, Калеб?

— Кэл.

— Нет уж, я буду называть тебя Калебом.

Да и бог с тобой, делай что хочешь. Спрашивать почему я не собирался.

Мы добрались до кабинета литературы. Эрик вытащил из заднего кармана ключ и отворил дверь. Только проходя мимо, я заметил, что одна рука у него перемотана.

— Это они тебя так?

Зачем я спросил? Хотел ведь сказать совсем другое! Я хотел съязвить, что из-за его травмы чертовы кружочки мне придется вырезать одному!

— Нет, — он пренебрежительно махнул здоровой рукой, — это я с такой силой шлепнул Трафта по спине, что ушиб кисть. Сам виноват. Забыл, что Сэм дуб не только внутри, но и снаружи.

Я хмыкнул, не сдержав улыбки. Ну надо же, а он умеет быть... нормальным.

— Боже мой, похоже, это послание для тебя, — парень указал на доску.

На ней было написано: 

Миленько...

Поняв, что я не собираюсь это комментировать, Эрик лишь фыркнул:

— Детский сад! — и принялся вытирать с доски.

Подойдя к первой парте и увидев на ней в ворохе гофрированной бумаги ржавые огромные ножницы, я поморщился. Эрик сиял довольной улыбкой. Тогда я достал те, что дал мне Калеб.

— Хитро. Подготовился, значит. Но ты все равно тут умрешь, потому что помогать я тебе не смогу. А я честно хотел. Мне нужны эти цветочки. Короче, из красной и бежевой режь кружочки, вон шаблон, а из зеленой листья.

Черт. Как бы мне ему сказать? А, ладно, тут не получится, не раскрыв правду.

— Хорошо. Только покажи мне, где тут зеленая. А лучше сложи ее отдельной стопкой и убери пока на соседнюю парту. — Увидев, как его взгляд с насмешливого меняется на недоуменный, я пояснил: — У меня форма дальтонизма, при которой не видят цвета. Вообще. И я не хочу об этом говорить.

— Серьезно? А я думал, ты так эпатажно одеваешься, потому что у тебя необыкновенный вкус. Вот это разочарование.

— Эпатажно? — Черт, я не знал, что все так плохо. У меня не так много одежды, но я никогда самостоятельно не собирал из нее комплекты до жизни в общежитии.

— Ну да, а как еще назвать розовую футболку, джинсы с блестящими лампасами и кричаще-ярко-голубые кеды?

— Это я сейчас так одет? Так вот что за полоски по бокам штанов! Я убью миссис Стоун!

— Это твоя домработница, которая очень любит шутить? — Не получив ответа, он задал следующий вопрос: — Ты сам одежду вообще не покупаешь?

— Нет. Вообще. Черт.

Я был в недоумении. И очень зол. Неужели я всю жизнь так одеваюсь? Миссис Стоун, что ли, тоже дальтоник? Или она правда решила подшутить надо мной?

Эрик просто хохотал, безудержно. Это продолжалось так долго, что я плюнул, схватил кусок бумаги и начал складывать его несколько раз, чтобы вырезать много лепестков в один заход.

— Стой, ты взял зеленую! Из нее овалы, а не круги!

— Лист — это не овал. У овала нет углов, у твоих листьев их целых два с противоположных сторон.

— И как мне тогда сказать, мистер математик?

Я не знал ни одной фигуры или геометрического тела, полностью копирующих форму листа.

— Говори "лист", — решил я. — Называй вещи своими именами.

Начал резать бумагу и вздохнул, поняв, сколько еще предстоит работы.

— Да, прямо как ты?

— О чем ты?

— Если хотел вернуться к мамочке, надо было так и сказать этой карандашнице, а не проваливать экзамен. Слышал ее разговор с директором, когда заходил к нему.

— Все еще не понимаю тебя, — я не поднимал головы, не хотел смотреть на его самодовольное лицо, потому что бесило, что он догадался.

— Они тебя не выгонят, как ни старайся. Ты представитель меньшинства.

— Чего?

— Ты араб, у тебя арабская фамилия, а им это на руку. Показать, какие они хорошие, дали стипендию бедняжке из большой арабской семьи беженцев, которым так нелегко живется! Подумай сам. Ты в капкане, как когда-то попал и я. Нужно лишь терпеть и работать. Возьми побольше простых для тебя предметов и не парься, мой тебе совет. Это снова зеленый! Ладно, сейчас я уберу все зеленые листки. Я понял, что ты не шутишь насчет дальтонизма.

— Давно пора. Так неужели я не смогу довести их, чтобы они меня выгнали? Натворить страшных дел, таких, за которые простят только детей миллионеров. Я, знаешь ли, на стипендии, а не сын богатеньких родителей, как Трафт.

Я не мог поверить, что такое возможно. Но да, в словах этого парня была логика. Если бы он знал всю мою ситуацию в целом, он бы понял, что поводов держать меня в этой школе еще больше.

— О, ты уже о нем осведомлен? — Эрик уселся на дальнюю парту и начал рассматривать бинт на руке. — Ты прав, его держат только потому, что его родители спонсируют школу. А вообще, здесь довольно строгие правила, и исключают за любую фигню. Скажу тебе честно, родители Митча куда богаче. Но раз ко мне подбивает клинья Сэм, буду иметь, что имею.

Это было настолько двусмысленно, что становилось неприятно. И не смешно.

— Ты понимаешь, что этот придурок тебя убить одной левой может? — нотки брезгливости в голосе спрятать не удалось.

— По-твоему, я специально не вырос дальше полутора метров? — На самом деле, в нем было не меньше метра шестидесяти, но, видимо, этот парень любил утрировать. — Я не виноват, что не нравлюсь новым одноклассникам.

— Новым?

— Да, я пытался закончить школу экстернатом. Это когда проходишь программу самостоятельно и просто сдаешь экзамены. — Я кивнул, и он продолжил: — Попрощался со своим классом, им еще два года учиться, и был уже настроен на универ, куда поступил по предварительному экзамену. Но оказалось, что там, куда я хочу, можно жить с шестнадцати лет. А мне, черт подери, пятнадцать. Когда я об этом всем узнал, аттестация уже была проведена, оставалось только дождаться оформления документов. Универ согласился меня подождать, а я уже готовился целый год оттягиваться по полной. Но все решили, что раз уж мне некуда ехать, то посижу-ка я в школе еще годик, чтоб не болтаться без дела. Запихали меня в выпускной класс, где я знал всего пару девчонок, и то не сказал бы, что мы когда-то дружили. Поэтому я и набрал литературу, английский, русский, плаванье, танцы, театральный и музыкальный кружки. На половину из этого я даже не хожу. Но поставить "Ромео и Джульетту" всегда было моей мечтой.

— Значит, что не делается, все к лучшему.

— Если бы. Еще год с предками под одной крышей. — Мои глаза поползли ко лбу, и он поспешил пояснить: — Они ненавидят меня. Грозятся, что откажутся. Так что не закатывай тут глазки.

— Ты поэтому так ужасно ведешь себя? Тебе пофиг?

— Именно. Но за розочки обидно. Сам видишь, их не так-то легко делать.

— Так не делай. В магазинах полно бутафорских роз.

— Если я не буду их делать, то чем мне заниматься?

Я не знал что ответить. Жалко пацана. Его родителям было за что невзлюбить сына. Я много раз видел, как матери отказываются от детей и попроще этого типа. Наверное, на родителей Эрика не подействовала еще пропаганда гомосексуализма. Никогда не думал, что буду сочувствующим. Хотя я сочувствую пока что одному.

Видимо, чтобы заполнить тишину, Эрик решил спросить:

— Как так вышло, что ты уронил мои розочки, если у тебя совсем нет уроков литературы?

— Кстати, скоро, видимо, будут. Мисс Купер посоветовала мне поуменьшить рвение в ее предмете, и я охотно соглашусь.

— Толбот крута. Не задает домашку.

— Перспектива становится все приятнее. А откуда мисс Купер так хорошо о тебе осведомлена?

— Она мой куратор. И еще, она фанатеет по детям, которые могут помочь стать этой школе знаменитой. Геи и арабы, да еще и отличники, как раз входят в ее компетенцию.

— Вот уж радость, — фыркнул я.

— Ну так и? Ответишь на мой вопрос? — Паренек от нечего делать разлегся на соседней парте и смотрел в потолок.

Я рассказал ему историю с подножкой.

— Свинья этот Трафт. Ненавижу таких.

— Вообще-то, он не знал, чьи это коробки и что в них.

— Розы, наверное, красиво летели. Из-за этой бумаги они такие легкие.

— Да, падение было очень живописным, — от воспоминания у меня заболел ушибленный тогда подбородок, и я его машинально потер.

— Ты не сильно пострадал?

Подумав, что Эрик следит за моими движениями и догадался о позорном ранении подбородка, я покачал головой. Эрик не сводил с меня глаз. Они были такими темными. Этот цвет называется черным, но глаза могли быть и другими, просто я видел их так. Я снова задумался об этом, гадая, какого на самом деле цвета все вокруг, но понимая, что от слов "красный, синий, зеленый" мне ни холодно ни жарко. Я даже не уверен, что черный — это черный. Просто так говорили врачи, но ведь они не видят моими глазами.

— Чем ты успел насолить свинье Сэму? — спросил Эрик, повернувшись на бок и поглядев на меня. Он облокотил голову на кулак, отчего его щека практически закрыла глаз. Смешной.

— Уж точно не называл его свиньей.

— Я не дурак, чтобы говорить ему это в лицо. И со мной все понятно.

— Да?

— Ну да. Я же низкорослый придурок с писклявым голосом и крашеными глазами.

— То есть, ты понимаешь, что с тобой не так, но все равно это делаешь? — выпалил я. Эрик испытующе посмотрел на меня. — Ладно. С тобой все так. Я неправильно выразился. Но, раз ты знаешь, что будет проще, если ты будешь... ну, притворяться нормальным, почему бы это не делать?

— А почему у тебя волосы до локтей?

— А? — я вскинул голову, и дулька закачалась, напоминая мне о своем существовании. Я так привык к их длине и иногда забывал, что для других это признак необычности. И к слову, не до локтей. Всего лишь чуть длиннее плеч.

— Ага! Постригись, и тебя не будут называть девкой. Потому что пятнадцатилетних двухметровых девок в нашей школе нет.

— Четырнадцати. И рост у меня меньше. Что за любовь у тебя преувеличивать? А не стричь волосы у меня есть причина.

Эрик снова перекатился на спину:

— Как же твердо.

— Сядь на задницу, — я был немного зол.

Он ухмыльнулся:

— Зад у меня не мягче. Я бы даже сказал, что он острее моего характера.

Я закатил глаза, чуть не испортив партию кружочков, потому что ножницы пошли не туда. Чертыхнулся, вызвав у моего мучителя улыбку. Решил больше не разговаривать, потому что его ответы меня раздражали. А я уж начал думать, что Уэллс — нормальный парень.

— Не молчи. У меня телефон разряжается, поэтому кроме разговора с тобой мне нечем развлечься.

— Мы можем пойти по домам, раз у тебя нет шестого урока.

— У меня есть. Но мне лень на него идти.

— У тебя ведь справка с медпункта. Можешь идти домой.

— Ладно! Я не хочу домой, потому что там сейчас отец. Оттягиваю неизбежное. Доволен?

С чего мне быть довольным? Я покачал головой, утыкаясь в бумагу. Стопки кружков росли на парте.

— Хорошо. Я одного не могу понять. Почему твои чертовы розы были в кабинете физики? — проговорил я, не смотря на него. Прошло некоторое время, прежде чем Эрик собрался с мыслями и ответил:

— Точно не знаю, но могу предположить, что мисс Толбот, которой я передал коробки еще в июле перед своей поездкой к сестре, оставила их у Эда и забыла про них напрочь. Первого сентября у меня была литература, и когда я спросил, где мои розы, она ответила, что скоро занесет их сразу в актовый зал. На ланч я зашел туда и увидел ужас, который с ними сотворили.

— Все равно не понимаю, каким образом они оказались там.

— Все просто, мальчик. Эд и Мария спят. И уже давно.

— Мария? — слово "мальчик" я решил проигнорировать.

— Мисс Мария Толбот и мистер Эдвард Эдвардс безумно друг в друга влюблены.

— Это приколы у тебя такие?

— Нет, лишь наблюдения. Люблю, знаешь ли, смотреть за людьми. Это помогает мне лучше играть на сцене. Он буквально в рот ей заглядывает. Если честно, наблюдая за ними, я тайно мечтаю, чтобы и на меня смотрели так же.

Я пожал плечами. Не знал, что ему ответить.

— А ты никогда об этом не думал?

— Нет, — отрезал я. Не хотелось с ним разговаривать об этом.

— Да ну? — Эрик слез с парты и подошел ко мне, раскладывая кружочки по, скорее всего, цвету. — А я думал, ты поэтому крутишься вокруг Яны Оберг.

— Меня просто посадили с ней за одну парту, а потом оказалось, что она хороший человек.

— Ванесса?

— И Ванесса хорошая. Они лучшие подруги.

— Оу, неужели Калеб?

— Что Калеб? — не понял я. Глянул на него, но он стоял слишком близко, и я видел только макушку. Так он спрашивал, на кого я запал? Когда до меня дошло, что он имел в виду, я отпрыгнул и ответил: — Нет. Я не такой!

— Не суетись! Я тебя понял, — Эрик со смехом поднял руки, будто я целюсь в него из пистолета. Хотя у меня ведь были ножницы. — Не такой так не такой. Необязательно кричать. Это же не проблема для тебя?

— Что именно? — Как же он меня раздражал! Вообще непонятно, о чем он говорит. Когда серьезен, а когда шутит?

— Не проблема то, что я, например, такой? Ты же не думаешь, что я тебя изнасилую? — он все еще улыбался.

— Да у тебя и не получится. И мне есть чем защищаться, — я пощелкал ножницами.

Эрик усмехнулся. Ну, вроде все в порядке и мы друг друга поняли. Ох.

Снова наступила тишина. Но теперь она казалась неуютной, давящей. А ведь я обычно люблю тишину...

— Болит, гадина, — Эрик аккуратно заглянул под бинт на руке.

— А ты думал! Почаще контактируй с Сэмом и вообще не доживешь до выпуска.

— Это уж точно. Не представляю, как завтра появлюсь в школе. Может, вообще не приду. Правда, и дома находиться нет желания, — он затих ненадолго. — Вот интересно. Если ты кому-то напустил на лицо — это не гейство. А если тебе — то да. Почему? Это же не логично.

— Ну и мысли у тебя...

— Да сегодня все только об этом и говорили. Я знаешь что думаю? Если бы я был таким же качком, как этот Трафт, никто бы мне и слова не сказал насчет того, с кем я хочу быть. А накачаться мне нереально. Я ем как слон, клянусь, и все равно вот такой, — он развел руки. Школьная форменная майка на нем и правда висела, как тряпка на швабре.

— Сочувствую.

Я отвернулся от него. Не хотел обсуждать произошедшее сегодня. Видимо, он это понял, и затем сказал:

— Это был кокосовый крем. На салфетке. А не то, что вы все подумали. Кстати, неплохой кремчик, пах вкусно. При следующей встрече даже спрошу у Трафта, что за марка. Куплю себе такой же.

— Заткнись, Эрик, — попросил я. Хотя и был рад узнать эту информацию. Теперь, пор крайне мере, смогу без брезгливости смотреть на его лицо. Бедняга.

— Зови меня Рикки, я же попросил. Это тебе идет полное имя, я же для своего слишком мал.

— У тебя явно комплексы по поводу роста.

— И у тебя. Ты постоянно сутулишься, Калеб.

Все-таки слышать имя, которым меня называли четырнадцать лет до поступления в эту школу, было довольно приятно.

Мы еще какое-то время помолчали. Но, видимо, Эрика раздражало безмолвствование. Вот мой сосед Карм был точно такой же. Вообще не мог сидеть с закрытым ртом. Может, их познакомить? Хотя нет, тогда Эрику будет куда убегать от своих родителей, и он будет вечно торчать в моей комнате общежития, а я этого не переживу.

Неожиданно мой телефон разразился любимой мелодией. Мне редко звонили, да и переписываться особо было не с кем, поэтому я даже не сразу понял, что музыка идет из моего кармана. Отложил недорезанные круги и взял трубку под восторженный вопль Эрика "О, старый рок, круто!".

— Да?

— Кэл, я счастлива как никогда! Меня взяли! Взяли на роль Джульетты! — верещала Яна мне в ухо. По лицу Эрика я увидел, что он все понял.

— Отлично! Я так рад за тебя! Супер, — я правда был рад! И рад доказать Уэллсу, что он неправ.

— А у тебя как прошло с мисс Купер? Ты остаешься?

— К-конечно, все отлично, — немного запнулся.

— Боже, это самая лучшая пятница в моей жизни! Где ты сейчас? Пойдем праздновать! Я сейчас позвоню Калебу и напишу тебе, куда подойти. Ты же с нами?

Ее вопрос был скорее риторическим, поэтому я не стал спорить. Ладно, я ведь правда помог ей с прослушиванием. Почему бы не повеселиться? Тем более, так я смогу уйти из этого несчастного кабинета литературы.

— Разумеется, с вами!

— Ур-ра! Ванесса, нас ждет мини-вечеринка! — Она положила трубку, и я с глупой улыбкой убрал телефон от уха.

Эрик смотрел на меня выжидающе, теребя свежевырезанные бумажные детальки. И я помалкивал. Дорезал те круги, что были у меня в руках, положил их на парту, спрятал ножницы в сумку.

— Ну, я пойду?

— Да, ты молодец, спасибо.

Он отвернулся, собирая бумажки. Я, не зная, что еще сказать, медленно спиной вперед отходил к двери. Его фигурка стала такой сгорбленной и маленькой. Он не поворачивался ко мне. Голова была опущена так, что я вообще ее не видел. Напомнило всадника без головы, и я чуть не усмехнулся.

— Ну, пока... — выдавил я. Почему-то чувствовал себя виновато.

Он махнул рукой, не поворачиваясь. Черт. Обычно так делают, когда тихо ревут и не хотят, чтобы кто-то видел их слезы. И как я уйду, если так?

— Эрик? Все хорошо?

— Ты не против, если я выйду вместе с тобой? — Он стремительно пронесся мимо меня к двери, бряцая ключами от кабинета. Я поспешил выйти. Его глаза были сухими. Значит, показалось? — Все равно со своей рукой я ничего не смогу доделать. Толбот вряд ли будет возражать против бардака на ее столе. Уберу завтра, — тараторил он.

Я ничего не говорил. Он закрыл дверь и направился к лестнице вниз. Я за ним.

— Надо отдать ключ учительнице, — сказал он, поворачивая в сторону актового зала.

Я пожал плечами, направляясь в противоположную сторону, к выходу.

— До свиданья, Эрик, — решил сказать я.

— Рикки. Пожалуйста, — он почему-то вздохнул. Чего он пристал? Никто не называет его Рикки. — До свиданья, Калеб. Хорошо повеселиться!

Последнюю фразу он почти кричал, потому что мы уже были в разных концах коридора. Еще шел урок, и было почти пусто и довольно тихо.

У дверей актового зала стояла небольшая толпа. Я остановился, глядя, как Эрик подходит, а ребята расходятся в разные стороны и замолкают. Жалко парня. От него еще долго будут шарахаться. Я достал телефон, чтобы спросить у Яны, где ее ждать. Но это было зря, потому что в следующую секунду увидел, как из женского туалета вылетают мои подруги, радостно щебеча.

— О, Кэл, дорогой, как хорошо, что ты здесь! — кричала счастливая Яна. Судя по всему, она недавно плакала.

— Поздравляю, Яна. Ты такая молодец!

Она кинулась мне на шею и снова всхлипнула. Ох, не люблю, когда меня трогают, но ладно, у нее такой счастливый момент. Я похлопал ее по плечам.

— Ну, не надо плакать. Сейчас будем веселиться!

— Да, ты прав. Это слезы радости. Я мечтала об этом больше года. Боже, у меня не хватает слов, чтобы описать свои чувства, — стрекотала Яна как кузнечик на кофеине. — Спасибо тебе, Кэл, ты так помог!

Ванесса хлопала в ладоши, стоя рядом. Она тоже вся светилась от восторга.

— Да ладно тебе, — я серьезно был смущен.

И тут Яна поцеловала меня в щеку. Наступила секунда потрясенного молчания. Удивлены были все, даже она сама. Кто-то из толпы у зала присвистнул, кто-то засмеялся. Я посмотрел туда, надеясь не увидеть Сэма или Митча, или Джо, или Гордона. Но там из знакомых было лишь холодное лицо Эрика, прожигающее меня черными глазами.