"Зови меня Рикки"

Тук, тук, тук, тук.

Это я бью кедом по ножке парты. Тук, тук, тук. Носы уже не такие белые, с царапинам и черными полосками. Не знаю, где я их так испачкал.

Но по крайней мере, за прошедшие две недели меня ни разу не побили. Уже хорошо.

То ли мистер Эд такой крутой, то ли Сэм и Митч реально висели на волоске, но их в самом деле отстранили от учебы всего лишь за подножку. Сегодня их первый учебный день после наказания, и утром мы уже виделись. Они недвусмысленно потирали кулаки, смотря на меня. Я шел с Калебом и Яной, поэтому они не подошли. Но уверен, после школы меня ждет взбучка.

Поэтому я намерен провалить проходной тест. Все эти две недели я был на испытательном сроке, должен был влиться, показать преподавателям, что вступительный тест написал сам, без помощи интернета и учителей из прошлой школы. В принципе, я бы мог свыкнуться с идиотами, ведь уже нашел, можно сказать, друзей, но с другой стороны, в старой школе меня так же били, но не приходилось сильно напрягаться из-за учебы. А благодаря мисс Купер химию я уже начал ненавидеть.

Вот математик, мистер Браун, он же директор, ничего такой. На уроках мы видим его редко, потому что его вечно куда-то вызывают, а иногда, даже когда сидит на уроке, он просто дает задачи и молча смотрит, как весь класс скрипит карандашами и кто-нибудь пытается не быть пойманным на использовании калькулятора. Весело. Сейчас как раз алгебра, а потом, пока у всех будет большая перемена, я должен быстро выполнить контрольный тест, который уже четко решил провалить.

Тук, тук, тук.

— Т-ш-ш, — намекнул Калеб, что я мешаю.

На других уроках я сидел один, за третьей партой. Впереди меня Калеб, а Яна с Ванессой шушукались на самой последней, у стены. Первая парта была занята Гордоном, тем самым идиотом, который поддакнул прыщавому Джо, когда тот обвинил меня в войне, после которой он родился. И я, кстати, тоже.

— Прости, — прошептал Калебу.

Он повернулся, машинально поправляя очки:

— Волнуешься?

Я кивнул. Конечно, волнение было. Правда, не из-за контрольной.

— Принести тебе чего-нибудь из столовой?

Я опешил. Вообще, супы и салаты выдавались школьникам бесплатно, как и что-нибудь попить, все же остальное нужно было покупать, а я еще ни одной стипендии не получал. Постеснялся бы ответить, что у меня нет денег, но так и не придумал отговорку, а потому тупо смотрел на одноклассника. Но он, будто что-то понял, проговорил:

— Я угощаю. За домашку по химии. Идет?

Я улыбнулся. Немного кольнуло, что он, скорее всего, догадался, в чем дело, но так хотя бы не останусь в долгу. Химию мой класс дружно не любил, за что я не мог их судить. Мой же прошлый учитель по химии был не менее классным, чем здешний мистер Эд, поэтому я ее неплохо знал.

Гордон, пока Калеб был отвлечен, повернулся и начиркал ему в тетради жирным маркером. Он что, решил достать меня через друзей? Как это низко... Я молча указал Калебу на его тетрадку.

— Придурок...

— Заткнись, очкастый, — услышали мы шипение спереди.

— Прости,— кажется, мое лицо снова залило румянцем.

— Ты-то при чем? Идиот тут не ты.

— Скажешь мистеру Брауну?

— Он профессор, не мистер. Нет, не скажу. Сейчас все перепишу. Я решил еще десять минут назад.

Калеб отвернулся и молча вырвал испорченный лист из тетради, размашисто переписывая примеры с него на чистый. Я видел, что маркер немного отпечатался и на новой странице, но моего тезку это не волновало.

Мои примеры тоже были решены минут десять назад. И с тех пор я стучал кедом по ножке парты. Что теперь делать? Были бы наушники, хоть бы музыку послушал... Но ими пока не разжился. Честно, у меня даже резинка для волос одна. Если потеряю, будет катастрофа.

Соседка сзади, вечно хмурая девчонка, то ли Дия, то ли Дэя — постоянно забываю, ткнула в меня обратной стороной карандаша и, когда я повернулся, чтобы и перед ней извиниться за шум, передала записку от Яны. Та спрашивала что случилось, и я написал про выходку Гордона. Передавая бумажку обратно, представил, как попадусь на этом деле, а Гордона накажут за порчу чужих тетрадок, и мы вместе после уроков будем писать строчки или что-то такое. Думаю, он не упустит шанса со мной разобраться...

— Тут минус пятнадцать, друг, — привлек внимание Калеб, смотря в мою тетрадь, — ты здесь десяток забыл, смотри.

— Точно.

— Тебе бы быть повнимательнее на тесте, а то останешься без стипендии, — добродушно заметил он.

— Кто еще знает, что я на стипендии? Не очень хочется, чтобы знала вся школа.

— Списки стипендиатов висят на доске у кабинета директора.

— Черт.

— Но это знают только такие ненормальные, как я, которые их читают. Я тоже стипендиат. Не парься. Потому мне и необходима пятерка по химии. Скачусь — и лишат денег.

— Черт. Помогу чем смогу. Но мне кажется, я сам не тяну.

— Это просто новая обстановка и другие способы обучения. Ты привыкнешь.

Другие способы обучения? Явно не на алгебре, так как и мои старые учителя частенько просто давали классу задания и сидели, погруженные в свои дела. Отличалось только то, что при профессоре Брауне все сидели довольно тихо.

— Ты тоже перешел из другой школы?

— Не совсем. Я учился в ней же, но в обычном классе, пока был поменьше, а в старшей школе перешел в математический и попал на стипендию. Если честно, я и не думал о ней, просто так получилось. А теперь привык к карманным деньгам.

М-да, карманные... Я кивал, слушая его. По глазам было видно, что Калеб ждал ответную историю от меня. Не желая его обижать, сказал:

— Мне пришлось переехать, чтобы учиться здесь, поэтому стипендия — мой единственный шанс на существование, ведь я живу сам по себе, в общежитии.

— Супер! Ты обязан устроить вечеринку! У тебя есть сосед? Почему ты раньше не рассказывал? Живешь без предков, так классно!

Ага, вообще супер.

— Давай, как сдашь тест, отпразднуем это у тебя? — не унимался Калеб.

— Там нельзя. Есть комендантский час, после двенадцати ворота закрываются, ни зайти, ни выйти. И да, у меня есть сосед, и он зануда, — тут я не соврал: хотя видел Карма только перед сном, но тот успевал изрядно достать разговорами за два вечерних часа, прежде чем наконец захрапит.

— Ну чего ты как не свой? Придумаем что-нибудь, — Калеб все так же улыбался.

Послышался звонок, и все повскакивали с мест. Профессор Браун домашек никогда не задавал. Яна и Ванесса подошли ко мне, лучезарно улыбаясь. Конечно, они-то сейчас поедят, а мне проваливать алгебру. Хотя после рассказа Калеба становилось немного стыдно за свое желание. Я же обещал помочь ему с химией. Наверное, стипендия и ему нужна, иначе бы он не волновался, что бы он там ни говорил об этом.

Девочки спросили, что я больше люблю, булочки или бургеры, но друг перебил их, сказав, что обед мне уже обеспечен. Я залился румянцем снова. Пока они щебетали о выходке Гордона, препод молча положил передо мной два больших листа с задачами.

— Удачи, молодой человек, я в вас верю.

Он сел за стол и уставился в толстую книгу, в которой временами что-то помечал. Я все не мог решиться... Увидев, что большая часть заданий проще некуда, понял, что без подозрений провалить тест будет сложно.

Ну же, Кэл, решай уже!

— Ох, зачем? — удивлялся я. И смущался одновременно. — Не стоило.

— Просто я не люблю, когда во время еды на меня смотрят. Точнее, когда ем только я, а остальные заглядывают в рот. Вот и подумала, вдруг ты тоже такое не любишь, — объясняла Яна, пока мы расстилали две кофты, мою и Калеба, на траве, чтобы устроить пикник и поесть за последние десять минут перемены.

Ванесса плюхнулась на траву и разложила по бумажным тарелкам бургеры и картошку. Они втроем сговорились не обедать без меня, купили еды и колы и ждали у кабинета.

— Тарелки-то у вас откуда?

— В школе чего только нет, особенно в закулисье актового зала. Там даже учителя свои вечеринки устраивают, — ответила мне Ванесса, передавая бутылку колы без сахара.

— Спасибо. Спасибо вам за это. Честно, я в шоке. — Видимо, краснеть в этой школе мне придется часто. По душе разлилось благодарное тепло.

— Да ладно тебе. Но с тебя вечеринка в общаге.

— Ты живешь в общежитии? — удивилась Яна после ответа Калеба. Я кивнул. — Это круто! У вас общее здание или только для мальчиков?

— Общее. Но комнаты, конечно, раздельные.

— У тебя есть соседи? Сколько в комнате кроватей?

— Есть. Его зовут Карм. И он ужасен. А комнаты рассчитаны на двоих.

Девочки радостно запищали. Ох уж эти дети, живущие с родителями. Не знают, чему радуются.

— Тогда мы точно обязаны у тебя побывать, — заявила Ванесса, чуть не расплескав свою колу.

— Вечеринки запрещены. Правда. Там с этим строго. — Не знал, так ли это, но вечеринки не входили ни в какие из моих планов.

— Ничего, мы что-нибудь придумаем! Нужно обязательно собраться и отпраздновать твое официальное поступление!

— Не каркай, Ванни! — перебила Яна, хотя сама тоже светилась от такой идеи.

Ванни, Кэл, Карм... Да уж, все-таки мне нравилось, когда меня просто называли Калебом. Что за любовь у них к сокращениям?

— Завтра пятница, и завтра скажут результаты тестов Кэла. Такой шанс закатить тусу нельзя пропускать! — снова воодушевился Калеб.

Да уж, перспектива провести еще одни выходные в гордом одиночестве, пока нет соседа, который уезжает, наверное, к родным, казалась мне теперь совсем нереальной.

На какое-то время наступила тишина, пока все спешно жевали, но Яна, которая ограничилась картошкой и нарезанным яблоком ввиду вегетарианства, выдала, тяжело вздохнув:

— Как же я хочу попробоваться на роль Джульетты. Прослушивания уже идут.

— А что мешает? — спросил Калеб.

— А ты забыл? Эрик Уэллс считает нас виновными в порче его чертовых роз. Да он завалит меня!

— Да кто он там такой вообще?

— Он режиссер и, как я слышала, собирается играть роль Меркуцио.

— О, ему пойдет! — вставила Ванесса.

Я не знал персонажей пьесы, кроме, собственно, Ромео и Джульетты, поэтому молча жевал.

— Это точно. Радует, что хотя бы его героя убьют!

— Так там и Джульетта умирает, если ты забыла, — усмехнулся Калеб.

Я, чуть не подавившись бургером, кивнул. Было смешно, особенно после того, как Яна запустила в Калеба кусочек яблока, а тот поймал его ртом. Эх, если будет стипендия, больше суп есть не буду. Хотя о чем это я? Я уже принял решение и сделал для него все...

— Надо поговорить с этим Эриком. Он не должен вставлять палки в колеса тебе, ты ведь ни в чем не виновата, — пыталась успокоить подругу Ванесса. Яна совсем поникла, тыкая палочкой из картошки в соус. — Или сделать ему эти чертовы розочки, пусть подавится, — Ванесса выразительно посмотрела на меня.

Наверное, надо было предложить свою помощь. Но, черт, уже завтра мне... Ох...

— Я пыталась их сделать. И не знаю, как... — Яна залезла в сумочку и вытащила комок, даже отдаленно не походивший на цветок. — Понятия не имею, как он их сотворил. И знаете, после моих попыток я поняла, почему он так разозлился.

— Да уж.

— Я поговорю с ним. — Все уставились на меня. Прозвенел предупредительный звонок. — Надо только найти его, — проглотил огромный шершавый ком. — Он должен понять.

А я должен что-то сделать до того, как друзья узнают плохие новости.

После четвертого урока я вызвался унести оставшиеся тарелки в актовый зал, так как на предыдущей перемене мы еле успели залететь в класс до того, как в него войдет учитель. Я надеялся найти в зале этого Эрика. Калеб пошел со мной, а девочки устремились в раздевалку. Нас ждала физкультура на улице.

— Кстати, если тебе дадут роль, то можно будет уходить с физры на репетиции, — сказал вдруг одноклассник.

— Да ну? А с отметками как?

— Литература, музыка автоматом. Это если ты на них вообще ходишь. А на физре нужно будет только зачеты сдать. Зато никаких тебе баскетболов и бессмысленных скачек с мячом. Хотя, прости, ты, наверное, любишь баскетбол. — Калеб, как и многие одноклассники, был ниже меня.

— Нет, но не удивляюсь, почему ты так решил.

— Прости, друг.

— Да, ладно. Мне все говорят, что надо попробовать. Но дело в том, что с тех пор, как в восемь лет мне сломали нос, запустив баскетбольным мячом, я вообще боюсь летающих шарообразных предметов.

Калеб рассмеялся и похлопал меня по плечу. Улыбаясь ему в ответ, я краем глаза заметил в конце коридора Сэма. Ох, надеюсь, когда мы выйдем из актового зала, он не будет нас подкарауливать.

Мы вошли и поняли, что застали людей в разгар работы. Центр сцены был тускло освещен, кто-то бегал туда-сюда со стремянкой. Одна девочка натужно надувала сотый, наверное, по счету шарик. На возвышении, босяком стоя прямо на столе, скакал тот самый Эрик Уэллс, пытаясь дотянуться до лампочки, висящей на длинном шнуре, намотанном у потолка на деревянную балку. Зрительский зал был в таинственной полутьме, но я слышал, как кто-то где-то шуршит и копошится.

— Кхм! — громко начал Калеб. Как же хорошо, что он пошел со мной. Правда, никто так и не заметил нас.

— Быстрее, быстрее, скоро звонок! — подгоняла высокая девушка, что-то делая с тяжелыми шторами, которые должны были закрывать сцену.

— Кхм, кхм!

— Мальчики, все прослушивания после пятого и шестого уроков. Если вас нет в списке, то запишитесь, он висит на двери зала с наружной стороны.

— Нет, мы не за этим, мисс Толбот, — ответил мой одноклассник, пока я обалдевал от того, как учительница по литературе молодо выглядела в джинсах и простой футболке. Она повернулась и вопросительно уставилась на нас. — Можно нам поговорить с Эриком?

— У него спросите, — улыбнулась та и снова повернулась к шторе, закалывая прореху маленькими булавками.

— Кто вы? А-а-а-а, это ты! — он ткнул в мою сторону пальцем. — Я знал, что ты явишься! — Это меня удивило, но парень не смотрел в лицо, а вертел головой в поисках чего-то на полу. — Черт, Калеб, подай-ка мои кеды! — крикнул он, глядя на нас и показывая на первый ряд кресел, где валялось несколько пар обуви. — Мои — красные конверсы!

Забыв, что не только меня зовут Калебом, я наклонился за названной обувью одновременно со своим одноклассником, и мы сильно стукнулись лбами. Калеб зашипел, но стоически терпел боль, я тоже безмолвно потер ударенное место. Эрик цыкнул. Я, не смотря на него, одним прыжком забрался на сцену и молча протянул кеды.

— Ты еще и глухой, уважаемый? Я же попросил красные! А у этих лапищ размер сороковой. Ты действительно думаешь, что у меня такие огромные ступни? Или это шутка такая?

— Эрик, прошу, прекрати! — осадила его мисс Толбот. — Во-первых, в зале довольно темно, во-вторых, парень из-за тебя ударился, в-третьих, в твоем присутствии не просто дама, но и твой учитель, и в-четвертых, это мои кеды. И с каких пор тебе не нравится розовый цвет?

— Ох, прошу прощения, мисс Толбот, — выделил, что извиняется перед ней, а не передо мной, пока Калеб подавал ему нужную пару обуви. Усевшись прямо на стол, он спросил: — Ну, чего пришел?

— Я не буду размазывать кашу по тарелке, — начал я отрепетированный монолог, — просто скажи, что сделать, чтобы Яна имела шанс получить роль в пьесе.

— Ого! А ты интересный мальчик!

— Не паясничай, Эрик. Ты меня не знаешь так же, как и я тебя, но то, что дружить мы не будем, мы уже оба поняли. Просто понимаю, как тебе плевать, что твои розы испортили не мы. Плевать, что ты думаешь обо мне. Но Яну обижать не нужно.

Мисс Толбот продолжала свое дело, но навострила уши.

— Она не сможет выступать.

— Да черт тебя побери, Эрик Уэллс! Простите, мисс Толбот, — воскликнул Калеб. — Зачем ты издеваешься над нами?

— Я ни над кем не издеваюсь, просто Яна отвратительная актриса. В прошлом году она тоже пробовалась, и ей предлагали роль Леди Капулетти, но она отказалась! Да боже, это мать Джульетты. Совсем не знаешь классику? — возмутился Эрик, увидев мое недоумение.

— Эрик!

— Простите, мисс Толбот!

— Ладно. Давай так. Ты не будешь участвовать в прослушивании Яны. Чтобы, даже если провалится, она не винила тебя. Тебе же лучше, соглашайся, — предложил я тихо.

Калеб с интересом перекидывал взгляд с меня на этого мелкого манипулятора.

— Да пусть лучше винит меня, чем покончит с собой, поняв, что она не актриса, а декорация!

— Эрик Уэллс, это что за выражения?!

— Простите, мисс Толбот! Так, слушай сюда, — Эрик, сидя на корточках на столе, притянул меня за ворот футболки. Впервые его лицо оказалось на одном уровне с моим. — Если ты так хочешь, я не буду присутствовать завтра на прослушивании. После шестого урока. Но! Ты тоже, потому что будешь сидеть со мной в классе литературы и вырезать кружочки для новых розочек. Идет?

— После шестого урока? — уточнил я. Калеб зажал рот, стреляя в меня глазами.

— Именно. Триста кружочков. Бумага есть.

— Заметано.

Эрик отпустил меня, сам не веря, что я согласился. Встав во весь свой небольшой рост, он потопал кедами. Тук, тук. Это напомнило о тестах, которые я сегодня писал на всех уроках. Его кеды, хоть и фирменные, а стучали по дереву с таким же звуком, что и мои.

Парень вздернул нос и сказал:

— Хорошо. Завтра в кабинете двести один. Это на втором этаже, если что. И советую взять напальчник, потому что твоему большому пальцу придется несладко после ужасных казенных ножниц.

Уж поверю, что он найдет для меня самые неудобные.

— Супер, — сказал ему, отворачиваясь от сцены. Мой одноклассник одними губами спросил: "Что ты творишь?!", но я молча прошел мимо него.

Главное, чтобы Яна вышла на прослушивании первой, и тогда Эрик не успеет догадаться и прибежать, сорвав ее выступление. Ну а розочки? Пусть сам делает их, засранец. Завтра вечером меня уже не будет в этой школе.