- 16 -
Ты очертил меня кругом, два шага за него и началось моё одиночество
Это было чудесно – начинать день с него.
Чонгук проснулся первым, чему был очень рад, ведь мог теперь спокойно лежать и смотреть на своё искусство. В объятья Чимина спалось хорошо и тепло, поэтому немного двигается вверх, чтобы их лица были на одном уровне, а после подставляет руки по подушку и очерчивает взглядом умиротворённое лицо Пака. На нём нет той скованности или серьёзности, что часто присутствует в виде хмурой физиономии – сейчас Мин был милым и спокойным, видно, что его, на данный момент, ничего не тревожит.
Чон вздыхает, заправляя локон за ухо, чтобы получше рассмотреть столь прекрасную утреннюю картину. Руку не убирает, оставляя её покоиться ладонью на щеке, а пальцами в волосах. Сейчас Чимин тёплый, что безумно радует. А ещё сильнее от мысли, что Гук делился своим теплом целую ночь и готов ещё долго.
Но Чонгук спустя столько лет забыл, какой у старшего чуткий сон, поэтому второй открывает глаза, встречаясь с чоновыми, а после переворачивается на спину, протяжно зевая.
Гук руку тоже убирает, ведь ему не оставили другого выбора, поэтому грустно и тихонько вздыхает, не отрывая глаз от Пака.
— Доброе утро, Гу, — Мин вновь переворачивается набок и почти соприкасается своим носом с Чонгуковой ключицей. — С тобой так хорошо спалось.
— А ты по утрам такой ласковый, оказывается, — улыбается Чон и сгребает Чимина в охапку, утыкаясь во вкусно-пахнущие волосы носом и вызывает сладкий запах. — Хочешь, я буду спать с тобой всегда?
— Только за арендную плату, — посмеивается Пак, щекоча тем самым Гука, который подхватывает смех и наклоняется к Мину.
— Называй меня так чаще, — всё же кладёт руку на щеку, ложась близко-близко, чувствуя приятную неловкость из-за этого.
— Как? — поднимает брови Мин. — Гу?
— Да, — Чонгук водит пальцем по мягкой коже, смотря Чимину в глаза – кажется, это стало комфортным для них положением.
— Тебя так кто-то называл? — вдруг задаёт вопрос Пак.
— Только ты, — поджимает губы Чон. — Когда мне было тринадцать лет, ты всегда называл меня именно так, но я просил, чтобы ты перестал, а ты послушался.
— Я не нравлюсь тебе послушным? — хитро улыбается Мин.
— Ты нравишься мне любым.
Чимин на пару миллиметров округляет глаза, а после хмурит брови, решая, что Гук имел ввиду другое, нежели то, что первый придумал.
Но в то же время в сердце неприятно колит от осознания того, что Пак являлся открытым геем, не скрывающий свод ориентацию с 2013 года, но вот Чонгук всегда отличался большим перечнем девушек, с которым он был в отношениях, поэтому Пак просто улыбается кончиками губ, а после встаёт с кровати.
— Я пойду сделаю нам завтрак, — Мин тяжеловато встаёт с кровати, чувствуя лёгкое недомогание и уходит на кухню, оставляя Чона одного с непонятными чувствами.
Чимин ступает по холодному паркету босыми стопами и немного ёжится от неприятной утренней прохлады, потому что на нём тонкая майка и шорты, а уже на пятки наступает ноябрь. Превозмогая неприятные ощущения и неприятно откуда вызванную слабость, он подходит к раковине, над которой висит тумбочка со стаканами, один из которых он окольцовывает в ладони, а после, открывая кран, набирает прохладной воды, изменяя своей рутине, потому что привык пить тёплую, но сейчас он нуждается хоть в одном глотке жидкости.
Подносит к губам край стакана, выпивая всё залпом закрытыми глазами, на что у него уходит от силы секунд семь. С громким стуком стекла об мрамор, Пак ставит стакан обратно и вытирает влажные губы тыльной стороной ладони, а после нависает над столом, опираясь на две руки и опуская голову.
Ноги еле держат, его кидает то в жар, то в холод. К горлу подходит тошнота и дышать становится тяжелее, голова кружится всё сальнее и появляется ощущение, будто она раскалывается на две части.
Отросшие волосы щекочут виски и лоб, Мин сжимает их руками, пытаясь унять непонятную боль, а после резко выпрямляется, вдыхая ртом воздух, всё ещё крепко держась за раковину.
Чонгук опять поставил Чимина на последнее место?
Грудную клетку обжигает, начинает терять осознание реального мира.
Бледные бёдра больно сжимают, придавливая к кровати, такую же роль настигают запястья и дают пощёчину.
Ладони потеют, руки трясутся, в глазах темнеет.
Похудей.
В попытке устоять и за что-то взяться, он ломает столешницу, опиравшись на неё всем весом. Пугается громкого звука и его ведёт назад.
Тише, Мин-и, я всего лишь трахну тебя, как ты того и хотел.
Мин падает на стол, опрокидывая его, а после ударяется головой, когда падает на паркет. В ушах шум, а в глазах беспросветная тьма.
Чимина не нужно брать на этот конкурс, он ужасно поёт.
Резкая боль режет всё тело. Он хочет кричать, хочет вырваться, хочет просто исчезнуть. Навсегда.
О Боже, Чимин, ты можешь нормально танцевать? Позоришь весь коллектив.
Чувствует как его обволакивают тёплые руки и мягкие бёдра под головой.
В обмякающее тело вдалбливаются с максимальной силой, а разум парня потихоньку затуманивается и последнее, что он слышит это: «Теперь ты станешь моей персональной шлюхой, сынок».
***
Тишина. Нет абсолютно никаких звуков. Только биение его сердца и мягкие прикосновения к холодной руке. Он лежит в тёплой кровати, укрытый таким же одеялом. Морщится от неприятной боли во всём теле и пытается открыть глаза, а так же пошевелить рукой, что замечает Чонгук.
— Чимин? — спрашивает совсем тихонько и таким молящим голосом, лишь бы попытки шелохнуться были не ложными. — Чимин, ты очнулся?
Пак еле фокусирует свой взгляд на белом потолке, а после переводит его на взволнованного Чона, что сидит возле кровати на стуле, сжимая кисть Мина в своей.
— Чон... Кхм... Чонгук... — тихо говорит Чимин, откашливаясь. Голос ослабший как и всё тело.
— Да? Что такое, хён? Принести что-то? Может, пить? Или есть? Холодно? — череда вопросов, что перемешиваются и отдаются эхом в голове старшего, кажется, не прекращались. Он вновь поморщился и попытался остановить Гука.
— Послушай меня, — вновь откашливается. — Чонгук, — настраивает свой взгляд на нём. — Проверь, нет ли крови на моём затылке. Это всё, чего я прошу от тебя сейчас.
— Там нет крови, ты не разбил голову, я проверил это первым же делом, — его глаза были сейчас такими большими, наполненные особым трепетом, что Пак невольно поднял уголки губ, смотря на такого милого Чона.
Гук закрывает глаза и укладывает своё лицо в ложбинку между шеей и плечом Мина. Одаряет его своим тёплым дыханием, не отпуская ладони.
— Ты так напугал меня, Чимин. Мне было так страшно за тебя, — трётся носом о холодную кожу. — Что с тобой произошло?
— Я не знаю. Это было впервые, но... — не договаривает, задумавшись.
Помнит некоторые воспоминания, связанные с Чонгуком, так и с тем случаем. Но не может сопоставить всё в одну картину. Особенно сейчас.
— Я поговорю об этом со своей психотерапевткой.
Чон ничего не отвечает. Лишь вдыхает сладкий запах полюбившейся кожи и сдерживает себя от того, чтобы стыдливо не заплакать от безысходности. Ему было, чёрт побери, страшно как никогда. Он боялся, что Чимин умрёт. Боялся, что никогда не сможет увидеть его улыбку, смех. То, как он называет его нежно «Чонгук-и», приятных прикосновений к его макушке. Не сможет вот так забиться тому в укромный уголок и лежать, мечтая о них. Испугался, что Пак перестанет быть частью его жизни.
Гук чувствовал биение пульса в его руке – он должен быть умереть? Он не мог умереть. Ведь Чимин его счастье.
Чонгук смотрит на Пака. Такого красивого. Родного. И просто не может представить, что было бы, потеряй его.
На глаза наворачиваются непрошеные слёзы, которые он пытается отогнать частым морганием, но старший всё замечает.
— Я здесь, Гу, — Мин протягивает вторую руку, чтобы накрыть ею щеку младшего, а после тепло улыбается, подбадривая.
Чонгук качает головой, ластясь к руке, а после проговаривает:
— Приходи жить в моём сердце.
***
Чимин целыми днями лежит в кровати, принимая всю заботу от Чона, который несколько дней живёт в его квартире. Каждая просьба Пака была выполнена младший сиюминутно. Хочешь пить? Что? Я могу дать тебе обычной воды: тёплую, холодную, горячую? Чай? Чёрный, зелёный, фруктовый? Фруктового нет? Я сейчас же пойду и куплю. Поесть? Я могу приготовить для тебя, что угодно или заказать на дом. Полежать с тобой? Только скажи и я аккуратно сожму тебя в своих объятьях, чтобы не было больно – только приятно.
Весь трепет, что излучал Гук на протяжении четырёх дней, не мог не отзываться приятными тисками в сердце. Комната пропахла его запахом. Такого родного и нужного. Чонгук никогда не ленился и не говорил, что устал, особенно, когда Мина настигали бессонные ночи из-за беспокойства или просто головной боли. Теперь для него главным лекарством был Чон.
— Мне нужно в душ.
Как-то раз сказал Чимин. Ему было неприятно уже какой день не мыться. Понимал, что от него неприятно пахнет, а на волосы будто вылили масло. Часто кидало в жар или в озноб, из-за чего температура тела поднималась или опускалась, что вызывало обильное потовыделение.
— Как ты себе это представляешь? — Гук опирался поясницей на рабочий стол, держа в руках чашку кофе. Он был одет в белую майку и тёмно-синие шорты с голыми стопами. Волосы находились в беспорядке, а лицо ещё сонное, потому что на дворе даже рассвета нет – они не ложились спать, ибо Мин сейчас этого не хочет.
— Просто помоги мне дойти до ванной, дальше я сам.
— Нет, — твёрдо прозвучало в ответ. Он не собирался оставлять и так слабого старшего, когда тот даже руки поднять не в силах. — Я помою тебя, заодно приму душ сам.
— Чонгук, ты спятил? — вскинул брови Чимин и раздражённо повернул голову к парню. — Я не буду мыться с тобой, особенно позволять это делать тебе.
— Почему? — Чон громко ставит чашку на стол, скрывая за характерным звуком злость. Он недостаточно сделал для Пака, чтобы тот доверился ему? — Тебе противно, что я буду касаться тебя?
Мин опускает взгляд на одеяло, отдавая всё своё внимание ему, а не рядом стоящему парню. Одна лишь мысль, что Гук будет трогать его – будоражит, как в хорошем смысле, так и в плохом. Чимин старался никому не показывать своего тела, ещё давным-давно это укоренилось в его сознании, что он – ужасен, некрасив. Не достоин того, чтобы человеческий глаз посмел лицезреть то, что скрывается под одеждой. Он – сплошная травма.
— Нет, — тихо проговаривает Пак и качает головой. — Мне не противно, я... Боюсь, что мы можем не правильно друг друга понять...
— Вот и славно, — Чонгук кивает самому себе и подходит к Мину, аккуратно раскрывая его. — Не напрягайся главное, я донесу тебя, — не слушает пустых возражений, а мягко запускает руку под горячую спину, а другую под обратную сторону колен, и, нагибаясь немного вперёд, поднимает лёгкого Чимина. — Вот так, принцесса, сейчас твой принц на белом коне спасёт тебя от злого дракона, — улыбается Чон, неся парня в сторону ванной.
Пак недовольно зарывается в ложбинку шеи холодным носом, а руки скрещивает на плечах младшего. Не успевает заметить как его уже ставят на ноги, — квартира небольшая и от спальни к ванной рукой падать, — в пункте назначения и чувствует как знакомые руки касаются полов футболки.
— С-стой, — Мин дрожит и заикается, накрывая чужие кисти своими.
— Всё нормально, это же я, — Гук устанавливает зрительный контакт и легонько улыбается, пытаясь подбодрить.
Тянет наверх, немного касаясь кожи и смотрит на голый торс своего искусства. Чимин стоит с опущенной головой и сжимает руки в кулаки, когда Чонгук снимает с него спортивные штаны, а после опускается на корточки, чтобы потянуть ткань с пяток и снимает окончательно.
У обоих спирает дыхание от такой близости, ведь дело доходит до трусов, до кромки которой дотрагивается Чон. У него трясутся руки, но всеми силами пытается это скрыть, поэтому спускает бельём вниз, а после вновь наклоняется, чтобы закончить процесс.
Перед Гуком его искусство. Его совершенство, что не стоит наравне с Богом. Понимает, что сейчас дотронется до каждого участка желанного тела, из-за чего коленки подкашиваются, а с носа слетает громкий выдох.
— Долго стоять будешь? — спрашивает смущённый таким наблюдением со стороны Чонгука, Чимин.
— Прости, сейчас.
Чон быстро снимает с себя вещи, возвышаясь над маленьким хёном нагишом. Старается не зацикливаться на этом моменте, поэтому помогает Паку залезть в ванную, что и делает следом сам.
Они стоят напротив друг друга, абсолютно открытые перед друг другом. Гуку сложно отвести взгляд от старшего, но пересиливает себя, открывая тёплую воду.
Аккуратно касается мягкой кожи, проводя по ней ладони, почти невесомо. Боится задеть раны и сильно надавить на синяки, что постепенно уходят. Всё это делает под пристальным надзором Мина.
Тело Чонгука красивое. Он сам весь красив, но сильные руки, широкие плечи, накаченная грудь с выпирающими сосками и такой же красивый пресс не могут не привлекать внимания. Волосы возле пупка и на лобке тщательно выбриты, как и на руках с ногами. Сильные бёдра соприкасаются с собственными, а аккуратные пальцы стоп прислоняются кончиками друг к другу. Чимин поднимает взгляд, сталкиваясь с кадыком, подбородком, родинкой под губой, а после с самими губами.
Обволакивает плечи руками, обнимая. Их тела сейчас полностью одно целое.
Чон останавливается, немного не поняв действий Пака, а после, немного боязливо, окольцовывает талию, прижимая к себе ещё ближе.
Делают ли так друзья? Обнимают с таким трепетом? Моются вместе? Стоят голыми вдвоём перед друг другом? Наверное.
Мин отстраняется, не распуская объятий и смотрит в глаза Гуку, тяжело сглатывая. Зрачки скачут то вверх, то вниз. В глаза и на губы. Поднимает кисть, прикасаясь к мягкой коже.
— Чонгук, я... — облизывает губы. Чон пристально смотрит на Чимина, не торопя его в действиях, давая шанс как отстраниться, так и продолжить. — Я не знаю, правильно ли я делаю, но... — приближает лицо немного ближе положенного, обдавая чужие губы тёплым дыханием. — Но позволь мне...
Гук целует его первым.
Накрывает его губы своими, обнимая за талию и как можно ближе прижимает к себе. Закрывает глаза от неимоверного наслаждения, когда Пак зарывается руками ему волосы и сжимает их.
Их носы соприкасаются, а дыхание становится прерывистым, но не смотря на это, их поцелуй наделён вселенской нежностью, что, кажется, невозможно передать словами.
Тёплые капли воды бьются о тела обоих. Мин становится на носочки, чтобы обоим было удобнее, отчего сердце Чонгука пропускает удар от этой картины.
Дыхание заканчивается, они задыхаются и отрываются друг от друга только на пару мгновений, соприкасаясь лбами, чтобы выровнять дыхание, а после вновь сливаются в одном поцелуе.
Чон начинает проталкивать язык и напирать, — он никогда в жизни не получал такого наслаждения от поцелуя. Чимин чувствует чужую эрекцию на бедре и поэтому, когда Гук на секунду отстраняется, а потом вновь лезет целоваться, то Пак закрывает его рот ладонью, смотря в уже большие и растерянные глаза.
— Чонгук, мы не можем пойти дальше.
Чон аккуратно убирает чужую кисть и целует её ладонь, не отрывая от Пака взгляд, после чего опускает её на свою шею.
— Конечно, — он улыбается, беря гель для душа в руки. — Как скажешь, хён.
Гук вновь касается его, а Чимин чувствует, что его касается любовь.
Однажды,
когда небеса обрушатся,
я буду стоять с тобой.