- 15 -
Сегодня ночью мне будет светить луна, а завтра твоя улыбка
В машине тепло, Чимину удобно на мягком сиденье и уже привычно видеть Чонгука за рулём, что не отвлекается от дороги. Пак тоже смотрит в окно, пытаясь вспомнить что-то знакомое, но все попытки оказываются тщетными и он перестаёт насиловать свой мозг, принимая ситуацию такой, какая она есть.
— Что-то помнишь? — на секунду поворачивается Чон, после возвращаясь к дороге.
— Нет, — тихо отвечает Мин, мотая головой.
В голосе прослеживается нотка грусти и сожаления, что не ускользает от Гука, поэтому он, осмелившись за последние дни, отрывает ладонь от руля и накрывает ею тыльную сторону ладони Чимина, улыбаясь, смотря в глаза парню, когда они останавливаются на светофоре.
— Всё хорошо, — успокаивающе говорит тот и пару раз ведёт большим пальцем по коже, передавая своё тепло, после возвращая руку на прежнее место.
Пак улыбается в ответ, рассматривая профиль младшего, поражаясь его красоте и мужественности. Острая линия челюсти так и манит прикоснуться к себе, но Мин возвращает взгляд, боясь нарушить личные границы и не замечает как они уже приехали к незнакомому месту для старшего.
— Мы приехали, — оглашает Чонгук и выходит с машины, громко хлопая за собой дверью. Чимин выходит следом и осматривает большое, довольно старое здание.
Оно ограждено сомнительным забором и скрипучей ржавой калиткой, которая издаёт характерные звуки при её открывании, когда ребята заходят внутрь двора. Под ногами чувствуется неровный асфальт, с выступающей травой в некоторых местах из под-него. Виднеются некоторые деревья, что создают тенёк и колышутся при дуновении ветра, сдувая оранжевые листья, что подают прямо под обувь парням.
Они доходят до здания, поднимаясь по трём грязным ступенькам и Пак мешкает, не зная, можно ли идти дальше, но Чон опережает, открывая массивные двери, впуская туда застывшего старшего.
Внутри пахнет сыростью; коридор, в который они вошли, пустует и отдаётся эхом на их шаги.
— Идём, всё нормально, — невесомо касается талии Гук, подталкивая Мина к следующим действиям.
Зал кажется бесконечным и неприятно пустым, будто здесь остановилось само время и жизнь. Некоторые окна разбиты, а внутри преобладает мрак при свете дня. Сквозняк режет уши мнительному Чимину, что жмётся ближе к младшему, который сразу понимает как тому некомфортно.
— Если тебе неприятно – мы уйдём, — наклоняется к Паку, чтобы тот хорошо услышал. — Ты хочешь уйти? — предвигает к себе ближе, шепча на ухо, создавая иллюзию уюта, к которой оба начинают привыкать в присутствии друг друга.
— Хочу вспомнить тебя, — единственное, что отвечает Мин и смиренно продолжает идти дальше за Чонгуком.
Поднимаются на второй этаж, где становится немного уютнее и младший заводит Чимина в одну из дверей, предлагая зайти первому.
— А ты? — сразу спрашивает Пак, не горя желанием находится где-либо здесь без Чона, когда тот в ответ улыбается и говорит:
— А я рядом, — внушает уверенность словами и открывает дверь пошире, кивая головой в помещение, в которое Мин, хоть и нехотя, но заходит.
Видит большой зал с такими же зеркалами во весь пол и поражается сохранившийся чистоте в этом месте по сравнению с залом у входа.
Младший идёт следом, не отставая, сдержав своё обещание быть рядом. Наблюдает за реакцией Чимина, а не за старым помещением, что навивает тёплые и одновременно грустные воспоминания, чувствуя много противоречий внутри.
— Расскажи мне, — просит Пак, смотря на Чона через зеркало, ожидая, когда же тот поведает их историю.
— А это, хён, — слегка улыбается. — Наша прошлая жизнь.
Beach Weather — Sex, drugs, etc. (slowed version)
— На самом деле это, по сути, наше бывшее местожительство, — хрипло посмеивается, облизывая губы и смотрит на Мина, что вновь ходит по залу. — Здесь мы танцевали с тобой и ещё парой ребят – фиг знает, где они сейчас и что с ними, но они славные и любили тебя, как и ты их, — опускает голову, смотря на ботинки. — Ты всех любил, и меня тоже, — говорит тише, но продолжает. — Был самым лучшим в нашей группе. Ты больше всех тренировался, ночуя здесь каждый день по четыре часа в сутки, а потом вновь продолжал танцевать.
— Я... танцую? — удивляется тот, разглядывая своими удивлёнными глазами Гука.
— Конечно, хён. Ты прекрасно танцевал, — кивает, задумываясь, как завидовал навыкам старшего. — У нас была группа, которую мы назвали «Пуленепробиваемые мальчики».
— Что за глупость? — усмехается Чимин.
— Это не глупость, хён, это была наша жизнь.
— Этому фортепиано больше, чем нам с тобой, — показывает на чёрный инструмент младший, после того, как они вошли в ещё одно помещение. — Здесь мы пели.
Пак в изумлении поднимает брови, слабо веря в то, что говорит Чонгук.
— Да, хён, у тебя прекрасный голос, об этом должно знать как можно больше людей, — проходит внутрь. — Некоторые читали рэп, а мы с тобой и Сокджином пели.
— Сокджин... — задумывается другой, немного останавливаясь, пытаясь вспомнить человека, который стоит за этим именем.
— Джин, — всматривается в сосредоточенное лицо старшего, говорит Чон, надеясь, что тот хоть немного припомнит.
Но досадно мотает головой, давая понять, что он не смог.
Гук тяжело вздыхает, после улыбается подбадривающе, говоря:
— Всё хорошо, это только начало, — и продолжает идти дальше. — Мы писали свои песни за этим столом, — указывает на дряхлый столик в углу и пару стульев. — А здесь уже выступали, пели то бишь, — обьясняет тот.
Пак тихо ступает за Чонгуком, внимательно его слушая и вдыхает запах... юности.
— Ты написал песню, которая называлась «Promise», — как сейчас помнит.
— И о чём там было? — спрашивает, а Чон не знает как ответить на логичный вопрос со стороны Мина, но решает сказать правду. Наполовину.
— Ты никому её не пел и не показывал, но скажу честно, я увидел один раз как ты исполнял её – это получилось случайно, но ты так и не узнал об этом, и могу сказать, что она была очаровательна. Кажется, это была лучшая работа за всё существование нашей группы, — на самом деле Гук читал полный текст песни, украв её один раз из шкафчика старшего, так и узнав про его чувства, читая строчки, узнавая в них их двоих.
— Какие у нас были отношения? — интересуется Чимин, останавливаясь возле Чонгука окончательно.
Вопрос, который он так не хотел услышать.
— Ну, — мнётся, начиная смотреть себе под ноги, — Знаешь, — не знает как подобрать слова, чувствуя внутреннее смятение и смотрит на Пака, что в ожидании уставился на того. — Было сложно, — даёт непонятый ответ.
— Почему? — хмурится старший, не принимая то, что сказал Чон.
— Хён, — Гук подходит ближе к Паку накрывая его щёки своими ладонями, — Неважно, вспомнишь ты меня или нет, — поглаживает большими пальцами открытые участки кожи. — Главное, что ты знаешь меня сейчас, Чимин, — голос становится всё тише, а младший подходит ещё ближе, опаляя своим дыханием нос Пака. — Таким, какой я есть перед тобой. Сейчас. Именно сейчас, а не тогда, ведь я... — вздыхает, облизывая губы, рассматривая уже полюбившееся лицо. — Был так слеп по отношению к тебе, что не замечал как ты прекрасен, Чимин, — взгляд непроизвольно опускает на манящие губы, что после расплываются в милой улыбке.
— И правда, — он перекидывает свои руки через шею Чонгука утыкаясь носом в его грудь, а сам младший прижимает к себе хёна за плечи, кладя подбородок на плечо и прикрывает глаза. — Давай будем узнавать друг друга новых.
— И сколько лет мы вот так?
— Семь.
— А танцевал я как? Хорошо?
— Очень.
— Был красивым?
— Потрясающим.
— И я был твои крутым хёном?
— Самым лучшим, — Чонгук улыбается, везя Чимина домой.
На улице уже темно, поэтому без пробок не обошлось. Они едут уже битый час и столько же времени, — почти, — Пак расспрашивает младшего об их старых временах.
Второй понимает, что тому интересно всё, но в сердце неприятно гложет, когда он вспоминает об отношениях между ними. Всё было очень сложно и запутано, вину на это всецело принимает Чон на себя и знает, что заслужил стыдиться своего поведения.
Они стоят на дороге в большом потоке машин и вроде потихоньку едут, но всё равно очень медленно, большее время машина заглушена, нежели наоборот, но парням это, походу, даже на руку.
Мин смешно жестикулирует руками, сворачивая пухлые губы в трубочку при эмоциональном разговоре и поднимает брови, делая глаза визуально больше. Гук облокачивается на руль, блаженно улыбаясь, смотря на своего Чимина и в сердце отдаёт приятной теплотой при виде рядом сидящего старшего рядом. Всю речь пропускает мимо ушей, рассматривая самое что ни на есть искусство и от этого тянет прикрыть глаза, настолько ему приятна эта картина.
— Чонгук? — возвращает в реальный мир его имя из чужих уст и взгляд фокусируется. — Едем?
Он несколько раз моргает, заводя машину и нажимает на педаль, подъезжая к рядом стоящей, чтобы не задерживать и так длинную пробку. Чон уже свободней облокачивается на спинку сиденья, переводя взгляд на парня рядом, что повторил позу Гука и засмотрелся на дорогу.
— Ты ведь меня не слушал, да? — вдруг спрашивает, переводя взор на Чонгука.
Тот тушуется, округляя глаза и выглядит довольно растерянным, потому что он правда не слышал, а любовался Паком.
— Всё нормально, я бываю надоедливым, так что всё понимаю. Говори мне, когда я буду начинать напрягать, — слова режут в самое сердце — Чона точно, — поэтому он вмиг поднимается, во все глаза смотря на Мина.
— Н-нет, хён, как ты можешь говорить такое... — у него нет слов, чтобы передать как неприятно было слышать такое от человека, с которым он готов быть постоянно: слушать, дышать им, смотреть, любоваться, лежать, обнимать, держать за руку, чувствовать его приятные касания к волосам или хотя бы просто переписываться – ему нравится всё, что связано с Чимином, — Не говори так больше никогда, — вдруг строго начинает, заставляя Пака почувствовать себя странно от такого тона. — Никогда в жизни больше не говори мне такого.
Гук хочет взять его за руку, поэтому выполняет задуманное в ту же секунду. Прислоняясь кожа к коже, оба чувствуют небольшой ток, прошедший между ними, что вынуждает дёрнуться от такого касания. Но младший дотрагивается пальцами к маленькой ладошке, а после перемещает их на тыльную сторону, кладя руки ладонь к ладони и аккуратно подносит к своему лицу, прислоняя кисть ко лбу, а после накрывает второй рукой и закрывает глаза.
— Хён, ты никогда не надоешь мне, я всегда буду нуждаться в тебе, понимаешь? — говорит почти шёпотом, но замерший Мин всё равно слышит. — Ты мой катализатор, я больше не смогу без тебя, — медленно опускает руку, прислоняя к ней свои губы и... целует.
Прислоняется губами к холодной, в местах шершавой, кожи, вдыхая сладкий и родной аромат, оставляя это в памяти на долгое время.
Чимин, почувствовав приятное касание к руке, напрягается, но не отстраняется, наблюдая за бережными движениями Чонгука.
— Твоя рука идеального умещается в мою, ты знал? — улыбается тот, скрепляя их пальцы в замок. — Нам нужно ходить за ручки, хён, — посмеивается с хрипотцой тот, видя как смущается Пак.
— Ты делаешь из нас парочку, — хмурится тот, улыбаясь. — Мы должны быть выше этого.
Чон улыбается в ответ, смиренно опустив взгляд вниз из-за неприятных слов, что режут слух и от чего-то в сердце так больно, что хочется прямо здесь заплакать, вцепиться в эту маленькую ручку и никогда не отпускать, но вместо этого отпускает крохотную кисть, поворачиваясь корпусом к рулю и жмёт на педаль.
Пробка рассосалась, поэтому они уже едут в нормальном темпе. На фоне тихонько играет радио и Гук краем глаза замечает борющегося со сном Мина, что пытается не заснуть, поэтому первый выключает радио и тихим, низким голосом говорит:
— Ты можешь поспать, хён. Я разбужу тебя, когда мы приедем.
— Поспим вместе сегодня? — переводит взгляд на Чонгука тот и ждёт ответа, смотря как младший теряется на секунду, но после в глазах напротив загораются искорки, поэтому улыбка так и просится наружу, которую он и не пытается сдерживать.
— Давай, — Чон закусывает губу, не отрываясь от дороги.
Хочется закрыть глаза и улыбнуться во все тридцать два, выдохнув горячий воздух изо рта. Гук аж вздрагивает от переполняющих его эмоций, что несравнимы с сильным оргазмом. Такое странное чувство в животе заставляет ладони вспотеть, а пульс ускориться, но пытается держать себя в руках, что не очень хорошо получается, ибо ощущение, что его зрачки уже закатываются от необъяснимого кайфа.
— Я давно ни с кем не спал, Чонгук. Я лежу на трёх подушках и всегда забираю одеяло, поэтому тебе сегодня грозит то, что ночью будет холодно, — с заумным видом обьясняет.
— А я пинаюсь во сне ногами, что может быть, кстати, очень больно, поэтому ты можешь проснуться с ссадинами, — в ответ говорит Чон.
— Вот и отлично, думаю, уживёмся, — широко улыбается Чимин, а после тихонько посмеивается в ладонь, что незамедлительно подхватывает Гук.
Доезжают они довольно быстро, потому что Чонгук жал на педаль сильнее, чем того требуется из-за необъяснимого нетерпения.
Пак открывает подъезд, заходя туда, как всегда, первым и поднимается по лестнице, перед этим посмотрев на Чона.
— Смотри, чтобы я не потерял тебя, — а после разворачивается и ступает дальше.
Гук идёт за ним, но уже медленнее, потому что вновь слова больно резанули. Он понимает, что Мин имел ввиду, чтобы Чонгук не отстал от него, но опять перемешивает всё с прошлым: ведь Чимин и правда потерял его.
Заходят в квартиру и раздеваются, чувствуя приятное тепло. Пак, сняв обувь, говорит:
— Иди в душ, я пока приготовлю чай.
В ванной тесно, но довольно уютно. Чон стоит под горячей водой битый час. Капли воды стекают по нагому и красивому телу. Он облокачивается на стенку душа, прикрывая глаза.
— Нет... нет... — качает головой хмурясь. — Я не буду... — сжимает губы в тонкую полоску, громко и судорожно выдыхая.
Руки трясутся, а мысли о том, что он будет спать с Паком не дают покоя. Будет чувствовать его запах, холодную кожу, слышать сопение, и, если повезёт, он сможет прижать его к себе, утыкаясь в сладко пахнущую макушку, вырисовывая непонятные узоры на его спине, где выпирает тонкий позвоночник.
Кисть непроизвольно тянется вниз к стоящему колом члену. Как только дотрагивается, шипит, начиная медленно водить по стволу.
Ему стыдно, но приятно. Он знает, что не правильно, но хочет.
Быстро надрачивает себе, чаще всего теребя головку, а другой рукой прикрывает рот, чтобы не издать громкого стона.
Гук себя чувствует давно перевозбеждённым, но когда остался наедине с собой, то просто не смог сдержаться.
Все мышцы напрягаются, а пресс красиво вырисовывается. Рука двигается всё быстрее по красной плоти. Глаза зажмурены, где через пару минут будет миллиард искорок – целая Вселенная, и белая сперма сочиться из члена, попав на бёдра, медленно скатываясь вниз.
Чонгук громко и глубоко дышит, прикрывая глаза, а после хочет закопать свою плоть к чертям, лишь бы не помнить этого момента вновь.
Ведь он мастурбировал на своего друга.
— Чонгук, как дела? — спрашивает Мин, когда видит, что младший очень молчалив и вновь ходит с опущенной головой.
— Всё нормально, — делает глоток горячего чая, но тот оказывается слишком горячим, поэтому обжигает язык, сильно дёргаясь.
— Аккуратнее, Гук-а, — старший поднимается подходя к зажмурившемуся Чону.
Он осматривает футболку с шортами, что дал ему на наличие там кипятка, из-за чего может быть больно, но не видит ничего такого, зачёсывая растрёпанные волосы младшего назад.
— У тебя точно всё хорошо? — тот нагибается, заглядывая в глаза Гуку. — Хёну обнять тебя? — улыбается, теребя того за щеку, чтобы как-то подбодрить.
В ответ ему кивают, поэтому Чимин, долго не думая, обнимает того за шею, прислоняя к себе, а Чонгук окольцовывает руки поперёк бёдер Пака на что тот удивлённо поднимает брови.
— Ты лапаешь меня? — несерьёзно спрашивает, но всё равно чувствует смущение.
— Моё лекарство, — мычит в живот старшему, прижимая к себе сильнее.
Мин хрипло посмеивается, теребя за волосы и хочет отодвинуться, но его вновь к себе тянут. Чон ласкается лицом о живот Чимина, мыча:
— Не уходи, — вдыхает свежий запах, готовый заснуть в таком положении как они сейчас или же пробыть вечность так.
Но Пак отодвигает его от себя и уходит из кухни, возле двери говоря:
— Идём спать.
Гук через некоторое время приходит в комнату старшего и осматривает её, оставаясь стоять в дверном проёме. Мин сидит на кровати со спущенными ногами на пол и что-то печатает в ноутбуке, но, завидев младшего, улыбается, и откладывает технику.
— Ложись, Чонгук, — Чимин отодвигается на другую сторону, где и правда лежит три подушки, а на половине Чона одна.
Второй прикрывает двери и хочет сделать шаг в сторону Пака, но тот останавливает его:
— Выключи свет, пожалуйста, — просит, что Гук немедленно выполняет и нажимает на выключатель – комната погружается в мрак.
Он садится на край кровати, после перекидывая ноги на сам матрас и медленно укладывается, боясь задеть Мина или просто сделать что-то не так.
Чимин смотрел как перекатываются мышцы на теле парня, когда он ложился рядом и ощущал такое сильное эстетическое удовольствие, что аж поджал губы в тонкую полоску.
Чонгук лёг набок, — лицом к Паку, — и просто смотрел на него, а тот в ответ.
— Снова хочешь сказать, что я красивый? — немного улыбается старший, разглядывая лицо Чона.
— Ты ведь и так это знаешь, — улыбается в ответ, млея от этого момента.
Пак придвигается ближе, опуская руку на щеку Гука — сначала почти невесомо, а потом смелее касаясь тёплой кожи.
— Это ты красивый, — водит большим пальцем возле носа и под глазом.
Чонгук замирает, боясь испугать старшего, поэтому не отвечает ничего и старается не двигаться, даже не дышать лишний раз.
Но Мин резко убирает руку, стушевавшись и отодвигается, поговаривая тихое «прости», а после его резко прижимают к себе.
— Куда ты уходишь от меня? — мычит, зарываясь в волосы, Чон.
Он буквально сжимает Чимина в своих объятьях, перекинув все возможные конечности через его тело.
— Мне так нравилось, хён, — хриплым голосом признаётся тот, — Мне так нравятся твои любые проявления внимания в мою сторону, — опускается, чтобы их лица были на одном уровне, — Позаботься о своём донсене, — опускается ещё ниже, чтобы потом уткнуться в ложбинку между шеей и плечом.
Пак замирает, совершенно не ожидавший такой реакции, но опускает ладонь на волосы Гука, зарываясь в них пальцами и поглаживая. Чонгук громко дышит и ёрзает, что замечает старший, поэтому спрашивает:
— Всё хорошо? — наклоняет голову, чтобы увидеть лицо младшего.
— Все прекрасно, — и так же тяжело вздыхает, обнимая Пака. — Мне так нравится.
Мин решает опустить последнюю реплику и закрыть глаза, чувствуя тепло Чона и его мягкие поглаживания по своей спине.
Он засыпает под сладкое сопение младшего и его нежные руки в 01:17 девятого октября.
девятого октября его любви.