4
– Дженни, пожалуйста, перезвони мне. Больница, они – я понятия не имею, почему или как это произошло, но... Результаты пришли. Твой отец будет включен в экспериментальную лечебную программу. Я объясню тебе подробности позже, но сейчас им нужна моя подпись, а я не могу ничего подписать без тебя. Я не стану. Пожалуйста, перезвони мне. – На последних словах голос ее матери дрожит от всего, что она хочет сказать, но не может – или не собирается – по телефону.
Дженни вновь прослушивает голосовое сообщение, жмуря глаза и глубоко хмурясь.
Экспериментальная лечебная программа.
– Мой отец посвятил свою жизнь медицине, – сказала ей Лиса пару дней назад, накрывая ее ладонь своей. – Мой дед заставил его поступить на факультет бизнеса. Он поступил. Затем он выпустился, унаследовал бизнес и инвестировал девяносто процентов средств в больницы и фармацевтические компании.
– Он хотел быть врачом? – спросила ее Дженни, глядя, как зеленые глаза мутнеют от воспоминаний.
– Да. Его восхищала медицина. Боюсь, однако, что его интерес был полностью прагматичным. – Она вспоминает, как Лиса смотрела на свои руки, что-то обдумывая. – Мой отец был холодным человеком. Возможно, то, что он не стал врачом – к лучшему. Думаю, у него был бы ужасный врачебный такт.
– Почему ты мне это рассказываешь?
– Мы запускаем экспериментальную лечебную программу в его честь.
Она набирает номер Лисы еще до того, как полностью продумает план. Все слишком вышло из под ее контроля – и она намерена это исправить.
Ей просто нужно перекроить предыдущий план под текущую ситуацию.
Лиса берет трубку на втором гудке.
– Здравствуй, Дженни.
– Думаю, ты знаешь, почему я звоню.
– Знаю, – она слышит шорох из динамика и быстрые бормотания перед тем, как Лиса опять подает голос. – Мне нужно извиниться перед тобой. За то, что я приняла за тебя решение.
Но нужно ли? У нее такое чувство, что нужно. Как и всегда, с Лисой Дженни чувствует столько всего одновременно, что не знает, как с этим справляться.
Это самые ненормальные отношения, в которых она состояла, и они даже не настоящие. Боже – это еще даже не отношения.
– Лиса, – осторожно начинает она. – Это самый щедрый поступок, что кто-либо когда-либо для меня совершал. Но я не – я не уверена, что могу принять его.
– Я должна была принять финальное решение этим утром, – говорит ей Лиса. Она обращается к ней в низком, мягком тоне – словно Дженни испуганный, загнанный зверь. Возможно, она не хотела так прозвучать. – Мне предоставили список имен, и среди них был твой отец. Дело не в моих личных предпочтениях. Его результаты показывают, что у него есть шанс на восстановление. Слабый – но есть.
Дженни моргает.
– Погоди, так... Это не ты внесла его имя в список?
– Я лишь ускорила процесс, – говорит Лиса. Дженни представляет ее в офисе, глядящей в окно во всю стену на город, которым она владеет. Она никогда не была в ее офисе. Возможно, он выглядит совершенно иначе, чем она ожидает – или, вернее, предполагает. – Я записала его в первую группу. Лечение начнется, как только ты подпишешь бумаги. Если ты... решишь подписать, конечно же. – Лиса запинается на последнем предложении с чем-то вроде волнения, и Дженни хочется взвыть от смеха. Они словно обсуждают ее последний подарок от Лисы, и понравился ли он Дженни или нет. «Эй, детка, я только что спасла жизнь твоего отца и все сбережения твоей матери. Тебе прислать документы на розовой или зеленой бумаге?»
И вот так это видит Лиса?
– Решение за тобой, – заканчивает Лиса своим низким тоном. Дженни смеется, резко и горько.
– Ты знаешь, что нет, – говорит она. Она не понимает своего гнева, но он разрывается в ее груди, расходясь по венам, словно яд. – Ты знаешь, что я ни за что не откажусь от этого предложения. Я ни за что не стану рисковать жизнью отца.
– Я знаю. – Она ненавидит спокойствие Лисы. Ей кажется, что прямо сейчас, в этот момент, она ненавидит саму Лису. Лишь немного. – Поэтому я хотела извиниться. Мне так – мне так жаль, Дженни.
– Я думала, у нас возникло взаимопонимание, – тихо отвечает она.
– Мы запускаем экспериментальную лечебную программу в его честь. – Сказала Лиса, и Дженни вновь ее почувствовала – острая боль, болезненная и резкая, где-то между ее сердцем и животом.
Она шла прямо в ее ловушку – их ловушку, ее и Тэхена. Дженни лишь требовалось еще немного ее направить.
– Лиса, – она покачала головой. – Я не могу – это все так усложнит.
– Но если он подойдет под-
– А что, если не подойдет?
Лиса кивнула. Лиса взглянула на ее залитое слезами лицо, уловила, как она отказывается встречаться с ее глазами, и кивнула.
– Я понимаю. Если бы я была на твоем месте – я бы тоже не хотела получать ложной надежды.
Когда Лиса сжала ее руку, она наконец подняла на нее свои глаза.
– Это не та причина, по которой я здесь. – Быстрый взгляд на ее губы, полные и припухшие от поцелуев. – С – с тобой.
Это абсолютно единственная причина, по которой я здесь.
Лиса нахмурилась.
– Я не сомневаюсь в этом, Дженни, – сказала она. – Ни на секунду.
О – но, Лиса, тебе стоит.
Она медленно наклонилась и осторожно опустила голову на ее плечо, и они наблюдали за потухающим огнем, пока Лиса не вызвала ей такси, ни слова не сказав о своем почти-предложении.
– И – ничего не изменилось, – говорит Дженни. – Это не является и никогда не будет причиной, по которой я... здесь.
Улыбка Лисы, представляет Дженни, такая же мягкая, как и ее голос.
– Я знаю.
***
– Дженни, слава Богу, – выдыхает ее мать, когда она вносится в свою квартиру. – Где ты была? Ты проверяла голосовую почту?
Дженни на момент забывает о ней и хмурится на Тэхена.
– Что ты здесь делаешь? – сейчас его присутствие – слишком. Она не знает, что должна чувствовать, когда смотрит на него. Должна ли она чувствовать благодарность за то, что его безумный план работает прямо как – если не еще лучше чем – он предполагал? Должна ли она чувствовать вину за то, фактически изменила ему – сломав установленные, предполагаемые рамки отсутствия у нее любых желаний в отношении Лисы?
Тэхен моргает.
– Я – где ты была?
– На паре, – отвечает Дженни, обращаясь к ним обоим. – Я... я проверяла голосовую почту. – Она вздыхает. Снимает и вешает над пальто Лисы свое собственное. Ей действительно нужно его вернуть. Это единственная ее вещь, которую она способна ей вернуть.
– Сначала я не могла поверить, – говорит ее мать. – Об этой программе еще даже не объявляли. Они сделают это, как только каждый кандидат даст согласие. Они – Дженни, – впервые за несколько недель Дженни видит живые эмоции, горящие в глазах ее матери, влажные и яркие. Она видит трещины в ее прагматичном фасаде, а сквозь них – всю ту боль и облегчение, которые она не может скрыть. – Они покроют его счета. Они профинансируют все, от новых лекарств до жизнеобеспечения.
– Какова продолжительность?
Ее мать рвано вздыхает.
– Полгода, – говорит она, все еще с трудом веря в свои слова. – Конечно же, могут быть осложнения – все же это экспериментальная программа.
– Да, – кивает Дженни. – Конечно. Но – мы говорим о шести месяцах бесплатного жизнеобеспечения. И очень реальном шансе его излечения. – Она сглатывает. – Манобан любят рисковать. И каждый их риск окупается.
Кроме Дженни. Но ее матери не нужно об этом знать, равно как и Лисе.
– Я сомневалась, что дочь Стефана продолжит поддерживать медицину так же, как и он, – говорит ее мать. – Честно говоря, я ожидала, что она обрежет наше финансирование. Но – полагаю, они действительно хорошо ее воспитывали.
– Она удвоила прибыль из этого сектора с тех пор, как весь бизнес перешел к ней по наследству, – произносит Тэхен, неуютно моргая, когда обе женщины Ким поворачивают к нему головы. – Медицина и фармацевтика. Для этой части ее бизнеса ожидается дальнейшее развитие. – Говорит он с едва заметным оттенком презрения – Дженни замечает его лишь потому, что внимательно на него смотрит. Презрение и поражение. Скупое принятие факта, что его ужасный босс знает, что она делает, когда дело касается бизнеса.
«Мне не нужно нравиться людям», сказала ей Лиса несколько дней назад. «Мне нужно, чтобы меня уважали.»
– Мы соглашаемся, – говорит Дженни. – То есть – мы ведь соглашаемся? Не понимаю, почему ты хотела дождаться моего согласия. Мы должны подписать документы.
Старшая Ким кивает, и Дженни захлопывает глаза, когда по щекам ее матери опускаются дорожки слез. Она постарела практически за ночь. Новые морщины, седые прядки, которых раньше не было. Но ее глаза сверкают – от слез, да, но так же и от надежды.
Лиса подарила ее матери надежду.
Вскоре она подарит себя Лисе.
Взгляд Тэхена, все лицо Тэхена становится нечитаемым, и она сжимает челюсть.
– Мне нужно переодеться, – объявляет она матери. – Отправляйся в больницу. Встретимся там.
Ирэн Ким глядит между ней и Тэхеном с легким неодобрением в ее улыбке – Дженни не уверена, настоящее ли оно или наигранное.
– Надеюсь, вы не собираетесь праздновать так преждевременно.
–Мам, – Дженни закатывает глаза. – Мне правда нужно переодеться. И поговорить со своим парнем, да. Поговорить.
Ее мать покидает их со вскинутой бровью и крепкими объятиями – им обеим едва удается сдержать слезы. Сейчас – не самое лучшее время. Порой Дженни замечает, что она действительно ее дочь.
– Поздравляю, – говорит Тэхен, как только ее мать оказывается за дверью. Искренне, с облегчением понимает Дженни, прямо как и его небольшая улыбка и теплый взгляд. – Ты справилась.
– Мы справились, – поправляет она, пересекая комнату и практически падая в его руки. Она не чувствует себя ни крайне неуютно, ни в полной безопасности. Совсем не так, как она представляла себе эти объятия. Это просто – приятно, полагает она. Знакомо. Она цепляется за это чувство, вдыхая его запах и сжимая руки на его талии.
Нежные пальцы Тэхена поглаживают ее волосы.
– Мне жаль, что тебе приходится это делать, – тихо говорит он. – Проходить через что-то подобное. Если тебе что-то – что угодно – понадобится, то знай, что я с тобой, хорошо? Мы можем... – он неуверенно замолкает, и Дженни действительно пытается держать себя в руках, но все равно напрягается. – Я уже давно об этом размышляю, и – если тебе понадобится... профессиональная помощь, то мы можем-
Дженни действительно, действительно пытается держать себя в руках, но все равно отшатывается от его объятий. Резко.
– Ви, – говорит она, хмурясь. – Я не знаю, к чему ты ведешь, но мне это не нравится.
– Извини, – моментально говорит он. – Я не имел в виду... Я не хочу лезть не в свое дело, но – для тебя это, должно быть, психически утомительно. И эмоционально, и... – и вот оно, – сексуально.
– Я не спала с ней, – говорит Дженни, удивляясь собственному холодному, практически ледяному тону.
'Или лучше сказать «она все еще не изнасиловала меня, милый»? Ты разве не к этому клонишь?'
Она не хочет размышлять над своим внезапным желанием защитить Лису, но она не станет отрицать, что как минимум оскорблена от ее лица.
«Ничего страшного, если ты хочешь остановиться.»
«Мы не будем заниматься ничем, чего ты не хочешь.»
«Я – лишь эксперимент?»
Тэхен не знает даже и половины всего, и именно это ее и раздражает, понимает она. Он не – он совершенно не знает Лису.
«Эти люди не очень хорошо выполняют свою работу, и я не стесняюсь говорить им об этом.»
– Что? – Тэхен настолько шокирован, что даже не замечает возникшей между ним и Дженни дистанции. – Тогда почему она... Оу, – Дженни не уверена, что ей нравится этот свет в его глазах от бесспорно ошибочных выводов. – Вау, она – это откровенно дьявольски.
– О чем ты? – в этот раз она прекрасно осознает свой огрызающийся тон и даже не пытается его спрятать. Где-то на глубинах сознания она слышит порицающий ее голос. «Это Тэхен», с упреком говорит он. «Тэхен, парень, в которого ты влюблена. Парень, который практически спас твоего отца и с которым ты сейчас грызешься из-за какой-то едва знакомой богатенькой девицы.»
Тэхен не замечает – или делает вид, что не замечает – ее холодного тона.
– Ты действительно не понимаешь?
– Не понимаю, – она пытается растопить свой голос.
Когда Тэхен качает головой, его волосы спадают на его глаза, и он нетерпеливо приглаживает их обратно. Ему бы не помешала стрижка, думает Дженни. Возможно, они вместе сходят к парикмахеру на следующей неделе.
– Она все организовала так, что теперь ты у нее в долгу, – говорит он. – Теперь ты не можешь просто уйти. Ты ей обязана.
– Что? Это безумие, – усмехается Дженни, поворачиваясь и направляясь в спальню. Тэхен взволнованно следует за ней.
– Разве? Только задумайся, – надавливает он. – Что именно она сказала тебе, когда вы обсуждали с ней эту тему?
– Она передо мной извинилась, – говорит Дженни, стараясь не дать негодованию окрасить свой тон.
– Ну естественно, – Тэхен опять трясет головой, скептически улыбаясь. – Она действительно все продумала. И, вау, похоже, ты на это повелась.
Это безумие. Абсолютное безумие. Верно?
«Это не та причина, по которой я здесь.»
«Я знаю.» Сказала она с такой уверенностью. Полное доверие. Или-
Доверие?
Или скрытая ирония?
«Это не та причина, по которой я здесь.»
«О, но теперь именно по этой.»
– Нет, – вслух произносит Дженни, удивляя саму себя. – То есть – Тэхен, это какая-то теория заговора. Лиса не настолько злая. Она не Сатана.
– Нет. Она хуже.
Дженни закатывает глаза, окидывая взглядом гардероб.
– Ты просто преувеличиваешь. – У Тэхена в свое время было много теорий, но эта-
Действительно ли она настолько безумна?
– Дженни, – что-то настоятельное в голосе Тэ заставляет ее наконец поднять на него глаза. По его лицу гуляет слишком много эмоций, чтобы она смогла расшифровать каждую. Удивление – самое заметное, но еще и – обида? Нет, скорее отчаяние. Чтобы она ему поверила, полагает она.
«Все понимают, что я хороша. Некоторые бы даже сказали, что безупречна,» сказала ей Лиса. Она имела в виду профессионально, но термин «профессионально» имеет расплывчатое определение среди различных людей, думает она, глядя, как лицо Тэхена морщится в чем-то, что она не до конца понимает.
– Дженни, – вновь говорит он. – Она может быть с тобой вежливой. Чарующей. Доброй. Но ты не должна забывать, кто она такая и какой ее вырастили. Ее мир отличается от нашего. Он беспощадный. Тебе нужно быть жестоким, чтобы преуспеть, и именно такой она и является. Она акула. Посмотри на все, чего она достигла, – он широко раскидывает руки, словно все миллионы Лисы, вся ее прибыль и продажи развешаны по комнате Дженни. – Хорошие люди не преуспевают в мире бизнеса. Но посмотри на нее и на все ее компании. Она процветает.
– Хорошо, – Дженни закатывает глаза. – Думаю, ты перегибаешь с объяснениями.
Эти люди не очень хорошо выполняют свою работу.
С профессиональной точки зрения все понимают, что я хороша.
– Дженни-
– У меня сейчас нет на это времени, – прерывает она его. В ее голове вихрем проносятся мысли, и ей просто нужно успокоиться. Ей нужно сфокусироваться на том, что действительно важно. Она сделала это. Или Тэхен сделал это, или, черт, Лиса сделала это – суть в том, что сейчас это совершенно неважно. Важно то, что у ее отца появился шанс. – У меня нет на это времени. Мне нужно ехать в больницу и подписать документы, которые спасут моего отца. – Или, как минимум, позволят им принять собственное, не спровоцированное обстоятельствами решение.
Тэхен отступает с явной виной на лице.
– Я – конечно, детка, – он тяжело вздыхает. – Извини. Не знаю, что на меня нашло. Нет ничего важнее твоего отца. – Он робко потирает шею с неясной, теплой улыбкой. – Ничего.
Она вновь видит Тэхена. Того, в которого влюбилась, и того, который влюбился в нее, когда они были молодыми и надеющимися; когда они верили в доброе, верное и справедливое. Когда они боролись за это.
Поцелуй, который она прижимает к уголку его губ – быстрый и мягкий.
– Именно.
Даже если теперь она в долгу у Лалисы Манобан – это неважно. Лиса лишь развернула игру в другую сторону; это она должна была быть у нее в долгу. Но теперь – это неважно. Она изначально рассчитывала на справедливую сделку. Дженни за жизнь своего отца и сердце своей матери и счастье своего парня и друзей. Дженни за своих людей.
Неважно, насколько зла или добра Лиса. Сделка заключена.
Дженни получает сообщение сразу после того, как подписывает все бумаги. Слова Лисы сочатся извинениями меж строк, и она отправляет ей ответ, надеясь, что это передаст ее готовность простить.
Простить и наградить.
—————
Миллион извинений, было слишком много дел и я физически не успевала загрузить продолжение💔