3
– Скоро нам придется принять решение. – Ирэн Ким ни на кого не смотрит, когда произносит эти слова, даже на своего лежащего перед ней мужа. Слова были сказаны апатичной белой стене. Дженни понимает. Белым стенам плевать. Белые стены не хмурятся, не плачут и не кидаются обвинениями.
Она понимает. Но она все еще злится.
– Ты можешь хотя бы взглянуть на меня, когда говоришь об убийстве моего отца?
– И моего мужа, – незамедлительно изрекает ее мать, холодно, наконец встречаясь с глазами Дженни своими. Раньше в них что-то было, когда все это случилось. Теперь в них лишь глубокая усталость и логика. Она права, Дженни понимает это. Она ведет себя практично. Она думает о живых, не об умирающих.
Но умирающий – единственный человек, на которого Дженни сейчас не наплевать, поэтому она не собирается отступать. Ей нужно лишь немного времени. Немного времени, чтобы Лиса покрыла их счета, и затем они уже начнут думать о лечении и на сколько хотят продлить процесс; и если они решат отключить его от жизнеобеспечения, то они сделают это по собственной воле. Они сделают это, потому что так будет правильно. Не потому, что им придется выдернуть шнур из розетки, дабы не остаться с огромными долгами, продолжать выплачивать которые придется детям Дженни. Возможно, даже и внукам. Кто знает.
Это ненормально.
– Дженни, – пытается ее мать. – Я знаю, как... Он – любовь всей моей жизни, и я тоже вот-вот его потеряю. Точно так же, как ты вот-вот потеряешь своего отца. Но вот в чем проблема, милая. Возможно, мы уже его потеряли. Пока результаты не придут-
– Но они еще не пришли. – Дженни действительно пытается не прозвучать резко, но это оказывается действительно, мать его, сложно. Ее мама говорит об обрывании жизни ее отца до того, как они полностью узнают его положение. – Они не пришли, а ты уже готова дать ему умереть. Его шансы все еще изучаются. Что, если результаты придут, и у него окажется возможность выкарабкаться?
Ее мать вздыхает, проводя ладонью по усталому лицу.
– Мы с тобой обе понимаем, что у него почти нет шансов. Мы врачи. Перед нами факты. Его органы медленно перестают функционировать, Дженни, и тебе нужно с этим смириться. Какой бы ни была причина... я почти уверена, что это неизлечимо. И даже если это не так, вернуть его к жизни – это невозможный процесс.
Логичная. Точная. Ее мать, врач, прорывается через сожаления и чувства и доходит прямиком до сути. Твой отец – живой покойник. Смирись.
Но Дженни не хочет.
– Мы врачи, – кидает она слова матери обратно. – Мы ждем окончательных результатов, чтобы прийти к каким-либо выводам , потому что мы знаем, как важно основываться на фактах, а не предположениях. То, что ты сейчас делаешь – это не врач лечит пациента. – Она сглатывает, моргает, прогоняя слезы. – Это ты ставишь на нем крест.
– Дженни-
– Я не могу, – она качает головой, пятясь к двери. – Нет – сейчас я так просто не могу. Мне надо идти.
– Дженни! – кричит ее мать, но она уже вылетает за дверь.
Ей кажется, что эта картина навсегда выжигается под ее веками: ее сломленный отец, обездвиженный и накрытый белой простыней, и ее сломленная мать, сидящая рядом с ним в гладком врачебном халате и с застывшим в скорби лицом.
***
Она игнорирует звонки. Имена ее друзей высвечиваются на экране, одно за другим, друзей, готовых соболезновать и успокаивать и жалеть.
Она не хочет ничего из этого. Сегодня она не хочет быть дочерью умирающего мужчины. Не хочет, чтобы ее разум прекратил искать идеи и возможности и причины лишь для того, чтобы не сломаться. Она просто хочет быть Дженни.
Лиса не звонит. Она пишет. Дженни благодарна за это. Сообщение дает ей время подумать; поразмыслить над тем, хочет ли она ответить, пригласить человека в свое личное пространство.
А Лиса – Лиса единственный человек, который не знает о ее отце.
Решение принимается быстро. Лиса берет трубку на третьем гудке.
– Здравствуй, – говорит она, и Дженни слышит улыбку в ее голосе. Значит, она рада, что она позвонила. Хорошо. Отлично.
Все идет просто отлично.
– Привет, – бормочет она. – Я бы хотела с тобой пообедать.
***
Она отключает телефон, когда имя Тэхена высвечивается в пятый раз подряд. Это глупо и немного безрассудно, но сейчас ей плевать. Она просто хочет, чтобы это прекратилось.
Возможно, сегодня она хочет побыть глупой и немного безрассудной.
(Возможно, сегодняшней ночью Лисе повезет.)
Лиса сидит напротив нее за маленьким столиком и улыбается над ободком бокала. Она сменила свой обычный костюм на джинсы, поскольку сегодня воскресенье. Вместе с бледно-голубой рубашкой они смотрятся на ней все так же несправедливо хорошо. Дженни сомневается, что выглядит хотя бы наполовину так же стильно в своем белой кофте и белой юбке.
– Как прошел твой день?
– Ты не спросишь у меня про твои сообщения, на которые я не ответила?
Полуулыбка Лисы становится немного шире.
– Отвечать на них или нет – это полностью твое дело, – говорит она. – И поскольку это меня не касается, то я не вижу, почему я должна об этом спрашивать.
Дженни изгибает одну бровь, осторожно отпивая кофе.
– Интересный подход. Но что, если со мной что-то бы случилось?
– Но ведь не случилось.
– А если бы случилось? – она не знает, почему она давит на эту тему. Мудрым решением было бы опустить ее и забыть – но она никогда не претендовала на мудрость.
Уголки губ Лисы дергаются вверх.
– Ты хочешь поговорить о моих сообщениях?
– Нет, я не это имела в виду, просто – ты довольно отчужденная, знаешь?
Лиса тихо усмехается.
– Мне говорили. Однако, – она откидывается на стуле, не отрывая глаз от лица Дженни, – если бы с тобой что-то случилось – никакое количество пропущенных сообщений и звонков это бы не исправило. Те, кто тревожно названивают тебе каждую минуту, делают это не ради тебя. Они делают это для себя. Чтобы занять чем-то свои руки, или сделать видимость, что они что-то делают.
Глаза Дженни приковываются к зеленым, и в ее животе что-то сжимается, что она в очередной раз игнорирует.
– И как бы ты тогда поступила? Звонила бы раз в день, чтобы успокоиться?
Зеленый становится нечитаемым, и Дженни не знает почему, но это пускает дрожь по ее спине. Она не уверена, что это хорошая дрожь.
– Мне посчастливилось иметь некоторые иные источники информации, – низко произносит Лиса. Это могли бы быть всего лишь проделки слуха Дженни, но ей кажется, что возможно, лишь возможно, голос Лисы окаймлен чем-то шипящим и опасным. – Я бы дала тебе разумное количество времени перед тем, как найти тебя и убедиться, что все в порядке.
– Значит, ты бы меня просталкерила.
– Что ж, – говорит Лиса, делая маленький глоток и явно наслаждаясь вкусом своего кофе. – Для успокоения моего волнения хороши любые средства.
Дженни усмехается.
– И какое количество времени ты считаешь разумным?
– Давай просто скажем, что ты позвонила как раз вовремя, и забудем. – Глаза Лисы – это тот самый зеленый, что сверкает даже в темноте, неожиданно думает Дженни.
(Хищные зеленые глаза – они заманивают тебя в ловушку, и следующее, что ты замечаешь – ты одна, а они проглатывают тебя целиком.)
Она моргает, прогоняя мысли.
– Ладно, но знай – я меняю свои замки.
Лиса смеется, и напряжение рассеивается настолько же быстро, насколько появилось.
– Если тебе так будет лучше спаться ночью – пожалуйста, но если я перегнула палку, то позволь прояснить – тебе ничего не угрожает, по крайней мере с моей стороны.
Хотелось бы мне сказать тебе то же самое, Лиса.
***
Они проводят остаток дня в компании друг друга, и это настолько же приятно, насколько неожиданно. Парк, по которому они прогуливаются после обеда, романтически красив, как сказала Лиса: голые деревья и темная земля, местами покрытая снегом.
Дженни кажется любопытным, что у Лисы на руках столько свободного времени. Когда она озвучивает свои мысли, Лиса смеется.
– Ты говоришь прямо как Розэ.
– Розэ?
– Моя советница. Она тоже не понимает, откуда у меня есть время даже на то, чтобы просто дышать. Раньше я работала сутками напролет. Теперь я отдыхаю по выходным и стараюсь не задерживаться в офисе позже девяти.
Теперь Дженни действительно любопытно.
– И что заставило тебя поменять свой образ жизни?
Лиса пожимает плечами.
– Жизнь. – Она не развивает тему, и Дженни не давит.
– Та же история, – говорит она, и Лиса лишь с любопытством на нее глядит и начинает новую тему разговора. Она спрашивает Дженни о ее учебе и ее сменах и рассказывает ей забавные истории о своих работниках.
– Уверена, что те, кто тесно со мной не работают, меня боятся, – говорит она ей. Когда Дженни спрашивает почему, она пожимает плечами. – Скорее всего потому, что те, кто работают со мной тесно, не очень лестно отзываются обо мне за моей спиной.
Дженни думает о своем парне и закусывает щеку.
– Почему?
Лиса ухмыляется. Вот она, частичка генерального директора-Лисы, вновь пробегает по ее глазам, ее лицу, по всей ее осанке.
– Преимущественно из-за того, что эти люди не очень хорошо выполняют свою работу, и я не стесняюсь говорить им об этом. – Когда-то Дженни не могла представить ее иной. Но сейчас, проведя с ней время – разделив с ней обед и пьяный танец и чуть не поцеловав ее – сейчас она с трудом рисует у себя в голове картину кричащей на людей Лисы. В очередной раз Ким поражается, насколько мягче Лиса без отягощающего ее титула генерального директора. И, стоит признать, Президента Лису она знает только по историям Тэхена. Насколько они правдивы?
Эти люди не очень хорошо выполняют свою работу, вспоминает Дженни слова Лисы.
– Тогда почему ты их просто не уволишь? – задает она, казалось бы, логичный вопрос. Но Лиса смеется.
– Они, может, не очень хороши, но они надежные. Средние. Компаниям и организациям нужны подобные люди. Невозможно иметь в команде одних только победителей. Кроме того, – она пожимает плечами, замечая скамью и приглашая Дженни присесть перед тем, как опуститься рядом с ней. – Я не нравлюсь им по личным причинам. С профессиональной точки зрения все понимают, что я хороша. Некоторые бы даже сказали, что безупречна, – она подмигивает Дженни, и она не может сдержать смеха. Лалиса Манобан дурашливо ей подмигивает. Никогда в жизни она бы не подумала, что окажется в такой ситуации.
– И, как говорится, – продолжает Лиса, – наличие общего врага действительно помогает людям сблизиться.
– А вот это уже полная херня, – усмехается Дженни.
Лиса улыбается.
– Ладно, подловила. Но все остальное – правда. Мне не нужно нравиться людям. Мне нужно, чтобы меня уважали. За это, – она прикладывает палец к правому виску. – Все остальное – не важно.
Дженни даже не осознает, что она делает, пока ладонь Лисы не оказывается в ее, а пальцы не начинают вырисовывать спокойные круги на ее тыльной стороне.
– Ты мне нравишься, – говорит она. Это кажется естественным. Того требовал момент, решает она. – Полагаю, что ты ничего.
– Спасибо, – смеется Лиса, не догадываясь о сомнениях Дженни в том, правдиво ли ее собственное последнее замечание или нет. – Думаю, нам лучше зайти в помещение, – говорит она, глядя на темнеющее небо. – Начинает холодать.
– Прошу, только не в кофейню. Я больше не могу пить кофе, – ворчит Дженни, отпуская руку Лисы и потирая голову. – Но помещение звучит соблазнительно. – Затем она потирает руки друг о друга. Даже через перчатки она ощущает холод грядущей зимы. Она смотрит на Лису и ловит в ее глазах что-то, что не успевает разобрать до его исчезновения. – Наверное, мне стоит пойти домой, – говорит она. – Но я совершенно не хочу.
Скоро нам придется принять решение. Теперь у нее есть дедлайн. Какое соответствующее слово.
Сомнения Лисы видны на ее лице, когда она произносит свои следующие слова.
– Тогда могу я предложить тебе выпить перед сном? – от вида медленно расползающейся ухмылки Дженни и вскинутой брови она моментально начинает объясняться. – Я не имела в виду – мы не будем заниматься ничем, чего ты не хочешь. Я просто хочу выпить с тобой по одному бокалу.
– У тебя дома, – проясняет Дженни, продолжая игриво вскидывать бровь. Лиса кивает с явной тревогой на лице.
– У меня тепло. И, как я и сказала-
– Лиса, – прерывает Дженни, растягивая губы в, как она надеется, теплой улыбке. – Я с радостью с тобой выпью. Один бокал.
– Один бокал, – повторяет Лиса, удерживая ее взгляд.
***
Квартира Лисы куда менее огромная, чем представляла Дженни. Она удобно-просторная, теплая, и в ней есть настоящий долбанный камин, перед которым они сидят на мягком уютном диване, обсуждая вино и нравится ли оно тебе или нет – к черту марки и рейтинги.
Они на их втором бокале вина – красного, потому что они хотят согреться – когда Дженни ее целует. Ей действительно нужно перестать пить в присутствии Лисы. А Лисе действительно нужно сменить свой парфюм, потому что этот слишком приятный и убивает в Дженни способность рационально мыслить.
Скорее всего это из-за того, что он свежий. Запах свежести. Вот и все. Лиса хорошо целуется и пахнет как воздух, поэтому Дженни так легко в ней теряется. Разве Тэхен не носил что-то похожее? Конечно нет.
(Она знает, что она врет самой себе, но так будет проще, поэтому она позволяет Лисе окутать себя, медленно скользя вдоль ее губ своими.)
Вау. Она не знает, что она ожидала – она быстро напоминает себе, что у нее не было никаких ожиданий – но, вау. Ее губы такие, такие мягкие.
Она такая, такая нежная.
Дженни отдаленно слышит звук отставляемого на деревянный стол бокала – она опустила собственный перед тем, как накинуться на губы Лисы. Затем Лиса осторожно обхватывает ее лицо руками, поглаживая большими пальцами ее щеки и наклоняя голову для углубления поцелуя. Ее язык скользит по ее нижней губе, безмолвно прося разрешения, и Дженни даже не думает, когда открывает рот, впуская его внутрь.
Обычно, когда в дело входят языки, все моментально становится страстным и серьезным и быстрым. По крайней мере, к этому привыкла Дженни; но, очевидно, не Лиса. Она проводит языком по ее нёбу, скользит им вдоль ее собственного, достаточно быстро, чтобы это не ощущалось мерзко, но достаточно медленно, чтобы это было сексуально. И, о, это сексуально. Огонь в нижней части живота Дженни загорается каждый раз, когда Лиса нежно встречается с ее языком своим; огонь, который пылает только сильнее, когда руки Лисы скользят вниз по ее шее, ее плечам, огибают ее талию.
Она совершенно ни о чем не думает, когда толкает Лису в грудь и перекидывает ногу через ее бедра, седлая ее. Она не думает ни о чем, кроме Лисы, и это бы до смерти ее перепугало, если бы в данный момент ее голова не была пустой.
Она не думает о своем отце и своей матери и своем парне. Это плохо. Это опасно. Это то, к чему она была совершенно не готова в силу того, что Лиса – девушка, и она не может на нее так повлиять.
Но влияет.
Либо это вино просто невероятно качественное, либо Дженни пора кое о чем задуматься.
Но сейчас она седлает Лису и наклоняет голову, роняя поцелуи на ее тонкую шею, не заботясь, оставит ли она засосы. Судя по раздавшемуся в горле Лисы низкому стону, ей тоже до этого нет никакого дела. Неожиданно она чувствует голод. Он ударяет по ней, прямо как в ее первую встречу с Лисой, прямо как два дня назад за дверями клуба, и теперь она наконец понимает, дает имя тому, чему не могла – не решалась – раньше.
Лалиса Манобан чертовски сексуальна.
Эта мысль вызывает удивляющий ее саму стон, но уже слишком поздно его останавливать.
– Черт, – бормочет Лиса под ней, жадными, нетерпеливыми руками бегая по ее телу. Ее губы находят пульсирующую точку на шее Дженни, посасывая ее одновременно нежно и голодно, заставляя комнату кружиться. Или, возможно, это ее голова кружится от переполняющих ее одновременно ощущений – чьи-то руки на ее теле, чьи-то губы на ее коже, чьи-то бедра под ее ногами.
И этот кто-то – не ее парень. Этот кто-то – в принципе не парень. Глупая цепочка мыслей, но от этого ей не становится менее страшно.
Она собирается заняться с ней сексом? С ней – которая будет в ней, что означает-
– Дженни, – голос Лисы тихий, но все равно почти насильственно выдергивает Ким из ее мыслей. Она приходит в себя, осознавая, что руки Манобан давно застыли и теперь просто придерживают ее за талию. Она поднимает взгляд с ее плеча, и зеленые глаза встречаются с ее, внимательно изучая. – Все хорошо. Ничего страшного, если ты хочешь остановиться.
– Я-, – она давится воздухом и с дрожью выдыхает. – Как ты...
– Ты дрожишь, – успокаивающим голосом дает ей знать Лиса.
Здесь холодно. С горящим позади нее камином и теплым телом Лисы под ней, здесь все равно холодно.
Возможно, она не так уж готова, как ей казалось. Возможно, все не так просто, как они представляли, она и Тэхен.
– Я... извини, – отвечает она, слезая с бедер Лисы и садясь рядом с ней, образуя между ними дистанцию. – Я не хотела тебя напрасно обнадеживать.
– Господи, Дженни, – выдыхает Лиса, потирая лоб, словно избавляясь от боли. – Больше никогда мне так не говори. – Она на момент закрывает глаза перед тем, как повернуться и взглянуть на нее, осторожно, но мягко. – Тебе не за что извиняться, – тихо заканчивает она. – Хорошо?
– Хорошо, – выдавливает Дженни. Неожиданно комната становится узкой, слишком узкой, слишком крошечной, чтобы в ней оставалось место для воздуха. Она безмолвно задыхается под спокойным взглядом Лисы. Лисы, которая между мягко изреченными словами и невысказанными фразами дает ей знать, что понимает – даже не зная и половины того, что происходит в ее голове. Возможно, именно поэтому она видит Дженни – ее рассудок не помутнен ужасной правдой.
Нет никакой жалости, никаких слезных сожалений, никаких попыток сочувствия. Есть только понимание, тихое и спокойное, как и сама Лиса.
– Сейчас я на том этапе своей жизни, когда ничего не имеет смысла, – слышит она свои слова. – Тебе просто не повезло встретить меня в таком жалком состоянии.
Тебе просто не повезло встретить меня.
– Ничто никогда не имело для меня смысла, Дженни, – шепчет Лиса. – Но почему-то – я знаю, что я только недавно тебя встретила, но почему-то ты – исключение из этого правила. – Какая фраза – но Ким плевать.
Иногда, когда люди опускаются до их персонального дна, одного лишь проблеска бескорыстной доброты, будь то поступок или слово, бывает достаточно.
Дженни ломается. Срывается, ощущая раздирающий грудь обширный спектр чувств – самым явным выступает облегчение, но от чего – она не уверена. Но в ней еще и страх и печаль и целый гребанный мир на ее плечах, и она наконец прогибается под его весом.
Лиса собирает ее осколки. Она молчит, когда заключает ее в свои объятия, молчит, когда чувствует ее дрожь и всхлипы у себя на плече. И лишь когда Дженни дает большинству чувств выйти наружу, она подает голос.
– Я пойму, если ты не захочешь об этом говорить. Я пойму, если ты вообще не захочешь говорить. Поверь мне, я пойму. – Что-то в ее голосе побуждает Дженни поднять глаза и встретиться с ее взглядом. Лиса немного размытая, и она вытирает ладонью глаза. Сейчас она скорее всего похожа на мокрого енота, думает она, с потекшей по щекам тушью. Но Лиса не поднимает эту тему. – Пойму лучше, чем что-либо еще. Но – если ты когда-нибудь захочешь поговорить. Я здесь. Высказываться проще незнакомцам – кем я, полагаю, для тебя и являюсь.
– Я не лезу языком в горло к случайным незнакомцам, знаешь ли, – отмечает Дженни. Ее голос – яркий контраст с игривостью ее слов: дрожащий и слабый. Вот-вот рассыпется в любой момент.
– Значит, я твой особенный незнакомец, – усмехается Лиса.
– Мой отец умирает.
Черт.
Повисшее молчание – пораженное со стороны Лисы и испуганное – со стороны Дженни.
Она больше никогда не будет пить вино.
—————
Как вам?;)