2
«Прошлая ночь была прекрасной. Л.»
– О господи, ты спишь с Лиамом.
– Тебе действительно нужно подумать о ваших отношениях, если ты так ему не доверяешь, – легко выпаливает в ответ Дженни, выхватывая из рук Айрин карточку и перечитывая ее.
«Прошлая ночь была прекрасной». Почему-то она уверена, что Лиса даже не подумала о двойном значении фразы, когда аккуратно подписывала безумно дорого выглядящую бумажку и опускала ее в букет, размер которого едва не переходил грань с очаровательного на подозрительный. Дженни щурится на него, держит его одной рукой, едва скрывая довольную улыбку. Лилии. Единственные цветы, в отношении которых она уверена, что у нее нет аллергии, как она вчера сказала Лисе.
Так она из тех, кто все запоминает. Интересно.
– Да, и Айрин, – влезает Джису, развалившись на диване Дженни, – Лиам был с тобой прошлой ночью. Всю ночь. Я знаю, потому что мы соседи с очень тонкими стенами. Я могу уже начать искать себе новую квартиру, пожалуйста?
– Кроме того, – опять говорит Дженни, не поднимая глаз с карточки. – У меня есть парень.
– О, да, – говорит Айрин, плюхаясь рядом с Джису на диван и глядя на Дженни. – Единственный и неповторимый Лим Лэхен, любовь твоей жизни.
– С именем ты загнула.
Айрин пожимает плечами.
– Ты поняла суть.
Дженни осторожно кладет букет на кофейный столик, затем вздыхает, поворачиваясь лицом к своим лучшим подругам со времен старшей школы. Ким Джису и Бэ Джухен, всегда замышляют что-то плохое, всегда в компании друг друга. Дженни не всегда была частью трио. Она помнит, как Джису еще в школе ударила ее по лицу – по действительно веской причине, но все равно было больно. Она помнит, как Айрин ненавидела ее в десятом классе – чувство лишь усилилось, когда ее старший брат начал проходить через «стадию Дженни Ким», как говорила Джису. Она, должно быть, сделала что-то правильно, когда отшила его, по крайней мере в глазах Айрин, поскольку после этого им удалось подружиться.
Но она не собиралась соглашаться на предложение ее старшего брата Ким Чонина, даже если бы в вопросе не фигурировала Айрин. Тогда ей едва исполнилось семнадцать, а ему было уже двадцать.
Теперь ей двадцать пять. Время – веселая штука.
– Так ты наконец бросаешь этого парня? – спрашивает Джису Дженни.
Прошлая ночь была прекрасной.
Была бы она прекрасной, если бы ты знала, ради чего я там была в первую очередь?
– Я, – Дженни потирает ладонью лицо, приглаживает до сих пор надетый медицинский халат. Она лишь на втором году обучения в медицинском, поэтому технически ей еще рановато для смен в больнице, но в этом ей помогла ее мать. Она вздыхает. – Все сложно.
Джису и Айрин моментально натягивают отпрактикованные сочувствующие мины. Она думает, что это необязательно. Они все знают, что из них троих она единственная, кому достаточно нравился Тэхен хотя бы для того, чтобы просто с ним говорить, не говоря уж об отношениях.
Причина, по которой она вздыхает, кроется вовсе не в размышлениях об их с Тэ отношениях – дело в том, что она должна была рассказать своим подругам об их фальшивом расставании, но букет Лисы все испортил, и она проговорилась и сказала не то, что нужно.
По их плану – Тэхена и ее – у нее больше нет парня. Это логично. Абсолютно логично.
И ей просто надо было оступиться и все усложнить.
– Она просто подруга, – говорит Дженни, и ей приходится приложить невероятные усилия, чтобы не хлопнуть себя по лбу, как только слова покидают ее рот. Это совершенно не по плану.
– Она.
– Она?!
Дженни впитывает восторженную ухмылку Джису и шокированное лицо Айрин.
– Да, – она болезненно сглатывает ком в горле и продолжает. – Ее зовут Лалиса.
Джису моргает.
– Лалиса. Типа как Лалиса Манобан?
Вот он, момент истины, думает Дженни. Она медленно кивает, садясь рядом с разинувшей рот Айрин.
– Вообще-то, прямо как Лалиса Манобан, – когда ее друзья продолжают лишь моргать, она вздыхает и пробегает рукой по волосам. – Это и есть Лалиса Манобан.
Ухмылка Джису опадает.
– Тэхен работает на нее, – говорит она куда-то в пространство.
– Да.
– И она шлет тебе цветы.
– Я не- это не то, о чем вы думаете, – Дженни отрывает взгляд от Джису, и он падает на лилии, выглядящие все так же красиво, даже будучи небрежно кинутыми на стол. – Я не изменяю Тэ.
– Ну конечно, если она лишь подруга, – подает голос Айрин с уже вернувшимися до нормальных размеров глазами.
Дженни действительно загнала себя в угол этой фразой.
– Я не уверена, что она лишь подруга.
– Но ты только что сказала-
– Я знаю, что я сказала, Джису, – огрызается она и тут же жалеет о своем тоне. Чу не виновата. Никто не виноват, правда. – Извините, я... Тэхен и я взяли перерыв.
Ее подруги только смотрят друг на друга. Она не пропускает маленькую, пробежавшую между ними искру ликования. Она думает, что ей плевать.
– Погоди, – говорит Айрин. – Перерыв как «мы потом расстанемся», или перерыв-перерыв?
– Я была на свидании с Лисой, – вместо этого решает сказать Дженни. Продолжать мусолить тему с Тэхеном неуютно. Она терзает ее, где-то между грудью и животом, выдирает небольшую кровоточащую дыру, не прямо в сердце, но под ним, близко к нему. Поэтому она меняет тему на то, на что ее друзья определенно накинутся. – Мне понравилось.
– Но, – говорит Айрин, – она девушка, – от бурящего ее взгляда Джису она качает головой. – Я не имела в виду это в каком-то негативном смысле, но – Джен натуралка.
– Сексуальная ориентация флюидна, – успевает ответить до Дженни Джису. В ее голосе прослеживаются нотки раздраженного нетерпения, будто они уже обсуждали это с Айрин, и она устала повторять одно и то же раз за разом. – Большинство бисексуальных людей так же испытывают компульсивную гетеросексуальность. Я бы даже сказала, что вообще большинство людей.
Дженни чувствует, как лицо медленно белеет.
– Я не- я не думаю, что уже готова для ярлыков, Чу, – она правда не готова. Она никогда не думала, как страшно бывает ставить под вопрос свою личность, но дело не только в этом. Ей придется сыграть каминг-аут. Она уже положила для этого фундамент, с шокировано глядящей на нее Айрин и ободряюще улыбающейся Джису. Она переживает то, на что у нее абсолютно нет никаких прав.
Ее тошнит.
– Все в порядке, Дженни. Открывать в себе новые стороны порой страшно, но мы с тобой, хорошо? – Джису незаметно, как она надеется, пихает Айрин в бок, и девушка еще раз качает головой – ее черные, как смоль, волосы падают на глаза.
– Да, – говорит она. – Извини, что я так удивилась, просто- тебя всегда так интересовали парни. Серьезно. А ты всегда интересовала парней. Ты их меняла, как перч-
– Айрин.
Дженни безгранично благодарна за присутствие Джису.
– Да, извини. Мы тебя поддерживаем на все сто процентов. Кем бы ты ни оказалась, – Дженни наблюдает, как Айрин облизывает губы, все еще выглядя заметно потрясенной. – Но – это Лалиса Манобан.
– Ага, – разговор едва начался, но Дженни уже выдохлась.
– Она начальница Тэхена, верно? – повторяет предыдущее заявление Джису как вопрос, ответ на который все знают. Дженни тоже знает – может практически почувствовать это на пальцах – что Джису не произносит вслух. Все осложнения и вся ситуация будут бардаком.
– Ага, – больше она им ничего не отвечает. Пусть сами спрашивают, думает она.
И они спрашивают.
– Дженни, ты ведь знаешь, что я за твое исследование собственной сексуальной ориентации, – начинает Джису, – но нам нужно услышать полную историю. Что... то есть, как? Мы все слышали истории Тэхена. Он ей действительно не нравится. Ты что-то вроде ее трофея или что?
– Разве не все ее девушки трофейные? – услужливо добавляет Айрин. Они обе изучают Дженни глазами, требуя деталей, объяснения, которое, как ей кажется, она не обязана им давать. Раздражение покалывает ее кожу, пробегает по позвоночнику на плечи, и она дрожит, слегка нахмурившись.
– Нет, – говорит она, и ее жесткий, защитный тон удивляет всех в комнате. – Я ничего не знаю о ее девушках – честно говоря, о ней я тоже почти ничего не знаю. Мы все слышали о ней через истории Тэхена, и думаю, мы можем согласиться, что он – недостоверный источник информации.
Ее друзья кивают, но опасение все еще не ушло. Она видит это по их лицам, и ее раздражение лишь растет.
– Послушайте, – говорит она, тяжело выдыхая для успокоения, – я же на ней не женюсь, – будем надеяться. – Это было лишь одно свидание. И она понятия не имеет, что я встречаюсь с одним из ее подчиненных. Мы встретились в прошлую пятницу. Случайно. Она взяла у меня номер. Дать его ей был мой выбор. Поэтому это не какая-то ее личная вендетта против Ви, или что вы там могли придумать, – это лишь я веду себя как сволочь, чтобы спасти самого любимого мне человека во всем проклятом мире.
– Хорошо, – Джису чувствует первой, что на Дженни сейчас лучше не давить. – Ты права, мы ее не знаем. Мы повели себя глупо. Верно? – спрашивает она у Айрин, и та кивает. – Это здорово, что ты выходишь наружу. Встречаешься с новыми людьми и, э, общаешься, – и опять Дженни знает, что именно не озвучивает Джису.
Мы рады, что ты продолжаешь жить дальше после потери отца. Потому что для них, для мира, для ее собственной матери, Энтони Ким уже мертв. У них нет денег на лечение; у них едва набрались средства на жизнеобеспечение на этот месяц. И затем – но Дженни не хочет думать, что будет затем.
Лиса прекрасно провела прошлую ночь.
– Отлично, – говорит она. – Потому что я собираюсь встретиться с ней еще раз.
Если ее друзьям есть что сказать, они решают держать это при себе.
***
Она звонит Лисе два дня спустя. Это либо крайне учтиво, либо крайне дьявольски со стороны Лисы – позволить ей сделать следующий шаг. Она грациозно передала ей эстафету прижатым к ее щеке нежным поцелуем и прошептанным «спокойной ночи». Дженни все еще не знает, искусственная ли это свобода, но у нее в любом случае нет выбора, верно?
(Вот только Лиса об этом не знает.)
– Значит, – говорит она, когда на звонок отвечают после трех длинных, рассчитанных гудков. – Ты действительно не любишь рисковать, не так ли?
Лиса усмехается на том конце провода. Звук, глубокий и приятный, разжигает что-то в животе Дженни. Не возбуждение – не совсем, по крайней мере, она так не считает. Но – бесполезно отрицать, что Лиса привлекательна. Невыносимо привлекательна. Она привлекательна во всем, что делает.
В ней что-то есть, и, как бы Дженни ни хотела не зацикливаться на этом, она так же не может это игнорировать.
(Интересно, ее очарование – настолько же искусственное, как и свобода выбора Дженни?).
– Есть риск, а есть безрассудство, – говорит Лиса, вырывая Дженни из ее раздумий. – Если бы я отправила тебе что-то, кроме лилий, то у тебя могла бы быть аллергическая реакция. Не располагает кого-то к желанию сходить с тобой на второе свидание, не находишь?
Дженни чувствует, как ее брови игриво вздымаются, хоть Лиса и не может ее видеть. И это еще одна странность во всей этой... ситуации. Остроумные беседы даются ей волнующе – ужасающе – легко. Естественно. Она не знает, что об этом думать.
Пока что она просто плывет по течению. Все согласно плану, говорит она самой себе.
– Ты очень самоуверенна, не находишь?
Она может практически ощутить самодовольство Лисы через телефон.
– Возможно.
Ким неожиданно хочет вывести ее из себя. Дженни ненавидит заносчивых людей. Вот только – в этом и вся гребанная проблема, горько думает она. Лиса не заносчивая. Она спокойная и самоуверенная. Это просачивается через ее поры, проявляя себя во всем, что она делает и говорит. Ей нечего доказывать. Все уже доказано.
Лиса Манобан авторитетна, и это – чертов факт.
Но она все еще хочет выбить ее из колеи, хотя бы немного.
– Знаешь, вообще-то я могу звонить тебе просто для того, чтобы послать, – слова выходят игриво, недостаточно жестко, недостаточно резко, и Дженни мысленно выругивается, прикусывая язык. Будь ты проклята, Манобан.
(Она ненавидит, что откровенно наслаждается разговорами с этой девушкой. От этого ее план становится только отвратительнее. От этого она становится только отвратительнее.)
(Несколько тысяч долларов в день.)
– Так ты позвонила просто чтобы послать меня?
Она молчит на секунду дольше положенного перед:
– Нет. Я – спасибо. За цветы.
– Хоть в моем выборе и фигурирует практическая причина, – говорит Лиса, и Дженни слышит улыбку в ее голосе, – я так же пыталась подобрать тебе самые красивые, – Дженни задумывается, не хочет ли она добавить ванильное «прямо как ты». Или «для тебя». К ее облегчению, не добавляет.
– Что ж, – драматично начинает Ким. – Ну. Ты пыталась.
Смех Лисы неожиданно мелодичен.
– И изо всех сил, знаешь ли. Цени это.
– Я постараюсь.
Она опять слышит ее смех.
– Никаких обещаний?
Простая фраза – но она словно удар под дых, и она не может дышать.
– Верно, – выдавливает она, надеясь, что Лиса не заметила неуверенности в ее голосе.
(Эти эмоциональные американские горки, на которых она была частым гостем в последнее время, уже начинают надоедать.)
Просто закончи с этим побыстрее.
– Что ты делаешь в пятницу вечером?
Она представляет, как тайка вскидывает бровь.
– Значит, сразу к делу. (прим. пер.: непереводимый каламбур, оригинальная фраза «straight to the point» может так же означать «крайне гетеросексуальна».)
– Я такая, – говорит она и морщится от своей непреднамеренной шутки. Лиса делает все только хуже.
– Надеюсь, что нет.
Кто-нибудь, пристрелите меня.
– Конечно же нет. Так, – она торопится замять тему своей сексуальной ориентации, к которой каким-то образом пришел этот разговор. – Вечер пятницы?
– Полагаю, у меня уже есть на него составленные тобой планы.
– Вижу, образование в Йеле не пропадает даром.
Улыбка Лисы заметна в ее голосе. В ее внезапно мурчащем, низком голосе.
– Конечно же нет.
– Я заеду за тобой в 10, – говорит Дженни, отказываясь сглатывать ком. – Отпусти Хосока. Ах да, и – надень что-нибудь... нехорошее.
– Нехорошее, – скептически повторяет Лиса. – Боюсь, мне потребуется более детальное описание. О насколько нехорошем мы сейчас с тобой говорим?
– Представь себе что-то, что ты наденешь на важный деловой ужин, – говорит Дженни. – И оденься прямо противоположно, – она действует по наитию, но чем дольше они говорят, тем четче формируется план в ее голове. Лиса, бар и текила. Много текилы. Она должна влюбить в себя эту девушку. А все утверждают, что они влюблены в Дженни-тусовщицу-Ким.
Кроме того, она считает, что их второе свидание должно быть чуть более пьяным и чуть менее личным. Она не может позволить себе не видеться с Лисой – время на исходе – но она может устроить все так, чтобы им не требовалось много говорить.
Если они будут слишком много говорить – она может оступиться, а Лиса ужасно умна. Но – никто не достаточно умен, когда на Дженни надет топ с глубоким вырезом.
Лиса, бар и текила. Идеально.
– Ладно, – медленно говорит Лиса. Почти лениво. – Нехорошее. Вы поведете меня в какое-то плохое место, мисс Ким?
Дженни кажется, что сейчас будет уместным ухмыльнуться. Она не ухмыляется.
– В самое худшее.
***
Это самая худшая идея, что приходила ей в голову.
На Лисе черные узкие джинсы и мягкая на ощупь, но жесткая на вид кожаная куртка, накинутая поверх черной футболки с ви-образным воротом. Это определенно самый далекий от «хорошего» внешний вид. Даже ее мягкие губы и добрый взгляд не помогают его сбалансировать.
Она выглядит опасно. Это волнующе.
Она выглядит опасно и плохо в самой лучшей манере, и ее дыхание опаляет шею Дженни.
Это самая лучшая идея, что приходила ей в голову.
Это не возбуждение. Это не оно. Это просто – она не виделась с Тэхеном с ночи ее встречи с Лисой, и у нее совершенно не было времени на личную заботу о своих потребностях, и Лиса объективно привлекательна. Объективно.
И еще Лиса пьяна.
А Дженни просто в хламину.
– Я не, – шепчет Лиса в ее шею, – я не хочу произвести неправильное впечатление, Дженни, – даже в своем нетрезвом состоянии она не мямлит слова. Дженни это ненавидит. Насколько собранной ей удается оставаться даже спустя час вливания в свое тело шот за шотом и обтирания друг о друга не самым положенным образом.
– Ты – ты, уф, – запинается Дженни, – ты зажала меня – блядь – в сомнительном переулке – уверена, что о неправильном впечатлении уже не может быть и речи, – она сомневается, что в ее словах много смысла. Она сомневается, что ей есть до этого дело.
Дженни просто хотела выйти на свежий воздух. Вот и все. Она все еще не знает, что именно сподвигло ее схватить Лису за руку и вытащить ее с собой на улицу. Они вывалились через черный вход на узкий переулок, и Дженни едва удалось избежать падения на землю. Ну. Не без помощи Лисы. Она поймала ее за талию и притянула обратно, прижимая к стене, чтобы та не сползла вниз. Это и привело к зажиманию в переулке, дыханию Лисы на ее шее и мягким губам, касающимся ее кожи едва ощутимо, словно их там нет.
Так что, возможно, это возбуждение. Ладно, хорошо – она заведена. Это случается, когда ты настолько пьяна, и – она никогда не экспериментировала, но, очевидно, пол совершенно не важен, когда она такая. Пьяная и немного потерянная и жаждущая прикосновений.
Лиса прижимается к ней всем телом, повсюду ее касаясь, но этого недостаточно. Она знает – ничего не будет достаточно, пока она не окажется заполненной, растянутой и желающей по совершенно другой причине.
Блядь.
– Блядь, – прямолинейно озвучивает она свои мысли. – Лиса.
Лиса все еще дышит в ее шею. Она застыла на месте; Дженни думает, что если она лишь слегка опустит голову, немного в право, то найдет надутые губы Лисы своими. Она задумывается, будет ли это иначе. Чем с парнем. Задумывается, достаточно ли для нее будет пальцев Лисы – она достаточно пьяна, чтобы позволить своим мыслям забрести на эту территорию. Она задумывается, будет ли Лиса быстрой, медленной, грубой, нежной. Сможет ли она догадаться, что Дженни никогда не спала с женщинами. Вздохнет ли она с негодованием и быстро закончит начатое перед тем, как вышвырнуть ее из кровати и закончить работу самостоятельно.
(Это все слишком подробно и слишком тревожно для второго свидания.)
Она не уверена, но ей показалось, что она почувствовала легкий поцелуй над веной перед тем, как Лиса отстранилась, продолжая придерживать Дженни руками, но создавая дистанцию между их телами.
– Ты этого не хочешь, – говорит она, и разум Дженни яснеет, быстро и пугающе.
Как она-
-о, но насколько она ошибается-
– Я... Что? – удается ей прохрипеть, сжимая пальцами приятную кожу куртки Лисы. – Что?
– Мы пьяны, Дженни, – шепчет Лиса. Она чувствует виски в ее дыхании, чувствует сигаретный запах на ее куртке, ее дорогой парфюм, тонкий и маскулинный. Как она такая- почему она такая-
– Мы пьяны, – повторяет Лиса. – Это наше третье свидание.
– Второе, – машинально поправляет Дженни.
Лиса отрицательно качает головой, и Дженни наблюдает, как ее пряди ниспадают на ее лицо и плечи. Красиво.
– Нет. Кофейня. Первый раз.
Она усмехается, ощущая добавляющий резкость запах алкоголя.
– Это было не свидание.
– Я не буду сегодня с тобой спать, – решает сказать Лиса в ответ, и Дженни чуть не давится собственным языком. Какое-то чувство тяжело наваливается на ее плечи, и она не знает, облегчение ли это, или разочарование, или и то, и другое.
– Хорошо, – смиренно говорит она – что она еще должна ответить? – Спасибо. – Что ж. Очевидно, не это. – Я... я не уверена, смогу ли я – хочу ли я... мне кажется, мне страшно.
«Что за херня, Дженни?!» – громко думает она, но скорее из-за собственного краха, чем удивления. Пьяная Дженни становится откровенной. Об этом она своевременно забыла, когда приглашала Лису в бар.
Лисе не приходится прикладывать усилий, чтобы сфокусировать взгляд. Дженни немного страшно, что она менее пьяна, чем кажется. Лиса слишком собранная, чтобы вот так легко потерять над собой контроль.
– Ты боишься меня? – спрашивает она, наклоняясь ближе. Дженни не знает, должно ли это успокаивать или устрашать.
Она трясет головой.
– Нет, – говорит она, с удивлением осознавая, что это правда. Она не боится Лисы. Возможно, ей стоит. Но она не боится. Только не тогда, когда Лиса так на нее смотрит своими темными зелеными глазами, слишком нежными для кого-то, кто знает ее всего две недели.
Ладонь Лисы дрожит, когда она касается ею щеки Дженни, и внезапно Дженни решает, что к черту.
– Я никогда этого не делала, – последующая тишина не – она не оглушающая. Это даже не тишина. Она полна городского шума и их дыхания, рваного и громкого.
– Ты имеешь в виду, – Лиса трясет головой, неряшливо, и ее ладонь падает вниз. – Ты никогда – ты никогда не делала чего именно?
– С девушкой. Женщиной, – Дженни ужасается все сильнее и сильнее с каждым своим последующим словом, но она словно не может этого остановить. Ей необходимо выговориться. Выпустить правду, хотя бы что-нибудь, хотя бы ее часть, какой бы ненормальной и изуродованной она ни была. – Я никогда – я запуталась в том, кто я такая, – признается она. Взгляд Лисы проницательный. Слишком проницательный для кого-то, кто должен быть пьяным.
Но в нем нет и следа осуждения.
– Я – лишь эксперимент? – спрашивает она. Ее тон – Боже, таким тоном обычно беседуют о погоде.
– Нет, – говорит Дженни. Врет. Что ж – она не врет. Лиса – не эксперимент. Все немного хуже.
И вот так просто Лиса принимает ее ответ.
– Хорошо, – легко говорит она. – Тогда сегодня я точно с тобой не буду спать.
И это все?
– И это все?
Лиса смеется – немного неряшливее, немного выше, чем ее обычный тембр.
– А чего ты ожидала?
Она не знает.
– Я не знаю.
Лиса делает короткий шаг назад, помогая Дженни устоять на ногах осторожной рукой под ее локтем.
– Ты знаешь, что ты слишком пьяная для этого разговора, – это не вопрос, но и не навязывание мнения. Это констатация факта. Факта, с которым Дженни полностью согласна.
– Да, – она дрожит, когда ощущает дуновение ветра, только сейчас понимая, насколько прохладно на улице и насколько мало для такой погоды одних джинсов и топа. Лиса накидывает на ее плечи куртку до того, как она успевает возразить.
Она пахнет ей. Она бы не назвала запах успокаивающим, но он знакомый и приятный.
– Тогда нам лучше разойтись по домам, верно.
– Верно, – улыбается Лиса. – Хорошо, что я так и не отпустила Хосока.
– Лиса, – Дженни хмурится. – Уже перевалило за полночь. Пятницы.
– Дженни, – говорит Лиса, сверкнув глазами в немом смехе. – Я шучу. Иногда я так делаю. Стоит признаться, довольно редко. Никто тебе не поверит. У тебя нет доказательств.
Дженни действительно пытается, но ей не удается сдержать смеха, и он проливается наружу, громкий и сильный.
– Ты в списке Форбс, – говорит она. – Ты в списке Форбс и владеешь половиной гребанных компаний в этой стране. Ты понимаешь это? Прямо сейчас, стоя в грязном переулке с девушкой, которая не собирается заниматься с тобой сексом?
– Я – та, кто не собирается заниматься сексом с девушкой, – отмечает Лиса. Она все еще улыбается, но теперь ее улыбка становится мягче, испаряясь до чего-то едва заметного, но гораздо более ценного.
– Сегодня, – отмечает Дженни еще один факт и наблюдает, как глаза Лисы слегка темнеют.
– Сегодня. Да. – Лиса прокашливается. – И я не владею «половиной гребанных компаний» в этой стране. У меня едва четверть, – говорит она, словно это ерунда. Словно это ничто. Возможно, для нее так и есть.
Или, возможно, Лиса иначе измеряет важность вещей, и Дженни пока что этого не видит.
– Едва, – пьяно усмехается она над словами Лисы. – Ладно. Давай уже пойдем, пока я не начала находить тебя надоедливой.
– А какой ты находишь меня сейчас? Мне просто интересно.
Дженни щурится.
– Почти надоедливой.
Она сбилась со счета в какой раз за этот вечер заставляет Лису смеяться.
– Отлично.
***
– И что случилось дальше?
Дженни закрывает глаза, облизывает губы. Поворачивает голову и смотрит на Тэхена, едва прикрытого тонкой простыней.
– Мы поехали на одном такси. Она позволила мне заплатить за мою долю поездки.
Ви усмехается.
– Как благородно.
– Вообще-то да. – Она наблюдает, как он моргает и смыкает челюсть, следом заставляя себя расслабиться.
– Не уверен, правильно ли ты поступила, сказав ей правду, – говорит он. Его волосы спадают на глаза, когда он переворачивается и подпирает голову ладонью, и он нетерпеливо смахивает их свободной рукой, глядя на Дженни.
Она качает головой.
– Это единственное разумное решение, принятое мной за эту неделю, – говорит она. – Лиса умная и опытная. Она бы сразу поняла, что я никогда не была с девушками.
Тэхен пожимает плечами.
– Ага, или – или ты просто ужасна в постели.
– Прошу, – ухмыляется она. Опустошенно. – Я не могу быть ужасной в постели. Даже гипотетически.
– О, я знаю, – протягивает он, лениво играя пальцами с покрывающей грудь Дженни простыней. – Но – Лиса не знает.
– Это было правильным решением, – надавливает она. – По нескольким причинам. Первое, – ее ладонь медленно тянется к его лицу, лениво описывая пальцем линию подбородка, – теперь я для нее еще больший вызов. Второе, – тот же палец опускается ниже, к его груди, и она наблюдает, как он следит за ним с легкой ухмылкой. – Она не будет ожидать от меня секса – или не будет ожидать, что я буду в нем хороша. И третье... – ее ладонь останавливается на его плоском животе, надавливая на него перед тем, как спуститься ниже. Она смотрит, как его рот раскрывается, когда она достигает своего пункта назначения, медленно проводя ногтями по твердеющей плоти. – Теперь я контролирую ситуацию. Полностью. Абсолютно.
– Гениально, – выдыхает он и переворачивает ее на спину, прижимаясь к ней в требовательном поцелуе, и она принимает его.
Она просто хочет забыть – или скорее не хочет думать о том факте, что она хотела Лису в ту ночь. Она готова поклясться богом, что хотела. Хотела ее на своих губах, в ее кровати, на ней, в ней – Боже. С этим ей придется разобраться. Позже, да. Но придется.
Но будет ли она разбираться? Она была пьяна. Они обе были. Ей было любопытно – это естественно. Лучше, чем проходить через неотвратимую ночь с Лисой с сжатыми зубами и захлопнутыми глазами.
Впрочем, неважно. Тэхену не обязательно знать, что ее осечка не была спланированной. Ему не обязательно знать, что это не было ее идеей. Ему не обязательно знать, что взгляд и тихая нежность Лисы побудили ее раскрыться.
Она думает, что с радостью бы стерла эти знания, но она не может. Теперь это ее ноша. Поэтому она целует своего парня и позволяет всем мыслям улетучиться из головы.
——————
Все ещё не против ваших комментариев✨