4 глава
«Цени то что есть ,Ведь всё не вечно»
Мы с Лили проговорили ещё очень долго.
Сначала просто сидели в гостиной, поджав ноги, и болтали обо всём подряд, словно пытались наговориться за все месяцы разлуки разом. Лили рассказывала о школе с таким живым лицом, что я будто сама видела всё, о чём она говорила: бесконечные лестницы Хогвартса, которые будто специально выбирают самый неподходящий момент, чтобы уехать у тебя из-под ног, шумный Большой зал, где за одним столом смеются, спорят и одновременно пытаются списать домашнюю работу, библиотеку с её особенной тишиной, и гриффиндорскую башню, в которой невозможно прожить ни дня без шума, беготни и чьего-нибудь внезапного вдохновения на подвиг или глупость.
Я слушала её, не перебивая, ловила каждое слово и чувствовала, как внутри растёт странное тёплое волнение. Чем больше она говорила, тем меньше Хогвартс казался чем-то далёким и почти сказочным. Он становился настоящим. Близким. Моим будущим.
А потом, конечно, разговор снова вернулся к Джеймсу.
— Нет, ты не понимаешь, — сказала Лили, устало запрокидывая голову на спинку дивана. — Он не просто раздражает. Он делает это с каким-то особенно вдохновлённым талантом.
— Это, между прочим, редкий дар, — заметила я.
Она бросила на меня взгляд.
— Эмилия.
— Я просто смотрю на ситуацию широко.
— Не надо смотреть на неё широко. На неё надо смотреть с безопасного расстояния.
Я рассмеялась.
— Он опять к тебе подходил?
— Он подходит ко мне каждый день, — мрачно сказала Лили. — Такое чувство, будто это часть его школьного расписания. Завтрак, уроки, испортить мне настроение, квиддич, ужин.
— Слушай, ну если человек так стабилен в чувствах, это ведь почти романтично.
— Нет. Романтично — это цветы, уважение к личным границам и способность понимать слово "нет".
Я подняла ладони, признавая её правоту.
— Хорошо, хорошо. Но что он сделал на этот раз?
Лили прикрыла глаза, будто собираясь с силами пережить воспоминание.
— Во-первых, попытался вручить мне конфеты.
— Это мило.
— Нет, это подозрительно. У Поттера всё, что начинается с "мило", через пять минут заканчивается катастрофой.
— Допустим. А во-вторых?
Она посмотрела на меня так, будто сейчас озвучит страшную тайну.
— Он снова читал стихи.
Я не выдержала и засмеялась.
— Нет. Только не стихи.
— Да. И самое ужасное, что он делает это с таким видом, будто уверен: ещё две строфы — и я непременно растаю.
— И не растаяла?
— Эми.
— Всё, молчу.
Но я не молчала — я улыбалась так широко, что Лили, заметив это, сама едва не рассмеялась.
— Не смотри на меня так, — сказала она, ткнув в меня пальцем. — Ты сейчас выглядишь как человек, который уже решил, что однажды будет говорить: "А я ведь предупреждала".
— Потому что, возможно, однажды я действительно это скажу.
— Никогда.
— Посмотрим.
— Не посмотрим.
— Посмотрим, — повторила я ещё мягче.
Лили фыркнула, но спорить уже не стала. Только подтянула ноги ближе и покачала головой, будто заранее отказывалась продолжать этот разговор.
Когда часы показали семь вечера, за окнами уже начало темнеть. Небо ещё держало остатки дневного света, но тени стали глубже, а воздух — прохладнее. Я поднялась с дивана, поправила юбку и вздохнула.
— Мне пора, пока совсем не стемнело.
Лили проводила меня до двери, и мы ещё немного постояли на пороге, не спеша расставаться.
— Приходи завтра, — сказала она.
— Приду.
— И послезавтра тоже.
— Ты слишком быстро ко мне привыкаешь.
— Неправда. Я просто не хочу снова скучать в одиночку среди гриффиндорцев.
— Там же вроде весело.
— Смотря с какой стороны смотреть, — заметила она сухо.
Я улыбнулась, обняла её на прощание и пошла домой.
Но по дороге мне вдруг захотелось сделать что-нибудь приятное для нас с Римусом. Просто так. Без повода. Потому что иногда лучший повод — это то, что человек тебе дорог.
Поэтому я свернула к магазину.
Я собиралась взять пару шоколадок. Честно. Правда собиралась.
Но стоило мне оказаться у полок, как вся моя разумность куда-то испарилась.
"Вот это Римус точно любит", — подумала я, беря молочный шоколад.
"А это белый, его тоже надо".
"Клубника... пусть будет две".
"Апельсин? Ну конечно".
"С голубикой... о, это вообще идеально".
"Орехи тоже нужны".
"Марципан? Да, обязательно".
В итоге корзина выглядела так, будто я планировала пережить с её помощью как минимум маленькую войну.
Я купила шоколад на любой вкус и настроение: молочный, белый, с ягодами, с орехами, с марципаном — и, конечно, несколько киндеров, потому что открывать их вдвоём всегда было особенно весело. К шоколаду я добавила большую бутылку пепси, жасминовый чай и чай с бергамотом — для вечера, для уюта, для разговоров.
Но и это показалось мне недостаточным.
По дороге обратно мне в голову пришла мысль, настолько хорошая, что я не стала с ней спорить: устроить настоящий домашний вечер. Не просто чай с шоколадом, а целое маленькое событие — с едой, мультфильмами, приглушённым светом и атмосферой, в которой хочется смеяться до боли в щеках.
Так что я зашла ещё и в кафе рядом. Купила два больших гамбургера, картошку на двоих, несколько пачек чипсов и, довольная собой донельзя, направилась домой.
Когда я вошла в дом, первое, что я заметила, — тишина.
Второе — Римус сидел в саду.
Через окно я увидела его под деревом: он читал, слегка склонив голову, и выглядел так спокойно, что мне сразу захотелось сделать сюрприз ещё лучше.
Я очень тихо прошла в гостиную, разложила всю еду и сладости на столе, включила "Тома и Джерри", а затем зажгла маленькие лампочки, которые давали мягкий золотистый свет. Комната сразу стала похожа на что-то очень домашнее, уютное и почти праздничное.
Потом я переоделась в домашнюю одежду и вышла в сад.
Римус сидел под деревом с книгой — конечно же, серьёзной книгой. У него в руках был "Портрет Дориана Грея".
— Рим, — позвала я, подходя ближе. — Пойдём в гостиную. У меня для тебя кое-что есть.
Он поднял голову и посмотрел на меня поверх страницы.
— Звучит подозрительно.
— Это потому, что ты слишком много обо мне знаешь.
— И всё же, — он закрыл книгу, заложив страницу пальцем, — что происходит?
Я протянула ему руку.
— Пойдём. Узнаешь.
Он вложил свою ладонь в мою и поднялся.
— Надеюсь, там не пожар.
— Если бы был пожар, я бы не выглядела настолько довольной.
— Тут спорно.
Я хмыкнула и потащила его в дом.
У самой гостиной я остановила его.
— Так. Теперь закрой глаза.
— Эми.
— Не спорь.
— Мне нужно начинать волноваться?
— Да, но в хорошем смысле.
Он послушно закрыл глаза, а я взяла его за рукав и подвела ближе к дивану.
— Всё, открывай.
Он открыл глаза.
Сначала молча осмотрел комнату: мультфильм, приглушённый свет, шоколад, напитки, еду, пледы на диване.
Потом медленно повернулся ко мне.
— Это... всё нам?
— В основном тебе, — призналась я. — Но я тоже планирую активно участвовать.
Римус засмеялся.
— Ты невозможна.
— Зато полезна.
— Сомнительно. Но очень трогательно.
Я гордо улыбнулась.
— Просто ты мой близкий человек. А близких надо радовать.
Он посмотрел на меня с той тихой теплотой, от которой у меня всегда чуть сжималось сердце.
— Не понимаю, за что мне досталась такая сестра.
— За хорошее поведение.
— Тогда где-то тут явная ошибка в расчётах.
Я ахнула, оскорблённо прижав руку к груди.
— Неблагодарный.
— Очень благодарный, — ответил он и, подойдя ближе, коротко обнял меня за плечи. — Просто не умею говорить это достаточно красиво.
— Ничего, я и так знаю.
Мы устроились на диване, открыли первую шоколадку, потом вторую, потом спорили, какой вкус лучший, а потом вдруг начали сравнивать, кто из нас больше похож на Тома, а кто на Джерри. Спор получился настолько серьёзным, будто от него зависела судьба семьи.
— Ты точно Том, — сказала я.
— Почему это?
— Потому что всегда выглядишь так, будто пытаешься всё контролировать, а потом я прихожу — и начинается хаос.
— Тогда ты точно Джерри. Маленькая, довольная собой и подозрительно разрушительная.
— Мне нравится это описание.
— Я не сомневался.
Ближе к середине вечера, когда мы уже удобно устроились с чаем и пледами, я вспомнила:
— Кстати. Ты же обещал познакомить меня со своими друзьями.
Римус повернулся ко мне.
— Хочешь, я напишу им? Пригласим их к нам на месяц.
Я тут же села ровно.
— Правда?
— Правда.
— Конечно хочу!
От радости я бросилась к нему так резко, что он едва успел поймать меня.
— Осторожнее, — сказал он сквозь смех. — Если ты продолжишь так выражать эмоции, я однажды просто исчезну под напором твоей любви.
— Привыкай. Это цена за наличие замечательной сестры.
— Ужасная цена.
— Невероятно выгодная.
Он покачал головой, всё ещё улыбаясь, поднялся и пошёл наверх писать письма.
Когда он вернулся, я уже сидела, закутавшись в плед, и очень серьёзно смотрела мультфильм, словно была критиком мирового уровня.
— Отправил, — сказал он.
— Отлично. Значит, скоро у нас будет шумно?
— Очень.
— Прекрасно.
Этим вечером мы смотрели мультфильмы почти до утра. Ели шоколад, пили чай, делили картошку, спорили о вкусах конфет и смеялись настолько часто, что в какой-то момент у меня начали болеть щёки. Где-то ближе к четырём я всё-таки уснула прямо на диване, под боком у Римуса и под тихие звуки телевизора.
⸻
На следующее утро пришли ответы.
Все согласились.
Через неделю они должны были приехать.
Эта неделя пролетела быстро и в то же время мучительно медленно. Каждый день казался отдельным маленьким ожиданием. Мы с Римусом завтракали вместе, потом уходили в сад — читать, играть в настольные игры, спорить, кто жулик, и подкалывать друг друга. Иногда я гуляла с Лили. Иногда просто сидела у окна и представляла, какими они будут на самом деле.
Особенно после рассказов Римуса.
Джеймс представлялся мне очень ярким. Из тех людей, которые входят в комнату — и сразу делают её громче, живее, смешнее. В нём явно было что-то солнечное и беспокойное. И да, слишком уверенное, но не злое. Скорее шумное. Неудобное. Но живое.
Сириус, напротив, был для меня пока чем-то вроде красивой загадки из чужих описаний. Римус рассказывал о нём с усмешкой, иногда с усталостью, но всегда с теплом. По его словам, Сириус мог превратить даже скучный вечер в приключение, а самую обычную фразу — в повод для смеха. И именно поэтому я особенно ждала встречи с ним. Мне было интересно, каким бывает человек, который умеет быть одновременно невыносимым и обаятельным.
Питер представлялся тише. Незаметнее. Но в компании таких людей, как Джеймс и Сириус, наверное, нужно было уметь наблюдать очень внимательно.
За день до их приезда я пошла к Лили.
— Не хочешь пожить у нас некоторое время? — спросила я прямо с порога.
Она моргнула.
— У вас? Пока там будут... все они?
— Именно. Я уже поговорила с твоими родителями. Они не против.
Лили уставилась на меня так, будто я только что официально объявила войну её спокойствию.
— Эмилия, ты катастрофа.
— Но любимая.
Она закатила глаза, а потом всё-таки рассмеялась.
— Да. К сожалению.
И вот настал тот самый день.
С утра я была на кухне. Мне хотелось, чтобы всё было красиво и вкусно, чтобы дом встретил гостей теплом, запахами еды и ощущением, что им здесь рады.
Я готовила почти весь день.
Сделала пасту, пиццу, запечённую картошку, рыбу, салат, пирог и синнабоны. Дом постепенно наполнился ароматами выпечки, специй, сыра, горячего теста, корицы и чего-то очень уютного, почти праздничного. Даже Римус, заглянув на кухню в середине дня, остановился в дверях и сказал:
— Ты решила накормить их или завербовать?
— Одно другому не мешает.
— Боюсь, после такого ужина Джеймс останется навсегда.
— Главное, чтобы не поселился у нас на кухне.
Когда всё было готово, я переоделась и спустилась вниз.
— Готова? — спросил Римус.
— Нет, — честно ответила я. — Но дверь всё равно придётся открыть.
И, словно по заказу, в этот момент раздался звонок.
Римус пошёл открывать, а я встала чуть позади него.
На пороге стояли трое.
Первым я заметила Джеймса — потому что его было невозможно не заметить. Он улыбался так, будто уже был рад всему происходящему заранее, волосы у него действительно были вечно слегка растрёпанными, очки сидели немного неровно, а в глазах было столько живого веселья, что мне сразу стало ясно: да, вот этот человек действительно может одновременно раздражать и очаровывать.
Рядом стоял Питер — светловолосый, ниже ростом, с более осторожным взглядом. Он выглядел так, будто уже оценивал, сколько здесь еды и насколько комфортно будет устроиться.
А потом я увидела Сириуса.
Он стоял чуть расслабленнее остальных, как будто вообще не знал, что такое скованность. Тёмные волосы, уверенный взгляд, едва заметная усмешка — всё в нём говорило о человеке, который умеет нравиться людям и прекрасно это понимает. Но самым неожиданным было не это. Самым неожиданным было то, что во взгляде у него, кроме привычной насмешки, мелькнул ещё и живой интерес.
— Привет, — сказал Джеймс первым. — Надеюсь, мы не слишком рано, а то Поттеры в целом талантливы появляться не вовремя.
— Это правда, — сухо заметил Сириус. — Я лично был свидетелем как минимум сотни таких случаев.
— Завидуй молча, Блэк. Это называется харизма.
— Нет, это называется отсутствие тормозов.
Я не удержалась от улыбки.
— Проходите, — сказала я. — Пока вы не начали спорить ещё на пороге.
— О, — сказал Джеймс, оживившись, — у неё уже есть опыт обращения с безнадёжными людьми.
— С Римусом живу, — невозмутимо ответила я.
Римус повернул ко мне голову.
— Предательство.
— Факт.
Джеймс рассмеялся так искренне, будто я уже сказала что-то гениальное.
Я протянула руку:
— Привет. Я Эмилия. Но можно Эми.
— Джеймс Поттер, — отозвался он, пожимая мою руку. — Много слышал. Надеюсь, только хорошее.
— От Римуса? Вряд ли только хорошее.
— Несправедливо. Я очень удобный друг. Меня можно использовать как источник веселья, хаоса и иногда конспектов.
— Конспекты ты, по-моему, сам у кого-то списываешь, — вставил Сириус.
— Но с выражением собственного мнения.
Потом я повернулась к Питеру.
— Ты, наверное, Питер.
— Да, — кивнул он, пожимая мне руку.
— Рада знакомству.
— Я тоже, — ответил он чуть смущённо.
А потом я протянула руку Сириусу.
— И, конечно, Сириус Блэк.
Он пожал мою ладонь и посмотрел на меня чуть дольше, чем требовала вежливость.
— Как приятно наконец познакомиться, — сказал он. — После рассказов Римуса я ожидал кого угодно, но точно не человека, который встречает гостей лучше, чем некоторые чистокровные семейства встречают министров.
— Осторожнее, — заметила я. — Ещё немного, и я решу, что ты умеешь быть милым.
— Это была бы ужасная клевета на мою репутацию.
— Значит, никому не скажу.
Уголок его губ дрогнул.
— Благодарю. Ты удивительно великодушна для человека, с которым я знаком ровно десять секунд.
— Я стараюсь быть щедрой в начале общения.
— Тогда мне уже нравится этот дом.
Джеймс с выразительным видом перевёл взгляд с него на меня.
— Пять минут. Всего пять минут, а Блэк уже включил своё "я обаятелен и знаю об этом".
— Поправка, — спокойно сказал Сириус. — Я вообще его не выключал.
Я тихо рассмеялась и заметила, как он тут же посмотрел на меня, будто запомнил этот смех.
— Идите мойте руки, — сказал Римус. — И желательно без разрушений.
— Он сказал это так, будто мы устраивали разрушения раньше, — заметил Джеймс.
— Поттер, ты однажды уронил доспехи.
— Это был несчастный случай.
— Это был ты, — поправил Сириус.
Когда они прошли внутрь, я остановила Джеймса.
— Подожди. С тобой мне надо поговорить.
Он сразу оживился.
— Надеюсь, это хорошая новость.
— Смотря насколько ты умеешь себя контролировать.
Мы отошли чуть в сторону.
— Тебе нравится Лили, — сказала я без предисловий.
Он застыл на секунду.
— Это настолько очевидно?
— Для всех, у кого есть глаза.
— Даже не знаю, радоваться этому или стыдиться.
— Скорее второму. Но я хочу помочь.
В его лице мгновенно вспыхнула надежда.
— Серьёзно?
— Да. Но у меня одно условие: сегодня ты ведёшь себя прилично.
— Это расплывчатая формулировка.
— Хорошо. Без стихов, без самовлюблённых поз, без навязчивости, без попыток впечатлить её глупостями.
— Ты просишь меня отказаться почти от всего, что делает меня мной.
— Именно. Это будет твоё лучшее выступление.
Он приложил руку к груди.
— Жестоко. Но, возможно, справедливо.
— Просто разговаривай с ней нормально. Интересуйся тем, что ей нравится. Не дави. Не лезь.
— То есть мне надо быть... разумным человеком?
— Попробуй. Вдруг тебе понравится.
Он вздохнул с величайшим драматизмом.
— Ради Эванс я готов даже на такие жертвы.
— Вот и прекрасно.
Он улыбнулся.
— Ты мне уже нравишься, Эми.
— Это потому, что я спасаю твою личную жизнь.
— И потому, что ты явно умеешь говорить правду в лицо. Это полезное качество.
— А ещё я люблю квиддич, если тебе вдруг нужен дополнительный повод для дружбы.
Он оживился так, будто я сообщила нечто судьбоносное.
— Всё. Мы точно поладим.
Когда мы вошли на кухню, остальные уже были там. Я позвала всех к столу, и Питер сразу заметно приободрился.
— Это всё ты готовила? — спросил он, глядя на ужин с таким уважением, будто я только что совершила магический подвиг без палочки.
— Она, — ответил за меня Римус. — Я только мешался под ногами и получал замечания.
— Значит, ты внёс свой обычный вклад, — сказал Джеймс.
— А ты, видимо, свой ещё даже не начал, — парировал Римус.
— Я внёс атмосферу.
— Ты внёс шум, — поправил Сириус.
— Иногда это одно и то же, — заметила я.
Сириус посмотрел на меня с одобрением.
— Вот видишь, Поттер. В этом доме меня понимают.
— Нет, Блэк, — сказала я. — В этом доме тебя пока терпят.
Он театрально прижал руку к сердцу.
— Какая резкость. И я только начал привязываться.
— Не торопись. Я люблю постепенное разочарование.
Он усмехнулся и чуть наклонился ко мне.
— Тогда я постараюсь разочаровывать тебя медленно и со вкусом.
— Блэк, — протянул Джеймс, — ты флиртуешь так, будто репетировал перед зеркалом.
— А ты шутишь так, будто надеешься, что однажды Эванс начнёт смеяться не из вежливости.
— Это удар ниже пояса.
— Но точный, — заметил Римус.
Именно в этот момент в дверь позвонили.
— Это Лили, — сказала я и пошла открывать.
Когда я ввела её на кухню, Джеймс моментально выпрямился. Причём так резко, что чуть не сдвинул стул.
Сириус это, конечно, заметил первым.
— Поттер, спокойно, — сказал он лениво. — Ты сейчас выглядишь как человек, которому сказали, что экзамен можно сдать улыбкой.
— Иногда это работает, — шепнул Джеймс.
— Не в твоём случае, — отрезала Лили, уже услышав его.
Я еле сдержала смех и посадила её рядом с собой. Джеймс оказался напротив, и это, как по мне, было достаточно безопасным расстоянием для начала вечера.
Когда все наконец сели, на несколько секунд повисла та особенная тишина, которая бывает только перед действительно хорошим ужином.
— Что ж, — сказал Джеймс, оглядывая стол, — если это сон, разбудите меня не раньше десерта.
— Только не плачь в пасту, — посоветовал Сириус. — Это испортит соус.
— У тебя нет сердца.
— Есть. Просто я не показываю его за столом.
Я села между Лили и Сириусом и почувствовала, как вечер окончательно начинает оживать. Джеймс уже бросал на Лили взгляды, в которых смешивались восхищение и отчаянная решимость вести себя прилично. Лили делала вид, что не замечает его. Питер был сосредоточен на еде. Римус наблюдал за всем с тёплой усталой улыбкой. А Сириус сидел рядом так спокойно, будто ничего не происходит, но время от времени наклонялся ко мне и бросал какие-нибудь тихие комментарии, от которых становилось смешно.
— Если Поттер сегодня переживёт этот вечер и не скажет ничего катастрофического, — пробормотал он негромко, пока остальные наливали напитки, — я, возможно, начну верить в чудеса.
— Не рано ли для такой сильной веры? — шепнула я в ответ.
Он искоса посмотрел на меня.
— С тобой рядом? Боюсь, уже поздно осторожничать.
Я отвела взгляд к тарелке, скрывая улыбку.
— Ведёшь себя слишком уверенно для гостя.
— Я быстро осваиваюсь в хороших местах.
— Очень удобно.
— Особенно когда рядом хорошие собеседницы.
Я тихо фыркнула.
— Ты всегда так разговариваешь?
— Только когда есть смысл стараться.
Я покачала головой, а он только усмехнулся, явно довольный собой.
И почему-то это вовсе не раздражало.
Наоборот.
На другом конце стола Джеймс уже пытался быть "нормальным".
— Эванс, — сказал он с почти подозрительной вежливостью, — как прошёл твой день?
Лили прищурилась.
— Поттер... ты заболел?
— Нет. Просто интересуюсь.
— Это пугает ещё больше.
— Я могу перестать, если хочешь.
— Нет, — сказала она после паузы. — Просто... продолжай осторожно.
Джеймс замер с таким видом, будто ему только что вручили высшую награду за заслуги перед Гриффиндором.
Сириус прикрыл глаза рукой.
— Всё. Он теперь будет вспоминать эту фразу до конца жизни.
— И пересказывать внукам, — добавила я.
— Я бы начал уже сегодня, — честно признался Джеймс.
— Поттер, ешь, — сказал Римус. — Пока ты не сделал из одного нормального ответа семейную легенду.
И за столом тут же стало смешно.
По-настоящему смешно. Легко. Тепло.
И я вдруг подумала, что именно так, наверное, и выглядят вечера, которые потом вспоминают годами.