Этот босс меня бесит

Спустя ровно месяц моя жизнь напоминала гибрид остросюжетного корпоративного триллера и до неприличия сладкого, с нотками полного сюрреализма, ромкома. Если бы кто-то сказал мне полгода назад, что я буду просыпаться в огромной кровати генерального директора, пить утренний кофе, накинув на голые плечи его рубашку, и с легким сердцем обсуждать за завтраком биржевые сводки конкурентов, я бы, не раздумывая, оплатила этому сумасшедшему пророку путевку в психиатрическое отделение с усиленным питанием.

Но теперь это стало моей ежедневной, невероятной, пульсирующей реальностью. И, черт возьми, мне она чертовски нравилась.

Наш официальный съезд случился как-то сумбурно, но при этом с типичной для Савина бронебойной армейской точностью. У меня, к слову, была своя жилплощадь - уютная, светлая квартира, которую мне по дарственной оформила Лидия Михайловна. Эта удивительная женщина заслуживает отдельного упоминания.

На самом деле я снимала у нее эту квартиру целых три года, пока тащила на себе отношения с Лешей. Лидия Михайловна - генерал-майор НКВД в отставке. Человек с пугающим прошлым, стальным стержнем и феноменальной интуицией. Всю свою жизнь она положила на алтарь службы государству, поэтому у нее не было ни мужа, ни детей, ни тем более внуков. Сама она уже очень давно перебралась на постоянное место жительства в свой загородный дом, подальше от суеты бетонных джунглей.

За те три года, что я исправно платила аренду и мы чаевничали во время её хозяйских визитов, Лидия Михайловна видела нас с Лешей насквозь. Моего инфантильного бывшего она терпеть не могла, а вот ко мне неожиданно искренне прикипела душой, начав ласково называть своей «названой внучкой». И когда она узнала, что мы с Лешей расстались, и я собиралась съехать, она приехала в город вместе со своими бывшими подчиненными, и выкинули Белова из квартиры. Без единого возражения оформила дарственную на меня и передала ключи от квартиры.

- Держи, девочка моя, - отрезала она тогда своим фирменным генеральским тоном, абсолютно не терпящим возражений. - У меня в этом городе никого нет, а тебе надо вить свое гнездо и строить жизнь. Я всё равно уже давно и надежно живу за городом, выращиваю кабачки, дышу соснами и гоняю местных браконьеров. А этого твоего слизняка я бы еще в тридцать седьмом лично к стенке поставила. Воспитывай характер. Возражения не принимаются, кругом марш.

Так я стала гордой домовладелицей. Но разве наличие у меня собственной законной квартиры могло остановить Кирилла Витальевича, когда в его процессоре активировался режим «Моя женщина будет жить исключительно на моей территории»? Конечно, нет.

Сам процесс моего переезда в его шикарную, напичканную технологиями «Умного дома» квартиру напоминал полномасштабную логистическую операцию под кодовым названием «Интеграция Назаровой». Савин не стал мелочиться: он нанял элитную мувинговую компанию. Ко мне в квартиру ранним субботним утром вломились шестеро крепких парней в униформе, которые упаковывали мои вещи так бережно и с таким священным трепетом, будто это были хрупкие артефакты династии Мин или урановые стержни. Кирилл Витальевич стоял посреди моей гостиной, монументально скрестив руки на широкой груди, и руководил процессом, как Наполеон перед битвой при Аустерлице.

- Кирилл, - возмущенно шипела я, пытаясь отбить у грузчика коробку со своей видавшей виды любимой кружкой с дурацким енотом. - Куда они несут моего Базиса?! Это мой плюшевый корги, он не поедет в темном кузове грузовика! Ему там будет страшно, одиноко, и вообще у него клаустрофобия!

Грузчики синхронно замерли, изо всех сил прикусывая щеки изнутри, чтобы не заржать в голос.

- Базис поедет на переднем сиденье моего Шевроле. Пристегнутым, - абсолютно серьезно, даже не моргнув глазом, ответил мой личный Терминатор. - Кондиционер я ему включу. А квартиру твоей бабушки-генерала мы сегодня же выставим на сдачу. Найдем каких-нибудь тихих, приличных айтишников без вредных привычек и домашних животных. Назарова, прекрати спасать хлам, я тебе новую кружку куплю. С капибарой.

- Я люблю енота! - не сдавалась я.

- Упакуйте енота в пупырчатую пленку трижды, - скомандовал Савин грузчикам. Те вытянулись по струнке и бросились исполнять приказ.

Но переезд был цветочками по сравнению с тем, какую реакцию вызвал наш статус «в отношениях» у наших друзей. Когда эта информационная бомба наконец-то сдетонировала, последствия были фееричными.

Первым удар принял Дамир - владелец самого пафосного и уютного ресторана армянской кухни в городе и по совместительству лучший друг Кирилла с самого раннего детства. Они вместе пешком под стол ходили, вместе разбивали коленки и вместе начинали строить свои империи. Когда мы зашли к нему в заведение субботним вечером, уверенно держась за руки, Дамир как раз лично протирал барную стойку. Полотенце выпало из его рук на пол.

- Это что за оптическая иллюзия... - протянул Дамир, переводя ошарашенный взгляд своих жгучих черных глаз то на меня, то на невозмутимого Савина. - Брат, ты жив? Тебя инопланетяне не подменили? Я всю жизнь ставил на то, что ты официально женишься на годовом балансовом отчете! Эльвира, признавайся, ты приворожила его? Подлила зелье в кулер с водой в переговорной?!

Дамир хохотал так раскатисто, что распугал парочку хипстеров за соседним столиком, а потом кинулся нас обнимать, чуть не сломав мне ребра, и попутно раздавая указания на кухню нести лучший коллекционный коньяк и трехэтажную порцию мяса на углях.

А вот с Русланом всё прошло куда драматичнее. Руслан был младше нас с Ясей на пару лет, мы сошлись еще в университетские времена на почве студенческого актива. Сейчас этот парень был успешным владельцем сети премиальных цветочных магазинов, но пусть эта эстетичная профессия никого не обманывает. Несмотря на возраст и море пионов с гортензиями в рабочих буднях, Рус всегда, при любых обстоятельствах, включал режим гиперопекающего, сурового старшего брата. Узнав новости, он явился на нашу встречу с тяжелым взглядом и выражением лица карателя из спецназа. Когда мы сели за столик, Рус демонстративно проигнорировал габариты Савина, его пугающую ауру и статус генерального директора холдинга.

- Значит так, Кирилл Витальевич, - начал Рус, зловеще поигрывая десертной вилкой. - Я плевать хотел на ваши контрольные пакеты акций, ваш штат охраны и ваш желтый Камаро. Элька для меня как родная младшая сестренка, хоть и старше по паспорту. Если она из-за вас хоть раз заплачет... я не посмотрю, что вы весите под сто килограммов чистых мышц. Я вам этот самый Камаро гвоздем поцарапаю. От фары до фары. А потом еще и в глаз дам. И мне плевать на последствия.

Я подавилась минералкой, ожидая, что Савин сейчас просто раскатает Руслана в асфальт одним своим фирменным ледяным взглядом и вызовет службу безопасности. Но Кирилл вдруг откинулся на спинку стула, очень внимательно, с неожиданным уважением посмотрел на моего друга и спокойно, по-мужски кивнул:

- Условия принимаются, Руслан. Я ценю твою преданность. Но гвоздь тебе не понадобится. Можете спать спокойно, за её сохранность, нервы и улыбку теперь отвечаю лично я. Головой.

Руслан крякнул, положил вилку, буркнул «Ну смотри мне» и потребовал меню. Конфликт был исчерпан, а взаимный респект установлен.

Но главной звездой этого шоу, безусловно, была Есения. Моя любимая, сумасшедшая Яся, с которой мы дружили еще со школьной скамьи, делили парту, первые слезы из-за мальчишек и мечты о великом будущем. В одну из пятниц, когда Кирилл задерживался на совете директоров, она заявилась в нашу, теперь уже общую, с Савиным обитель. Своего очаровательного мужа Луи и их маленькую, трехлетнюю гиперактивную дочь Алисию - она оставила дома, торжественно заявив супругу, что у нее сегодня «закрытый светский раут с первой леди корпоративного мира».

Яся вошла в квартиру, скинула туфли и вальяжно развалилась на дорогущем белоснежном кожаном диване Кирилла в гостиной, осматривая владения.

- Ну что я могу сказать, графиня Назарова, - протянула она, придирчиво обводя взглядом панорамные окна с видом на огни ночного Питера. - Ваш граф обустроил себе вполне приличное, хоть и жутко стерильное логово. Правда, тут катастрофически не хватает женской руки. Уюта, знаешь ли! Красок! Например, вон там, у огромной плазмы, просто жизненно необходим шикарный леопардовый плед. И ковер! На стену! С оленями!

- Яся, если ты притащишь сюда леопардовый плед, Савин не просто уволит нас обеих, он нас закатает в бетонный фундамент нового бизнес-центра, - рассмеялась я, принося из кухни два бокала красного сухого.

Винсент хитро прищурилась, сделала изящный глоток, наклонилась ко мне ближе и заговорщически понизила тон:

- Ладно, пледы и настенная живопись подождут. Меня интересуют более ювелирные вопросы. Колись, мать. Когда мы уже будем выбирать свадебное платье? Я тут в Pinterest нашла шикарный вариант для подружки невесты! Имей в виду, мой Луи уже репетирует тост, он там подготовил такую речь, что даже Пушкин бы прослезился!

- Притормози коней, неугомонная сваха, - я отмахнулась от неё, чувствуя, как щеки заливает предательский жар. - Мы всего месяц живем вместе. Какая свадьба? Я его только-только приучила не отвечать на рабочие письма во время ужина и отличать сковородку для блинов от сковородки для стейков.

- Месяц - это колоссальный срок! - безапелляционно заявила Яся, размахивая бокалом. - Для таких мужиков, как ваш бронированный Терминатор, один день идет за три. Ты вообще видела, как он на тебя смотрит? У него же на лбу бегущей неоновой строкой светится: «Моя женщина, порву любого в клочья, кто косо посмотрит». Я тебе говорю, Эля, не успеешь оглянуться, как кольцо на пальце блеснет, а потом будешь рожать мне крестников, чтобы моей Алисии было с кем разносить квартиры!

И жизнь действительно была бы похожа на идеальную сказку, если бы в середине этого месяца призраки прошлого не предприняли последнюю, жалкую и отчаянную попытку напомнить о себе.

Это случилось в дождливую среду. Я заехала в свою старую квартиру, чтобы забрать кое-какие квитанции из почтового ящика. Выходя из подъезда и открывая зонт, я едва не столкнулась с ними. Моя токсичная мать и Леша. Мой инфантильный, никчемный бывший, с которым мы расстались со скандалом ровно два месяца назад. Тот самый Леша, который высосал из меня все соки, а потом уютно устроился под крылышком моей матери, которая всегда любила выступать в роли святой спасительницы «бедных мальчиков» и обесценивать собственную дочь.

Они стояли под козырьком подъезда, явно поджидая меня. Леша выглядел помятым, жалким и каким-то неухоженным, смотрел в пол. А мать, наоборот, расправила плечи, гордо вздернула подбородок, готовясь к привычному акту психологического насилия и манипуляций.

- Эльвира! - резко, как выстрел, окликнула она меня. - Наконец-то! Ты почему не отвечаешь на звонки?! Ты совсем совесть и стыд потеряла? Семью бросила, мать вычеркнула! Леша вот уже два месяца места себе не находит, страдает! А ты... ты, говорят, с начальником своим спуталась?! Как дешевая содержанка по мужикам богатым прыгаешь?!

Раньше от таких слов у меня бы похолодело внутри. Раньше я бы начала сжиматься, задыхаться от обиды, оправдываться, доказывать свою правоту, кричать на Лешу, умолять мать меня услышать и понять. Я бы корчилась от чувства вины, которое она виртуозно мне прививала годами.

Но сейчас... Сейчас внутри меня была абсолютная, звенящая, пуленепробиваемая ледяная тишина. Я стояла под дождем и смотрела на этого парня, из-за которого столько ночей рыдала в подушку, и на женщину, которая всегда любила только свое отражение в зеркале.

- Эль, ну правда... - проблеял Леша, делая ко мне неуверенный шаг, протягивая руку. - Я всё понял. Я был неправ. Давай начнем сначала. Я устроился на работу. Почти... На стажировку.

- Закрой рот, Алексей, - мой голос прозвучал так спокойно, холодно и властно, что я сама на секунду удивилась этому тяжелому металлу в связках. Савинская школа явно давала о себе знать. - А теперь оба послушайте меня. Внимательно. И в последний раз в вашей никчемной жизни.

Мать громко задохнулась от возмущения, набирая в грудь воздух для ответного крика, но я не дала ей вставить и звука, пригвоздив ее к месту взглядом.

- Ты, - я брезгливо указала пальцем на Лешу, как на кучку мусора. - Для меня ты мертвое место. Пустота. Ты никто, и звать тебя никак. Если ты еще раз приблизишься ко мне ближе, чем на сто метров, или попробуешь со мной связаться, юристы моего мужчины оставят тебя без штанов, а его служба безопасности позаботится о том, чтобы ты работу смог найти только сортировщиком на дальнем мусорном полигоне. Ты меня понял? Моргни, если дошло.

Леша сглотнул и затравленно попятился.

Затем я перевела тяжелый, немигающий взгляд на мать. Женщина впервые в жизни стушевалась, встретив в моих изумрудных глазах не привычную покорность жертвы, а непробиваемую бетонную стену.

- А ты... Мне горько и больно это признавать, но у меня больше нет матери. Ты сделала свой выбор. Ты выбрала чужого, слабого парня, предала меня, вылила на меня ушат грязи - всё ради того, чтобы тешить свое больное эго. Наслаждайся. Можешь его усыновить, кормить с ложечки и стирать ему носки до самой старости. Вы нашли друг друга. Но ко мне больше не суйся. Мои контакты, мой адрес и моя жизнь для вас обоих заблокированы навсегда.

Я круто развернулась на каблуках, нажала кнопку на ключе, машина пискнула, снимаясь с сигнализации. Не оборачиваясь ни на миллиметр, я села в салон и завела двигатель. Когда я отъезжала от двора, я мельком посмотрела в зеркало заднего вида. Они так и стояли под козырьком под проливным дождем - потерянные, побежденные и окончательно стертые из моей реальности.

В тот вечер, сидя на кухне, я впервые рассказала Кириллу всё. От и до. Всю историю с Лешей, всю токсичность матери. Без слез, без истерик, просто как сухой факт того, что я навсегда ампутировала эту гниющую ветвь. Савин слушал молча, облокотившись о кухонный остров. Его челюсти были плотно сжаты, а в глазах плясало темное, опасное пламя. Когда я закончила, он подошел, крепко, до хруста в ребрах прижал меня к своей широкой груди и поцеловал в макушку.

- Молодец, - тихо, со сталью в голосе сказал он. - Я горжусь тобой, моя девочка. А если этот клещ хотя бы посмотрит в твою сторону, я лично переломаю ему ноги.

И это было лучшее признание в любви, которое я могла услышать.

Кстати, что касается грандиозных разгромов - Горского мы стерли не просто в пыль, а в атомный пепел.

Наш негласный союз трех - я, Кирилл и его потрясающая матушка Наталья Олеговна - оказался самым смертоносным оружием на рынке. Мы уничтожили «Авангард» по всем фронтам, разыграв партию как по нотам. Наталья Олеговна, сидя в любимом кресле, попивая кофе, сделала буквально пару звонков своим старым, высокопоставленным знакомым в налоговых структурах. Через день в офис к Горскому нагрянула такая масштабная проверка с маски-шоу, которая выпотрошила всю их черную бухгалтерию наизнанку.

Мы с Ясей тем временем работали на информационном фронте. С нашими связями в отделе закупок мы ювелирно, по капле, слили главным поставщикам «Авангарда» жирный инсайд о грядущем банкротстве и аресте счетов Горского. Паника на рынке началась мгновенно.

А Кирилл нанес финальный, добивающий удар, выкатив иск о беспрецедентном промышленном шпионаже. В суде мы приложили железобетонные доказательства, слитые Софией, и записи с камер. Акции Горского рухнули на самое дно Марианской впадины. Неделю назад этот высокомерный индюк, бледный, трясущийся и потный, лично приполз в приемную Кирилла просить мировую и умолять о пощаде.

Савин даже не соизволил выйти из кабинета. Он просто нажал кнопку селектора и велел охране вышвырнуть его на улицу.

А на следующий день холдинг Кирилла официально скупил жалкие остатки активов «Авангарда» за абсолютно сущие копейки.

Отмечали мы этот триумф на воскресном семейном ужине у родителей Кирилла. И о боже, кто бы знал, что моя свекровь-императрица окажется настолько мировой женщиной! После того памятного, искреннего разговора в кабинете между нами рухнула последняя стена недоверия. Теперь Наталья Олеговна регулярно скидывала мне в мессенджер мемы про неадекватных трудоголиков, спрашивала совета по поводу новых коллекций брендов и присылала рецепты успокоительных сборов для «нервных гендиректоров».

За огромным столом в их шикарном загородном доме мы откровенно спелись в единую коалицию. Стоило Кириллу только заикнуться о рабочих процессах, оптимизации или новых рынках сбыта, как мы с его мамой синхронно, как по команде, закатывали глаза.

- Кирюша, еще хоть одно слово про KPI или графики доходности за этим святым столом, и мы с Эльвирой лишим тебя десерта на месяц, - безапелляционно заявляла Наталья Олеговна, грациозно потягивая Шабли из хрустального бокала.

- Я вообще предлагаю профсоюзу внести жесткие штрафы за разговоры о работе по выходным. Сто тысяч в семейный бюджет за произнесенное слово «отчет», - поддакивала я, с невинной, почти ангельской улыбкой подкладывая Савину-младшему печеную картошку.

Отец Кирилла, невероятно спокойный и мудрый мужчина, лишь тихо посмеивался в седые усы, с огромным удовольствием наблюдая, как две главные женщины в жизни его железного сына методично загоняют этого самого терминатора в угол. А Савин... Савин тяжело вздыхал, но смотрел на меня так трепетно и глубоко, что у меня каждый раз сладко замирало сердце. В эти моменты он снимал свою корпоративную броню и становился просто мужчиной - теплым, живым, родным. Моим мужчиной.

***

И вот сегодня, в субботу, в конце этого безумного, поворотного месяца, мы всей нашей давно знакомой, шумной и сумасшедшей компанией сидели в лучшем закрытом VIP-зале ресторана Дамира.

Атмосфера была такой густой, обволакивающе теплой и искрящейся юмором, что хотелось нажать на паузу и остановить время. На огромном столе из темного дуба дымились бесконечные произведения искусства от шеф-повара Дамира: невероятный шашлык-хоровац, истекающий соком, крошечная, нежнейшая долма в виноградных листьях, обжигающий хачапури по-аджарски, в котором плавилось масло, и целая батарея пузатых бокалов, наполненных терпким, гранатовым армянским вином.

Луи - высокий, статный француз с обаятельной улыбкой - был душой компании. За годы брака с Ясей он настолько обрусел, что не просто говорил на чистейшем русском абсолютно без акцента, но и виртуозно оперировал нашими идиомами, иногда вгоняя неподготовленных людей в ступор.

- ...И вот представьте картину, - вещал Луи, активно жестикулируя куском лаваша. - Тормозит меня инспектор ДПС на Лиговском. Я окно опускаю, а он мне с таким важным видом заявляет: «Гражданин водитель, вы знак «Уступи дорогу' проигнорировали, будем оформлять». А я ему на полном серьезе выдаю: «Командир, да зуб даю, не было знака! Мамой клянусь, ехал как по ниточке, а вы мне тут ежа под череп суете!»

Мы грохнули со смеху так, что зазвенели хрустальные люстры. Руслан аж поперхнулся куском шашлыка, стуча себя кулаком по груди, а Яся просто сползла по стулу, уронив голову мужу на плечо и вытирая слезы от смеха.

- Луи, я тебя обожаю! - прохрипел Рус, откашлявшись. - Что гаишник-то сказал?!

- Гаишник завис минут на пять, - довольно ухмыльнулся француз. - Посмотрел на мои права, где написано «Луи Александр Винсент», потом на мое лицо, потом снова на права. Выдал феноменальную фразу: «Ну ты и жук, Винсент. Езжай, пока я не передумал». Я вам говорю, русский сленг - это ультимативное оружие массового поражения!

Дамир, сидевший во главе стола как самый радушный хозяин на планете, хитро подмигивал и лично подливал вино в наши бокалы из огромного глиняного кувшина.

- Кушайте, дорогие, кушайте, не стесняйтесь! У меня сегодня повар в ударе! - Дамир перевел взгляд на Кирилла и цокнул языком. - Кирилл, брат, ты вообще свою женщину кормишь? Она у тебя скоро ветром сдуваться будет! Эля, солнце мое, если этот корпоративный деспот тебя дома на голодном пайке держит, ты только скажи. Переезжай ко мне в ресторан. Я тебе отдельный мягкий топчан на кухне поставлю, будешь моим личным дегустатором!

- Попробуй только подойти к ней со своим топчаном, Дамир, - лениво, но с предупреждающей хрипотцой отозвался Савин, вальяжно откидываясь на спинку тяжелого стула и делая глоток коньяка.

Яся тем временем вытащила телефон и, перегнувшись через стол, начала показывать Кириллу и Руслану тысячную по счету глянцевую фотографию моей крестницы.

- Вы посмотрите на этого ангела разрушения! - хвасталась Винсент. На фото маленькая, кудрявая Алисия в пышном платье феи с абсолютно демоническим выражением лица разрисовывала маркером спящего кота. - Эля подарила ей фломастеры, которые не смываются три дня. Три дня, Карл! Кот до сих пор в шоке.

Дамир, который был единственным из нашей старой гвардии, кто вживую еще не успел познакомиться с Алисией (потому что буквально жил на кухне своего нового ресторана, доводя меню до совершенства), подскочил с места и заглянул через плечо Руслана в экран телефона.

- Слушай, Яся, какая куколка! Вах! Глаза папины, хитрость точно мамина! - Дамир искренне умилялся, прижимая руки к груди. - Приводите её ко мне на выходных! Я для нее лично лучшую, самую медовую пахлаву испеку, весь стол сладостями заставлю! Эля, а ты чего такую роскошную крестницу так долго от дяди Дамира прятала?

- Берегла твои нервы и твой свежий ремонт, Дамир, - рассмеялась я, чокаясь бокалом с Русланом. - Наша Алисия разнесет твой антикварный VIP-зал за пять минут, и даже глазом не моргнет. У нее энергия маленькой ядерной боеголовки.

- Ничего, у меня застраховано! - отмахнулся ресторатор, возвращаясь на место.

- Кстати, о детях и ремонтах, - вдруг влез Руслан, хитро потирая руки. Он озорно посмотрел на нас с Кириллом. - Кирилл Витальевич, а вы в курсе, что наша Эля в универе обещала, что если не выйдет замуж до тридцати, то уйдет в монастырь или купит сорок кошек? Как у вас там с графиком спасения нашего генофонда?

- Руслан, я тебе сейчас вилку в руку воткну, - ласково, с самой милой улыбкой пообещала я.

Кирилл низко рассмеялся, и этот звук мурашками прошелся по моей спине. Его пиджак был давно небрежно расстегнут, галстук снят и забыт, верхние пуговицы рубашки открывали вид на сильную шею. Вечно напряженные, готовые к бою плечи Терминатора сейчас были абсолютно расслаблены. Он сидел совсем близко ко мне, и под длинной скатертью стола его большая, горячая ладонь крепко, ужасно собственнически сжимала мое колено, медленно и нежно поглаживая бархатную кожу большим пальцем.

Я смотрела на эти родные, смеющиеся лица. На Ясю и Луи, которые препирались о том, кто сегодня поведет машину. На Руслана, который грозился заказать еще три порции хачапури. На Дамира, который громко спорил с шеф-поваром на кухне, высунувшись за дверь.

А затем я повернула голову к нему. К мужчине, который перевернул мою жизнь с ног на голову, чтобы наконец поставить ее правильно.

Кирилл поймал мой полный обожания взгляд. Уголки его губ дрогнули в теплой, невероятно интимной улыбке, предназначенной только для меня одной. Он чуть наклонился, обдавая меня терпким, до одури знакомым ароматом сандала и дорогого коньяка. Его губы скользнули по моей щеке, опаляя кожу горячим дыханием, и он тихо, так, чтобы шумная компания не услышала, прошептал мне на ухо:

- Знаешь, я всю неделю думал про тот дурацкий леопардовый плед, который тогда так настойчиво советовала купить Винсент.

Я тихонько фыркнула, округлив глаза, и повернулась к нему вплотную.

- Только не говори мне, что ты реально его купил, Савин. Иначе я съеду обратно к айтишникам в квартиру Лидии Михайловны.

В глазах Кирилла заплясали опасные, темные и невероятно голодные черти.

- Нет. Я не купил плед, - его голос стал еще ниже, бархатнее, вибрируя прямо у меня внутри. - Но я купил кое-что получше. Лежит дома. В моей прикроватной тумбочке. И я очень надеюсь, что мы скоро поедем домой, Эльвира Владимировна. Потому что мне не терпится провести с тобой презентацию этой новинки.

Мое дыхание перехватило, а низ живота сладко и тяжело потянуло. Я счастливо, понимающе улыбнулась, не обращая внимания на громкие споры друзей, положила голову на его надежное, крепкое плечо и прикрыла глаза от абсолютного, захлестывающего удовольствия.

Мой личный, укрощенный Терминатор. Моя сумасшедшая, лучшая на свете семья друзей. Тот факт, что все токсичные монстры остались в прошлом. И целая, огромная, невероятная жизнь впереди.

Шах и мат, судьба. Мы определенно выиграли эту партию.