Глава 26. Кирилл.
Стоило мне оставить Элю у стеклянных дверей её отдела, как я, всё ещё чувствуя на губах вкус её дерзкого поцелуя, направился к себе. Настроение было по-боевому приподнятым: София обезврежена, отдел работает, моя женщина - со мной. Я толкнул тяжелую дубовую дверь своего кабинета, на ходу расстегивая пиджак, и замер на пороге, как вкопанный.
В моем директорском кресле, идеально держа спину, сидела моя мать.
Наталья Олеговна выглядела так, словно пришла подписывать пакт о капитуляции. Строгий костюм, ни единой лишней эмоции на лице. Она медленно перевела на меня свой фирменный рентгеновский взгляд, просканировав с ног до головы так, что у меня по спине пробежал неприятный, колючий холодок. Последний раз мы виделись на том самом катастрофическом семейном ужине, после которого Эля и слегла с температурой.
- Мама? - я нахмурился, чувствуя, как инстинктивно напрягаются мышцы. - Что ты здесь делаешь без предупреждения?
Наталья Олеговна пренебрежительно фыркнула, полностью игнорируя мой вопрос.
- Вызови ко мне Эльвиру, - выдала она стальным, не терпящим возражений тоном.
Мои челюсти мгновенно сжались до скрипа эмали. Внутри проснулся цепной пес. Я помнил бледное лицо Эли под капельницей, помнил её дрожащие руки.
- Нет, - отрезал я, делая шаг к столу, готовый защищать свою территорию и свою женщину любыми способами. - Она только сегодня вышла с больничного. Я не позволю тебе снова устраивать ей допросы и трепать нервы, мама. Тема закрыта.
Наталья Олеговна закатила глаза с таким выразительным драматизмом, будто общалась с умственно отсталым подростком.
- Кирилл, прекрати скалить зубы и играть в альфа-самца. Мне нужно с ней поговорить. Зови, или я сама сейчас спущусь в её отдел, и поверь, это будет выглядеть куда эффектнее.
Учитывая характер моей матери, она бы именно так и сделала. Я тяжело, сквозь зубы выдохнул, капитулируя, открыл корпоративный мессенджер и отбил сообщение Эле с просьбой зайти.
Эти полчаса ожидания показались мне пыткой. Я мерил шагами кабинет, а мать невозмутимо пила кофе.
Наконец дверь распахнулась. На пороге появилась Эля. На её губах играла та самая предвкушающая, обольстительная улыбка, которую она, видимо, готовила для меня. Но как только её взгляд наткнулся на сидящую в кресле Наталью Олеговну, улыбка сползла, словно тающий снег. Эля напряглась, как струна.
- А вот и наша звезда... Проходи, Эльвира. Нам о многом нужно поговорить.
Мать облокотилась на стол, поместив подбородок на изящно сложенные запястья. В кабинете повисла тяжелая, звенящая тишина. Наталья Олеговна молча, почти пугающе долго сканировала девушку своими холодными глазами, затем перевела такой же оценивающий взгляд на меня.
Потом она плавно подняла руку и поманила Элю к себе:
- Подойди ближе, девочка.
Эля сглотнула, бросила на меня быстрый взгляд (я успокаивающе кивнул, всем своим видом показывая, что я рядом и в случае чего - грудью брошусь на амбразуру) и осторожно, как к неразорвавшейся бомбе, подошла к столу.
И тут произошло чудо.
Хмурое, ледяное лицо моей матери внезапно дрогнуло, черты разгладились, и она расцвела в абсолютно искренней, широчайшей улыбке.
- Слава богу! - выдохнула Наталья Олеговна, картинно всплескивая руками. - Дожал-таки! Я уж думала, мой сын до пенсии будет женат на своих экселевских таблицах и графиках доходности. Эльвира, милая, мое тебе глубочайшее сочувствие. Это ж сколько ангельского терпения нужно иметь, чтобы выносить этого робота-пылесоса без функции эмпатии в нерабочее время?
Я поперхнулся воздухом. Робота-пылесоса?!
Эля застыла в состоянии минутного, кристально чистого ахуя. Она хлопала своими роскошными ресницами, пытаясь осознать, что сейчас произошло, а потом... в её зеленых глазах вспыхнули черти. Стресс как рукой сняло.
- Вы даже не представляете, Наталья Олеговна, - глубоко вздохнула Назарова, включая режим первоклассной актрисы. - Иногда мне кажется, что вместо сердца у него процессор. Чуть что не по графику - сразу «выговор» и «лишение стимуляции».
- Вот! - мать радостно хлопнула ладонью по столу. - Я ему с детства говорила: «Кирюша, расслабь лицо, а то кирпичи об него ломать можно». Ты там держи его в ежовых рукавицах, Эля. Шаг влево, шаг вправо - бей каблуком.
- Эй! Я вообще-то всё еще здесь! - возмутился я, чувствуя себя абсолютно лишним на этом празднике женской солидарности.
- Помолчи, когда взрослые женщины разговаривают, - отмахнулась от меня мать.
Затем она вдруг поднялась из кресла. Её лицо снова стало серьезным, но на этот раз - мягким и болезненно-искренним. Наталья Олеговна подошла к замершей Эле вплотную и, совершенно неожиданно для всех, крепко прижала девушку к себе, обнимая.
- Прости меня, девочка моя, - тихо, но твердо произнесла моя мать, поглаживая ошарашенную Элю по спине. - Я старая, упёртая дура. Я так давила на вас на том ужине, так лезла не в свое дело со своими стандартами... Мне Кирилл потом высказал всё. Когда я узнала, что ты после этого в больницу слегла с температурой, я себе места не находила. Прости за этот стресс. Ты чудесная, и ты делаешь моего сына живым.
Я видел, как Эля металась в сомнениях. Её руки неуверенно застыли в воздухе, но потом она медленно, с облегченным выдохом, обняла Наталью Олеговну в ответ.
- Спасибо... - тихо, почти шепотом ответила Эля. - И вам спасибо... что переживали. Правда.
Эта сцена была настолько трогательной, что у меня самого защемило где-то под ребрами.
И, конечно же, именно в этот эпохальный, семейный, слезливый момент тяжелая дверь кабинета распахнулась от меткого удара ногой.
В помещение ввалилась Яся, нагруженная кипой каких-то папок, умудряясь при этом пить кофе из бумажного стаканчика. Увидев картину «Свекровь и невестка слились в нежных объятиях, пока генеральный директор стоит в сторонке», Есения резко затормозила. Кофе едва не выплеснулся на ковер.
Винсент громко, с чувством присвистнула.
- Ого! - выдала она, оглядывая нас. - Я дико извиняюсь, а я куда попала? Это финал ток-шоу «Жди меня»? Или сеанс экзорцизма, где демонов изгоняют объятиями? Мне святую воду нести или платочки?
- Есения, как всегда, вовремя, - рассмеялась Эля, отстраняясь от моей матери и вытирая предательски заблестевшие глаза.
- О, боевая подруга с обувным рожком! - Наталья Олеговна с искренним удовольствием поприветствовала Ясю. - Проходи, присаживайся. Нам как раз нужны люди с твоей хваткой.
Через пять минут весь этот сюрреалистичный цирк переместился на кожаные диваны в зоне переговоров. Мой кабинет перестал быть штаб-квартирой корпорации и превратился в военный совет мафии.
- Итак, - я окинул взглядом свою личную армию: мать, любимую женщину и её сумасшедшую, но гениальную подругу. - Горский. Он попытался нас уничтожить через Софию. Я уже дал команду юристам готовить иски, но этого мало. Я хочу выжечь его бизнес дотла.
- Иски - это скучно, Кирюша, - кровожадно ухмыльнулась Наталья Олеговна, грациозно закидывая ногу на ногу. - У меня есть выход на парочку его теневых инвесторов. Сделаем пару звонков, и к вечеру у него начнутся проблемы с налоговой.
- А мы с Элей можем пустить слух по поставщикам! - тут же вклинилась Яся, у которой загорелись глаза. - Тонкий, аккуратный инсайд о том, что «Авангард» банкротится. Крысы побегут с его корабля первыми!
Эля сидела рядом со мной, моя рука привычно покоилась на её талии. Она перевела взгляд с Яси на мою мать, потом на меня, и на её губах расцвела та самая, дьявольски-прекрасная улыбка.
- Знаете, Кирилл Витальевич, - промурлыкала она мне на ухо. - Кажется, мне начинает нравиться ваша семья. Разрешите приступить к уничтожению конкурентов?
Я усмехнулся, целуя её в висок.
- Разрешаю, Эльвира Владимировна. Рвите их на куски.
***
Если бы мне кто-то сказал, что стратегия защиты моего многомиллиардного холдинга будет разрабатываться в компании моей властной матери, моей зеленоглазой занозы и её сумасшедшей подруги с замашками портового грузчика, я бы уволил этого пророка. Но реальность оказалась куда веселее.
План мести Горскому мы реализовали с пугающей, почти хирургической жестокостью. Моя матушка, Наталья Олеговна, вальяжно попивая эспрессо в моем кресле, сделала ровно три звонка. Три. Инквизиция рыдала бы от зависти, слушая её бархатный, ядовитый тон, когда она ненавязчиво намекала главным теневым инвесторам Горского, что связываться с «Авангардом» сейчас - это финансовое самоубийство.
Эля и Яся тем временем превратили мой переговорный стол в штаб психологических операций. Эти две дьяволицы, хихикая, как школьницы, закинули абсолютно гениальную, ювелирно настроенную дезу в чаты крупнейших поставщиков и логистов. «Ой, девочки, а вы слышали, что Авангард заморозил платежи? Говорят, там счета арестованы». К трем часам дня на бирже началась паника. Акции Горского полетели в глубокое, красивое пике.
Я добил этот танцующий на краю пропасти цирк контрольным выстрелом: передал следователям чистосердечное Софии и вкатил «Авангарду» такой иск о промышленном шпионаже, от которого их юристы, вероятно, коллективно поседели. Когда в 17:00 у меня зазвонил телефон, и на экране высветилось имя беснующегося Горского, Эля подошла ко мне, нажала кнопку сброса и кровожадно мурлыкнула: «Абонент временно недоступен. Он занят своей женщиной».
Господи, как же я её в тот момент хотел.
***
Вечером мы приехали ко мне в квартиру. Адреналин корпоративной бойни начал отпускать, оставляя после себя приятную, тяжелую усталость. Эля сбросила туфли прямо в прихожей и изящно растянулась на моем огромном кожаном диване в гостиной, прикрыв глаза. Её изумрудный брючный костюм слегка помялся, волосы растрепались, но для меня в эту секунду не было никого прекраснее.
Я налил два бокала коллекционного красного вина, подошел к дивану и сел рядом, по-хозяйски притянув её ноги к себе на колени.
- Знаешь, Савин, - лениво протянула она, не открывая глаз, но подаваясь навстречу моим пальцам, которые мягко массировали её ступни. - С тобой не соскучишься. То бывшие-альфонсы, то рейдерские захваты, то объединение в коалицию с твоей мамой. Я требую надбавку за вредность на производстве.
- Ты обещала моей матери держать меня в ежовых рукавицах и бить каблуком, если я буду вести себя как робот-пылесос, - усмехнулся я, отставляя бокалы на стеклянный столик. - Надеюсь, ты готова приступить к своим должностным обязанностям, Назарова?
Эля наконец распахнула свои колдовские зеленые глаза. В них уже не было ни усталости, ни корпоративного сарказма. Только темное, густое, откровенное желание. Она грациозно потянулась ко мне, словно сытая пантера, обвила руками мою шею и плавно переползла на мои колени, прижимаясь вплотную.
- Я планирую начать прямо сейчас, Кирилл Витальевич, - прошептала она мне прямо в губы, обжигая дыханием.
Это она поцеловала меня первой - властно, горячо, дерзко, словно бросая вызов всему миру, и это окончательно сорвало с меня все оковы. Мои руки мгновенно обвились вокруг её талии, пальцы впились в ткань пиджака, прижимая её тело к моему так крепко, будто я боялся, что она ускользнёт, растворится в воздухе, как мираж. Я ответил на поцелуй жадно, ненасытно, наши губы сливались в бешеном танце, выбивая из нас обоих остатки этого безумного, выматывающего дня. Её вкус - смесь сладости и страсти - сводил меня с ума, а её дыхание, прерывистое и горячее, разжигало огонь внутри.
Мы даже не попытались дойти до спальни - терпения не хватило бы и на секунду. Изумрудный пиджак слетел с её плеч и полетел на ковёр гостиной, как осенний лист, за ним последовала моя рубашка, разорванная в спешке, и её блузка, которую я стянул одним движением, открывая бархатистую кожу, пылающую от желания. Её грудь вздымалась под моими ладонями, соски напряглись, реагируя на каждое прикосновение, и я не смог удержаться - наклонился, чтобы поцеловать их, сначала нежно, обводя языком, а потом жадно, посасывая, вызывая у неё низкие, протяжные стоны, которые эхом отдавались в моей душе.
Эля дышала тяжело, рвано, выгибаясь навстречу мне, её тело трепетало под моими руками, словно живое пламя. Её пальцы судорожно запутались в моих волосах, тянули, царапали плечи, оставляя горячие следы, которые только разжигали мою страсть. Я скользнул руками по её спине, расстёгивая юбку, и она соскользнула вниз, обнажая бёдра, которые я сразу же обхватил, приподнимая её, чтобы усадить на край дивана. Её ноги обвились вокруг моей талии, прижимая ближе, и я почувствовал жар её тела сквозь тонкую ткань белья. Мои губы спустились ниже - по шее, ключицам, животу, целуя каждый сантиметр, вдыхая её аромат, который кружил голову. Она стонала искренне, без фальши, её тело таяло в моих объятиях, сдаваясь полностью, и это было невероятно - видеть, как моя железная, бронированная леди, которая днём с улыбкой размазывала конкурентов, теперь плавится от наслаждения, отдаваясь мне без остатка.
Это было нежное, но первобытное, голодное сумасшествие - мы сорвали остатки одежды, и я вошёл в неё медленно, дюйм за дюймом, чувствуя, как она обхватывает меня тесно, горячо, идеально. Её глаза закатились от удовольствия, губы приоткрылись в безмолвном стоне, и я начал двигаться, сначала неспешно, растягивая наслаждение, позволяя каждому толчку приносить волны экстаза. Она отвечала на каждое движение, выгибаясь, встречаясь со мной в ритме, который ускорялся, становясь всё более яростным. Мои руки ласкали её грудь, бёдра, а её ногти впивались в мою спину, подгоняя, требуя больше. Стоны сливались в симфонию страсти, пот покрывал наши тела, делая скольжение ещё более чувственным. Я наклонился, захватывая её губы в поцелуй, пока наши тела сплетались в идеальном единении, каждый толчок приносил всё больше наслаждения, приближая к пику.
И в тот момент, когда мы наконец стали единым целым в полном смысле, когда она вскрикнула моё имя, до боли сжимая мои плечи, её тело содрогнулось в волнах оргазма, сжимаясь вокруг меня, - я понял абсолютно чётко: в моей жизни больше нет и не будет ничего важнее этой невероятной, упрямой и сумасшедшей женщины. Её глаза, полные слёз от переполняющих эмоций, встретились с моими, и в этом взгляде было всё - страсть, нежность, обещание будущего. Мы рухнули на диван, тяжело дыша, сплетённые в объятиях, наслаждаясь послевкусием этого взрыва чувств, и я знал, что это только начало.
Кожа всё ещё горела, а стук наших сердец, казалось, слился в единый, оглушающий ритм. Я перекатился на спину, утягивая Элю за собой, чтобы она оказалась сверху, удобно устроившись на моей груди. Моя рука рефлекторно зарылась во влажные пряди её растрепанных волос, мягко поглаживая затылок.
Несколько минут мы лежали в абсолютной, звенящей тишине. Только наше сбивчивое дыхание и отдаленный шум ночного Петербурга за окном.
- Знаешь, Савин, - её голос прозвучал глухо, с легкой, очаровательной хрипотцой, когда она лениво провела пальцем по моей ключице. - Если это твоя новая система мотивации руководителей отделов... то я требую закрепить ее на законодательном уровне.
Я тихо, глубоко рассмеялся, чувствуя, как растворяется в небытии всё напряжение этого безумного дня.
- Это эксклюзивный пакет опций. Доступен только одному человеку в холдинге, - я чуть приподнял её за подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза.
В полумраке гостиной её изумрудные радужки казались темными, почти черными. И в них не было ни капли той привычной брони, которой она отгораживалась от мира. Только абсолютная, пугающая своей искренностью беззащитность.
- Эля, - мой голос стал серьезным, опустившись почти до шепота. - Я хочу, чтобы ты поняла одну простую вещь. То, что сегодня произошло - этот цирк с Горским, предательство, моя мать... Ты держалась как настоящий боец. Но тебе больше не нужно быть железной каждую секунду своей жизни. По крайней мере, не со мной.
Она тяжело вздохнула и положила щеку мне на плечо, пряча лицо.
- Честно? Я до одури боялась, Кирилл. Боялась, что после болота, в которое меня затащил Леша, я просто не смогу больше никому доверять. Я закрылась в работе, выстроила вокруг себя стены с колючей проволокой. А потом появился ты... как грёбаный ураган. И снес всё к чертовой матери. Сначала бесил меня до скрежета в зубах своим перфекционизмом, а потом... потом я поняла, что без этого урагана мне как-то слишком тихо.
У меня защемило где-то под ребрами от этих слов. Я обхватил её лицо обеими ладонями, зарываясь большими пальцами в мягкие щеки, и заставил снова посмотреть на меня.
- Леша - трусливый идиот. Забудь его, как дурной сон. В моей жизни было много побед, Эля. Я строил компанию, выигрывал тендеры, уничтожал конкурентов. Все привыкли видеть во мне непробиваемого терминатора, который всё разрулит. Но сегодня, когда я смотрел на тебя там, в лобби... Я впервые в жизни понял, что хочу не просто заслонять кого-то своей грудью. Я хочу стоять с этим человеком спина к спине. И этот человек - ты.
Эля чуть приподнялась. На её припухших губах расцвела та самая, немного лукавая, но сейчас бесконечно нежная улыбка.
- Спина к спине, значит? - прошептала она, штрихуя мои губы невесомым поцелуем. - Мне нравится, как это звучит. Но учти: если кто-то из нас оступится в этой корпоративной войне, второму придется его ловить.
- Поймаю. Даже не сомневайся, - уверенно выдохнул я.
Я поцеловал запястье её руки, а затем одним плавным, сильным движением поднялся с дивана, легко подхватывая её на руки.
- Эй, мы куда? - она тихо ахнула, рефлекторно обхватывая меня за шею обнаженными руками.
- В спальню. Матрас там точно удобнее дивана, - усмехнулся я, направляясь в сторону спальни. - И пусть завтрашний мир с его акциями и дедлайнами подождет. Сегодня ночью есть только мы.
***
Ровно в 8:50 мой Камаро въехал на подземную парковку холдинга. Эля сидела на пассажирском сиденье, поправляя воротник свежей кремовой блузки, которую моя служба консьержей любезно доставила нам в квартиру ещё на рассвете.
Когда мы подошли к лифтам, она по привычке сделала шаг в сторону, собираясь нажать кнопку служебного, чтобы подняться незамеченной.
- Куда? - я перехватил её запястье, мягко притянул к себе и уверенно, намертво переплел наши пальцы.
- Савин, нас же сейчас весь первый этаж увидит, - Эля сверкнула глазами, хотя её губы уже дрогнули в улыбке. - Корпоративная этика выйдет в окно.
- Корпоративная этика с сегодняшнего дня берет пожизненный отпуск за свой счет, - безапелляционно заявил я и потянул её в прозрачную кабину главного панорамного лифта, который спускался прямо в центральное лобби.
Мы вышли в огромный, залитый утренним светом холл рука об руку. Эффект был сравним с падением метеорита.
Шумный, вечно гудящий, как растревоженный улей, офис просто замер в моменте. Сначала замолчал ресепшен. Девочка-стажерка так и застыла с занесенной над клавиатурой рукой, а её глаза стали размером с блюдца. Затем звенящая тишина, как вирус, мгновенно распространилась по всему первому этажу. Перестал гудеть кулер, стих щелчок каблуков, кто-то умудрился с грохотом уронить толстую папку с отчетами на мраморный пол и даже не попытался за ней нагнуться.
Я шел неспешно, не отпуская горячую ладонь Эли. Моя осанка была идеально прямой, лицо - непроницаемо-стальным, но внутри меня распирало от первобытного, дикого чувства гордости. Моя женщина. Пусть смотрят. Пусть знают все.
Эля сначала чуть напряглась от десятков направленных на нас пар глаз, но уже через пару секунд её фирменная броня встала на место. Она вздернула подбородок, расправила плечи и зашагала рядом со мной со своей грацией настоящей королевы, только её щёки покрыл едва заметный, очаровательный румянец.
Возле кофе-поинта мы наткнулись на начальника HR-отдела. Мужик поперхнулся эспрессо, закашлялся и судорожно попытался сделать вид, что очень пристально изучает график дежурств на стене.
А из-за стеклянной перегородки Первого отдела уже маячила Яся. Подруга Эли прилипла к стеклу с таким восторженно-маниакальным лицом, словно смотрела финал Лиги Чемпионов, в котором победила её команда. Она вскинула вверх большой палец, беззвучно артикулируя: «СА-ВИН - МУ-ЖИК!».
Дойдя до стеклянных дверей её отдела, я наконец остановился. Весь оупен-спейс, затаив дыхание, пялился на нас.
Я невозмутимо повернулся к Эле, приподнял её руку, всё ещё крепко сжатую в моей, и медленно, демонстративно поцеловал её тонкие пальцы.
- Продуктивного дня, Эльвира Владимировна, - произнес я бархатным, чуть хрипловатым баритоном, так, чтобы точно слышали ближайшие ряды сотрудников.
- И вам... минимум стресса, Кирилл Витальевич, - с придыханием ответила она, блестя своими колдовскими зелеными глазами, в которых плескался откровенный вызов.
Я развернулся и направился к вип-лифту. И когда створки за мной уже начали закрываться, я услышал, как оцепенение спало, и весь этаж взорвался таким оглушительным, восторженным шепотом, что едва не дрогнули стекла. Офис был окончательно и бесповоротно покорен.