Глава 25. Эльвира.
Утро началось с того, что нахальный луч бледного зимнего солнца пробился сквозь щель в шторах и мазнул меня прямо по лицу. Я недовольно поморщилась, не открывая глаз, и инстинктивно потянулась рукой в сторону, чтобы зарыться носом в теплую, пахнущую дорогим парфюмом и чистой мужской кожей широкую грудь.
Моя ладонь нащупала лишь смятую, остывшую простыню.
Я резко распахнула глаза, и приятную сонливость мигом сдуло. Постель рядом была пуста. На соседней подушке, где еще ночью покоилась темная макушка Савина, осталась лишь небольшая вмятина. Абсолютная, звенящая тишина в квартире внезапно начала давить на уши.
Судорожно села на кровати, подтягивая к самому подбородку край одеяла. Сердце предательски ухнуло куда-то в район левой пятки. Неужели... неужели это всё было просто моей галлюцинацией? Следствием высокой температуры, стресса и литров ромашкового чая? Наш невероятный поцелуй на крошечной кухне, его хриплое ультимативное «Я хочу, чтобы ты официально была моей», его бережные руки в моих волосах всю эту ночь... Ох, черт. Меня начало мелко потрясывать от паники. Вдруг он проснулся пораньше, осознал, что катастрофически перешел черту со своей подчиненной, включил режим ледяного гендиректора и просто сбежал, пока я спала?
И тут мой мечущийся взгляд упал на ту самую подушку.
Прямо там, заботливо и уютно укрытый уголком моего одеяла, сидел плюшевый корги с гигантскими ушами. Базис.
Я судорожно сглотнула подступивший ком в горле, потянулась к игрушке и крепко прижала ее к груди. Собака едва уловимо, но отчетливо пахла его парфюмом - строгим сандалом с легкой ноткой бергамота. Не приснилось. Всё было по-настоящему.
Сбросив липкое оцепенение, я лихорадочно нашарила на прикроватной тумбочке телефон. Экран ярко загорелся, показывая половину десятого утра и одно непрочитанное сообщение в мессенджере. От Него. Время отправки - 4:32 утра.
«Срочное ЧП в компании, пришлось уехать. Спи, набирайся сил, из дома ни ногой. Базис остается за старшего. Вечером приеду с ужином. P.S. Я от своих слов не отказываюсь, Назарова. Ты моя.»
Я перечитала этот короткий, сухой, казалось бы, текст раза три. Буквы перед глазами слегка расплылись от дурацких, абсолютно счастливых слез. Грудь наполнилась таким огромным, щемящим и горячим теплом, что ребрам стало тесно. Мой личный Терминатор улетел на рассвете спасать свой корпоративный мир, но оставил мне это железобетонное обещание.
С наслаждением откинулась обратно на подушки, глупо и широко улыбаясь в белый потолок. Я прислушалась к своему организму: жара не было. Мучительная ломота в костях испарилась, оставив после себя лишь естественную, легкую слабость. Жизнь, которая еще вчера казалась летящей в тартарары горящей машиной без тормозов, вдруг сделала крутой вираж и выехала на самую ровную, залитую солнцем трассу.
- Ну что, Базис, - тихо прошептала я плюшевому корги, ласково щелкнув его по мягкому черному носу. - Кажется, генеральный директор решил взять нас на свой постоянный баланс.
***
Лежу в кровати, сжимая этого несчастного плюшевого корги Базиса, и понимаю: если я сейчас же всё не вывалю Ясе, меня просто разорвет изнутри на тысячу маленьких, счастливых Эльвир. Хватаю телефон, нахожу заветный контакт и жму вызов. Гудки кажутся невыносимо долгими.
- Назарова, если ты звонишь сказать, что ты при смерти, я лично приеду и добью тебя степлером, у меня тут документы горят! - рявкает Яся в трубку, перекрикивая глухой офисный гул на заднем фоне.
- Ясь... - выдыхаю я, чувствуя, как щеки заливает жар. - Он меня поцеловал.
На том конце провода повисает такая звенящая, мертвая тишина, что кажется, будто я случайно скинула вызов. А потом раздается истошный, нечеловеческий визг, от которого я рефлекторно отодвигаю динамик от уха на полметра.
- Я ТАК И ЗНАЛА! Я ЖЕ ГОВОРИЛА! А НУ КОЛИСЬ ВО ВСЕХ ПОДРОБНОСТЯХ, ЖЕНЩИНА! - орет подруга так, что, наверное, половина оупен-спейса сейчас перестала дышать.
Краснея как школьница и глупо хихикая в подушку, я выкладываю всё. И про то, как суровый генеральный директор мыл мандарины в моей крошечной раковине, и про то, как его огромная фигура опустилась передо мной на одно колено, и про поцелуй со вкусом ромашкового чая, и, конечно, про его ночной, не терпящий возражений ультиматум.
- Боже, Савин - идеальный мужик. Всё, Назарова, я пошла выбирать платье подружки невесты. И только попробуй мне заикнуться про «служебный роман» или «корпоративную этику», убью на месте! - безапелляционно заявляет Яся.
- Да иди ты, - смеюсь я, теребя мягкие уши Базиса. - Слушай, он уехал под утро, написал, что ЧП. Ты там ничего не слышала?
Голос Яси резко теряет шутливые нотки, становясь заговорщическим:
- Слышала, Эль. Тут вообще филиал инквизиции. Савин прилетел на рассвете злой как тысяча чертей. Охрана под белы рученьки вывела эту мышь белобрысую, Софию, из здания в слезах. Юристы носятся по этажам с квадратными глазами, как ошпаренные. Говорят, она данные конкурентам слила. Кирилл Витальевич заперся у себя, работает за закрытыми дверями. Он реально как ледяная глыба сегодня, народ по стеночкам ходит, боится дышать.
В груди тревожно екает. Так вот куда, стиснув зубы, сорвался мой Терминатор.
Весь день я бродила по квартире, отлеживалась и ждала, как Хатико на минималках. Жара уже не было, осталась лишь легкая, приятная слабость. К семи вечера, поняв, что сидеть сложа руки больше не могу, я натянула любимые мягкие домашние штаны, уютный бесформенный свитер и, нервно поглядывая на часы, заварила свежий чай.
В 20:15 в замке неуверенно ковырнулся ключ. (О да, я сама оставила ему свой запасной комплект в кармане пальто еще ночью - просто затмение какое-то нашло!).
Щелчок. Дверь открылась. На пороге стоял Кирилл.
В одной руке он держал огромный брендированный пакет из дорогущего стейк-хауса, от которого на всю прихожую умопомрачительно пахло жареным мясом и прованскими травами. А сам он... Господи.
От его привычного утреннего глянца, холода и лоска не осталось и следа. Галстук безжалостно сдернут и засунут в карман, верхние пуговицы рубашки расстегнуты. Под глазами пролегли темные, свинцовые тени от бессонной ночи и адского стресса. Мой непробиваемый босс выглядел так, словно в одиночку разгрузил вагон с углем, а потом этот же вагон еще и протащил на себе пару километров.
Он молча, словно на автопилоте, поставил пакет на пол, прикрыл за собой дверь ногой и тяжело привалился к ней спиной, прикрыв глаза.
Я не стала ничего спрашивать. Ни про предательство Софии, ни про проблемы с конкурентами. Я просто подошла вплотную, встала на цыпочки и осторожно, невероятно нежно обняла его за шею, утыкаясь носом в колючую, шершавую щеку.
Савин судорожно, со свистом выдохнул. Его огромные, тяжелые руки мгновенно обвились вокруг моей талии, прижимая меня к себе так отчаянно крепко, словно я была его последним спасательным кругом. Он зарылся лицом в мои волосы на макушке и глубоко, жадно втянул воздух.
- Я уничтожил сегодня столько чужих нервных клеток, что мне должны дать медаль «За профессиональную жестокость», - глухо, с хрипотцой пробормотал он. - Мусор вынесен. С Горским и Софией вопрос решен. Всё закончено.
- Мой бедный Терминатор, - я мягко погладила его по затылку, перебирая густые, жесткие волосы. - У Терминатора села батарейка?
Я почувствовала, как губы на моей коже растянулись в слабой, усталой усмешке.
- В ноль, Эля. В абсолютный, дребезжащий ноль. Если ты меня сейчас не покормишь стейком, я упаду в обморок прямо в твоей прихожей, и тебе придется тащить мои девяносто килограммов до дивана.
- Ну уж нет, такой тяжести моя спина не вынесет, я только-только с больничного, - я тихо рассмеялась, отстраняясь и беря его за большую, теплую ладонь. - Пойдем на кухню. Наш ужин стынет.
Он послушно, как огромный, уставший лев, поплелся за мной.
Остаток вечера был пропитан такой густой, осязаемой нежностью, что ее можно было резать ножом. Мы сидели на моей крошечной кухне. Я суетилась, распаковывая боксы с горячей едой, а он просто ел и смотрел на меня. Пил меня взглядом, не отрываясь ни на секунду. И в его потемневших от колоссальной усталости глазах было столько тепла и абсолютного, первобытного, теплого собственничества, что у меня перехватывало дыхание от счастья.
Когда с ужином было покончено, я просто пересела к нему на колени. Кирилл обнял меня обеими руками, укрылся лицом на моей груди, слушая стук сердца, и замер.
Мы почти не разговаривали. Нам это было просто не нужно. Хватило того, что мы оба кристально ясно понимали: все бури остались за дверью, а отныне этот покой - наш, один на двоих.
***
Мое триумфальное возвращение в родные корпоративные пенаты планировалось роскошным, как сцена из голливудского фильма. Я выспалась, окончательно выздоровела и чувствовала себя на миллион долларов в новом изумрудном брючном костюме. Мой личный Терминатор, а по совместительству - генеральный директор и (о боже, до сих пор мурашки) мой мужчина, Кирилл Витальевич Савин, невозмутимо шагал рядом, излучая ауру абсолютной, сокрушительной власти.
Мы подошли к вип-лифтам в главном холле. Дзинь! Створки разъезжаются, и перед нами предстает картина маслом. Из лифта вываливается наша бывшая офисная леди-совершенство, Софочка. Правда, от былого лоска не осталось и следа: тушь размазана под глазами в стиле «панда на рейве», блузка помята, а по бокам ее крепко держат под локотки двое хмурых сотрудников полиции. Видимо, привозили на следственный эксперимент или изымать личные вещи.
Наши взгляды пересекаются. И тут Софу клинит. Панда превращается в бешеную, брызжущую слюной чихуахуа.
- Т-ты!! - визжит она так, что у охранника у турникетов падает челюсть.
Она с неожиданной силой вырывается и кидается прямо на меня, пытаясь вцепиться мне в лицо своими идеальными ноготками. Менты, слава богу, тут же дергают ее назад, но она брыкается и извивается, как экзорцистская кукла.
Кирилл рядом со мной мгновенно каменеет. В нем просыпается инстинкт первобытного альфа-хищника. Он делает резкий шаг вперед, надвигаясь на нее черной грозовой тучей, явно готовый просто разобрать эту пигалицу на атомы за одну попытку дотронуться до меня.
Но я хладнокровно выставляю руку, упираясь ладонью прямо ему в твердую грудь. Бросаю на него тяжелый взгляд в стиле: «Остынь, милый, привяжи своего внутреннего Цербера. Я не сахарная, я сама». Он удивленно замирает, его челюсти сжимаются до скрипа, но он послушно отступает на полшага, скрестив руки на груди и превращаясь во внимательного зрителя.
- Софочка, - я покачиваю головой и брезгливо оглядываю ее с ног до головы. - А ведь я тебе кофе с эклерами покупала. Я с тобой болтала о скидках на туфли. Я к тебе почти как к подружке относилась! А ты, лицемерная ты дрянь, решила моими руками конкурентам базы слить?! Возомнила себя криминальным гением?
- Да плевать я хотела на эти базы! И на тебя плевать!! - орет она, срывая голос в ультразвук. - Ты его у меня отняла!! Ты, стерва высокомерная! Я его с первого дня любила! Я ему кофе каждый день варила идеальный, сахар отмеряла! Я всё для него делала! А он на меня даже не смотрел! Глаз с тебя не сводил, всё только «Назарова то, Назарова се»! Вызывал, штрафовал, орал, но смотрел только на тебя!! Ты всё мне испортила!!
Моя челюсть с тихим стуком падает на воображаемый мраморный пол. Чего, простите?! Эта серая, тихая секретарша текла по моему Савину?! Мечтала о нем, подавая нам отчеты?!
Миллисекунда кристального шока сменяется абсолютно искренним, гомерическим хохотом, который эхом разносится по всему лобби. Я хохочу так, что полицейские смотрят на меня с легким уважением и опаской. А затем на моем лице медленно и неотвратимо расцветает самая кровожадная, самая хищная улыбка из всего моего арсенала. Внутри у меня загорается табличка: «Пленных не брать».
- Любила, значит? Кофе она ему варила?! - я делаю хищный шаг к ней, и София вдруг инстинктивно вжимается в полицию.
Я набираю в грудь побольше воздуха и... меня прорывает.
Я выдаю ей в лицо такой виртуозный, многоэтажный, отборнейший матерный загиб, что портовые грузчики в этот момент должны были нервно икать, креститься и конспектировать. Я прохожусь асфальтоукладчиком по ее умственным способностям, по ее «идеальному кофе» (который на вкус был как вода из лужи), по ее дешевой, инфантильной ревности и жалким попыткам играть в злодейку, сидя в секретарском кресле.
- ...И заруби на своем нарощенном носу, моль ты бледная, - ледяным тоном завершаю я свою пламенную речь, брезгливо стряхивая невидимую пылинку с лацкана своего пиджака. - Чтобы увести мужика, он сначала должен хотя бы однажды осознать, что ты существуешь как женщина, а не как офисная, блять, кофеварка с функцией ксерокса! А теперь вали отсюда к чертовой матери, пока я тебе свои штрафы за моральный ущерб и больничный не засунула плашмя в твой «внутренний мир»!
У Софии отваливается челюсть, она начинает истерично, навзрыд рыдать. Полицейские, изо всех сил стараясь скрыть широченные, довольные ухмылки, бодро волокут поникшую злодейку к выходу из здания.
Я шумно выдыхаю, как после хорошей кардиотренировки, легким движением поправляю растрепавшуюся прядь волос и с невозмутимым видом поворачиваюсь к Кириллу.
Савин так и стоит неподвижно. Его глаза потемнели до состояния черных дыр, зрачки расширены, а на губах играет такая дико восхищенная и откровенно голодная улыбка, что у меня перехватывает дыхание.
- Ну что, Кирилл Витальевич, - невинно хлопаю я ресницами, делая шаг в открытый лифт. - Поедем в переговорную или всё-таки поработаем?
Двери VIP-лифта с тихим, бархатным шелестом сомкнулись, отрезая нас от лобби, ошарашенных охранников и рыдающей Софии. Кабина плавно пошла вверх.
Не успела я даже повернуться, как Кирилл резким, хищным движением нажал на приборной панели красную кнопку «Стоп». Кабина слегка дернулась и замерла между этажами. В следующую секунду его огромные, горячие ладони впечатались в зеркальную стену по обе стороны от моего лица, намертво запирая меня в ловушку. Я судорожно выдохнула, встретившись с его абсолютно безумным, потемневшим взглядом.
- Напомни мне, Назарова, никогда, слышишь, никогда тебя не злить, - хрипло, со сбившимся дыханием выдохнул Савин, скользя взглядом по моим губам. - Моя прекрасная, кровожадная фурия. Я сейчас смотрел, как ты уничтожаешь эту идиотку, и еле сдерживался, чтобы не зажать тебя прямо там, на столе ресепшена.
- Корпоративная этика бы не одобрила, Кирилл Витальевич, - лукаво, с провокационной улыбочкой прошептала я, кладя ладони на лацканы его безупречного пиджака.
Вместо ответа он просто впился в мои губы. Это был не нежный, исцеляющий поцелуй с привкусом ромашки, как ночью на кухне. Это был жадный, собственнический, властный укус хищника, помечающего свою территорию. Мои пальцы сами зарылись в его шелковые волосы на затылке, отвечая на этот напор с не меньшей страстью. Когда он, наконец, нехотя оторвался от моих припухших губ, тяжело дыша, я поправила его съехавший галстук.
- Запускай лифт, Терминатор. Иначе твой первый отдел решит, что ты меня уволил через шахту лифта.
Савин хмыкнул, провел большим пальцем по моей щеке и послушно отжал кнопку «Стоп».
Стоило мне распахнуть стеклянные двери своего Первого отдела, как над оупен-спейсом повисла мертвая тишина. Все замерли, как суслики перед удавом. Кто-то даже выронил маркер. Я медленно прошлась взглядом по своим бойцам. А затем заметила то, чего раньше не было: эти хитрые, оценивающие перемигивания. Слухи в нашей компании распространялись со скоростью лесного пожара. Наверняка кто-то уже разнес, что Назарова приехала в офис на спорткаре Савина, да еще и шла с ним плечо к плечу.
- Ну что, расслабились без меня? - мой голос разрезал тишину, как скальпель. - Демо-версия рая закончена, вернулась ваша персональная инквизиция. Почему у меня на почте до сих пор нет сводок за вчерашний день?! А ну, живо за клавиатуры, пока я не вспомнила про систему штрафов!
Отдел с дружным, многоголосым облегченным стоном и радостными смешками рухнул за рабочие места. Слава богу, они скучали по моей тирании.
Не успела я дойти до своего кабинета, как из-за кулера вынырнула Яся. Она схватила меня за воротник новенького изумрудного пиджака и буквально уволокла в слепую зону кофе-поинта.
- Ты! Рассказывай! Быстро! - ее глаза горели маниакальным блеском. - Весь первый этаж гудит, что ты внизу Софу на британский флаг порвала!
Я с наслаждением облокотилась на кофемашину и в красках, с интонациями, в лицах пересказала ей всю сцену. На моменте, где я назвала Софочку «кофеваркой с функцией ксерокса», Яся просто сползла по стеночке, зажимая рот руками, чтобы не ржать в голос. У нее из глаз текли слезы очищения.
- Эля... Боже... Я сделаю тату с этой фразой! - всхлипывала Винсент, вытирая тушь. - Как же я мечтала посмотреть на ее рожу! Ну ты даешь, подруга. Савин-то там инфаркт не словил?
- Савин словил острый приступ возбуждения, - самодовольно хмыкнула я. - Ладно, иди работай, разносчица сплетен.
Я вернулась за свой стол, готовая с головой нырнуть в разгребание завалов, оставшихся после переворота Горского. Но не прошло и сорока минут, как на мониторе всплыло уведомление из секретного корпоративного мессенджера. От Генерального.
«Эльвира Владимировна. Зайдите ко мне в кабинет. Немедленно».
Ого. Стальной тон даже через экран пробивается. В животе тут же сладко, интригующе запорхали бабочки. Я поправила волосы, прошлась языком по губам, предвкушая продолжение нашей лифтовой сцены на его большом директорском столе, и уверенным шагом направилась на верхний этаж.
Секретарского поста больше не было - стол Софии сиротливо пустовал. Я по-хозяйски распахнула тяжелые дубовые двери кабинета генерального директора, уже приготовив свою самую обольстительную, дерзкую улыбку, и даже потянулась за спину, чтобы демонстративно повернуть ключ в замке...
Но моя томная улыбка мгновенно умерла, не успев родиться. Рука так и застыла в воздухе.
В огромном, залитом светом кабинете царило ледяное напряжение. Кирилл стоял у панорамного окна, скрестив руки на груди, и лицо его было мрачнее грозовой тучи.
А вот в его кресле - его святая святых директорском кресле! - закинув нога на ногу и небрежно постукивая по полированному дереву длинными ногтями с идеальным френчем, сидела потрясающе эффектная, ухоженная и пугающе властная женщина лет пятидесяти. Та самая знаменитая матушка.
Она медленно перевела на меня свой пронизывающий, сканирующий рентгеновский взгляд карих глаз - таких же, как у сына, - от которого мне захотелось немедленно раствориться в воздухе, и, хищно изогнув бровь, выдала бархатным, опасным тоном:
- А вот и наша звезда... Проходи, Эльвира. Нам о многом нужно поговорить.