Глава 24. Кирилл.
Утро для меня началось в пять, хотя, будем честны, я так и не сомкнул глаз. Смотрел в темноту потолка и прокручивал в голове ее бледное лицо на больничной койке. Как она там? Упала ли температура? Спала ли вообще? Я еле сдерживал себя, чтобы не сорваться к ней в квартиру прямо на рассвете, но прекрасно понимал: меня убьет либо ее недосып, либо цепная собака по имени Яся, охраняющая периметр.
Поэтому я пошел другим, стратегическим путем. В семь утра я поднял на уши лучшую консьерж-службу доставки в Питере. Никаких пошлых красных роз - это не про нее. Заказал огромную, но нежную корзину пионовидных тюльпанов. К ним плюсом пошли корзина отборных экзотических фруктов, килограмм мандаринов (витамин С, как никак!), наборы из аптеки, свежие круассаны и легкий куриный бульон из элитного ресторана. Будем реалистами, я сомневаюсь, что Яся умеет готовить что-то сложнее утреннего кофе и вечерних коктейлей.
Я сидел на своей идеальной кухне с кружкой обжигающего эспрессо и маниакально обновлял статус курьера в приложении на телефоне. «В пути». «Ожидает у двери». В 9:15 статус сменился на «Доставлено». Я замер, гипнотизируя черный экран мобильника.
Спустя пятнадцать минут телефон завибрировал. Сообщение от Назаровой.
Открываю. Там фотография: Эля, восхитительно заспанная, лохматая, с очаровательно помятым теплым лицом, выглядывает из-за гигантского букета. А на заднем фоне - куча пакетов с едой и ошарашенное лицо Яси с круассаном в зубах. И подпись: «Савин, ты решил меня откормить на убой, чтобы я в двери твоего кабинета не прошла? Спасибо... Я жива. Температура 37.2. Но если ты потратил на это всю мою премию, я тебя убью».
Я шумно выдохнул, и на моем лице, клянусь, расползлась абсолютно идиотская, безоружная влюбленная улыбка. Жива. Моя колючка идет на поправку. Я быстро отпечатал: «Поправляйся. Я заставлю тебя съесть всё до последней крошки. Премия на месте».
Но стоило мне переступить порог офиса, как мою идиотскую улыбку сдуло ледяным корпоративным сквозняком. Без Назаровой первый отдел напоминал обезглавленный муравейник. Все носились в панике, телефоны разрывались, менеджеры перекидывали друг на друга таблицы. Механизм жалобно скрипел.
А я был зол. Нет, я был в состоянии холодной, контролируемой и абсолютно безжалостной ярости. Я вошел в режим «Терминатора».
Вызвал к себе Никиту из IT. Тот зашел бледный, как мел, и молча положил на стол стопку распечаток и флешку.
- Это Савельева, Кирилл Витальевич. Логи сходятся. Камеры слепых зон тоже. Она скопировала данные ночью, используя обходной скрипт, чтобы цифровой след вел напрямую к рабочему аккаунту Эльвиры Владимировны.
Моя челюсть сжалась так, что едва не треснула эмаль на зубах. Тихая, незаметная, вышколенная мышка София. Девочка, которая мило щебетала и приносила мне кофе.
Я нажал кнопку селектора:
- София Романовна. Зайдите ко мне кабинет. Немедленно.
Она порхнула в двери со своей дежурной, приторной улыбочкой, держа в руках блокнот.
- Вызывали, Кирилл Витальевич? Вам обновить кофе?
- Присядьте, София, - я указал на стул напротив. Мой голос звучал так невыразительно и мертво, что у нее мгновенно задрожали руки, а улыбка сползла, как дешевая краска. Я поднял со стола папку с логами и швырнул прямо перед ней. Листы разлетелись по полированному дереву. - Рассказывай. Кто тебе заплатил? Или ты по собственной инициативе решила слить базу конкурентам и подставить именно Назарову?
Ее глаза расширились от первобытного ужаса. Она попыталась лепетать какие-то нелепые отмазки про сбой системы, про то, что она ничего не понимает в компьютерах, но под моим давящим взглядом сломалась через сорок секунд. Разрыдалась навзрыд, размазывая дорогую тушь по щекам. Начала нести какую-то истеричную чушь про огромные кредиты своего парня-идиота, про то, что на нее вышли люди из «ТехноГрупп» и предложили сумму с шестью нулями.
- Слушай меня внимательно, - я медленно перегнулся через стол, нависая над ней черной тенью. - Ты сейчас же, своими трясущимися руками, пишешь заявление. Служба безопасности уже блокирует все твои корпоративные доступы и изымает технику. Наши юристы готовят иск. Если из-за твоей убогой выходки уйдет хоть один наш клиент, я лично, клянусь тебе, прослежу, чтобы ты до пенсии выплачивала нам многомиллионный ущерб, работая уборщицей на вокзале. Пошла вон из моего офиса.
Она пулей вылетела из кабинета, судорожно всхлипывая и закрывая лицо руками.
А я тяжело опустился в директорское кресло, рывком ослабляя галстук, который внезапно стал душить. Крыса поймана. Бреши закрыты. Конкурентам мы сейчас устроим такую юридическую войну, что они проклянут день своего основания. Но удовлетворения почему-то не было.
Была только дикая, выматывающая усталость и одно-единственное, пульсирующее в висках желание: послать все эти отчеты, графики и предательства к черту, купить еще пару килограммов мандаринов и ехать лечить свою зеленоглазую катастрофу.
Как только за Софией закрылась дверь и ее истеричные всхлипы стихли в коридоре, я попытался выдохнуть. Крыса поймана, юристы уже точат ножи для кровавой бойни с конкурентами, но расслабляться было категорически рано.
Первый отдел без Назаровой напоминал тонущий «Титаник», на котором капитан внезапно ушел в запой, а матросы в панике начали бросаться друг в друга спасательными кругами. Я вышел из своего кабинета и направился прямиком в их оупен-спейс.
Там царил форменный, неконтролируемый хаос. Телефоны разрывались истеричными трелями, бумаги летали над столами, несколько менеджеров громко переругивались у кулера, не понимая, кому брать на себя ответственность за вип-клиентов. Стоило мне появиться на пороге со своим самым ледяным, инквизиторским выражением лица, как гул моментально стих. Мертвая тишина.
- Так, - мой бас хлестнул по помещению, как кнут, заставляя сотрудников вжаться в спинки кресел. - Я прекрасно понимаю, что ваш командир временно выбыл из строя в связи с болезнью. Но если вы думаете, что без Эльвиры Владимировны здесь начнется анархия, вы глубоко ошибаетесь. Открыли базы. Сели за телефоны. Каждый, кто сорвет дедлайн, будет уволен до заката.
Следующие сто восемьдесят минут моей жизни сгорели в попытках по винтикам пересобрать этот разваливающийся на ходу механизм и заставить людей просто делать свою работу. Пришлось с головой вникать в ее сводные таблицы, перераспределять звонки, успокаивать инвесторов и раздавать волшебные управленческие пинки направо и налево. И с каждой минутой, проведенной в этом дурдоме, мое уважение к Назаровой росло в геометрической прогрессии. Как, черт возьми, эта хрупкая, занозливая девчонка умудрялась держать в стальных ежовых рукавицах весь этот балаган?! Она не просто ценный кадр. Она - сердце этой компании. Моей компании.
Мое... сердце? Я мысленно усмехнулся собственной сентиментальности, подписывая очередную смету. Докатился, Савин. Окончательно поплыл.
***
К восьми вечера стресс выжал из меня все соки до последней капли. Я отбросил ручку, вырубил моноблок и, даже не прощаясь с остатками офисного планктона, покинул здание.
По пути домой... точнее, по пути к НЕЙ, я заехал в премиальный супермаркет. Утром была пафосная корзина с курьером, да. Это масштаб, это забота. Но сейчас мне хотелось привезти ей что-то простое, приехать самому. Я лично, как придирчивая бабка на рынке, перебирал абхазские мандарины, чтобы найти самые оранжевые и идеальные. Взял ее любимые заварные пирожные, упаковку элитного травяного чая и... зачем-то, подчинившись какому-то идиотскому порыву, прихватил с полки мягкую плюшевую игрушку - ушастого корги с невероятно грустными глазами. На кассе я поймал на себе долгий, недоуменный взгляд продавщицы: суровый, щетинистый мужик в пальто от Бриони, с пакетом мандаринов и плюшевой собакой под мышкой. Ну и плевать. Главное, чтобы она улыбнулась.
Знакомый обшарпанный подъезд. Лифт ползет на пятый этаж мучительно медленно. Я стою перед ее металлической дверью с бумажным крафтовым пакетом в одной руке и плюшевым псом в другой. Чувствую себя идиотом-восьмиклассником перед первым свиданием. Делаю глубокий вдох, чтобы унять сбившееся сердцебиение, и нажимаю на кнопку звонка.
За дверью раздаются шаркающие шаги. Щелчок замка. Дверь приоткрывается, и на пороге появляется мое персональное зеленоглазое наказание. Растрепанная, замотанная в тот самый безразмерный пушистый плед по самый нос, босиком. Глаза всё еще немного больные, уставшие, но в них уже плещется тот самый фирменный, хитрый блеск.
- Савин? - она сонно моргает, переводя ошарашенный взгляд с моего лица на пакет и обратно на корги. - Я же просила не тратить мою премию... Или ты после утренней корзины решил меня фруктами закидать до смертельного исхода?
Я не стал отвечать. Я шагнул через порог, мягко, но бесцеремонно оттесняя ее вглубь коридора, и захлопнул дверь ногой, отрезая нас от всего мира.
- Премия всё еще на твоем счету, Назарова, - выдохнул я. Бросив пакет и собаку на пуфик в прихожей, я сгреб ее вместе с этим нелепым пушистым пледом и аккуратно, чтобы не сделать больно, но крепко прижал к себе.
От нее пахло ромашкой, лавандой, теплом и домом. И я зарылся носом в ее растрепанные волосы, закрывая глаза.
- А вот мои нервы - нет. Извела ты меня, Эля, - прошептал я куда-то ей в макушку. - Температуру мерила? Как ты? И где твоя цепная подруга?
- Яська минут двадцать назад уехала с мужем... - пробормотала она куда-то мне в лацкан пальто, даже не пытаясь вырваться. Наоборот, ее маленькие, горячие ладошки неуверенно легли мне на спину поверх сукна. - Температура тридцать шесть и восемь. Я почти здорова, Терминатор.
Я тяжело, с невероятным облегчением выдохнул, обнимая ее еще крепче. Только сейчас, стоя в этой тесной прихожей и держа ее в своих руках, я понял одну простую вещь. Этот сумасшедший, выматывающий, гребаный день наконец-то закончился правильно.
Не хотя разжал объятия, хотя внутренний голос настойчиво требовал запереть дверь на все замки и просто не отпускать ее от себя. Но она всё еще была слаба после болезни, а я пришел сюда не как варвар, а с мандаринами и плюшевой собакой. Сюрреализм чистой воды.
- На кухню. Шагом марш, - скомандовал я, стараясь придать голосу привычную директорскую строгость, но вышло как-то до смешного мягко и тепло.
Назарова тихо фыркнула, подхватила с пуфика пакет, прижала к груди ушастого корги и пошлепала босыми ногами по ламинату. Дорога на кухню заняла полминуты. Кухонька оказалась крошечной, но до одури уютной: приглушенный желтый свет, забавные занавески, запах корицы и того самого ромашкового чая, которым ее отпаивала Яся.
Я снял дорогое пальто, небрежно перекинул его через спинку стула и, засучив рукава белоснежной рубашки, принялся по-хозяйски разгружать крафтовый пакет. Эля забралась с ногами на табуретку, кутаясь в свой огромный плед, и во все глаза, с легкой прострацией, наблюдала за тем, как генеральный директор огромной корпорации деловито моет фрукты в ее раковине.
- Терминатор с плюшевым корги. Я думала, у меня галлюцинации от температуры, но нет, - она слабо улыбнулась, зарываясь носом в плюшевую макушку собаки. - И как его назовем? Может, Дедлайн? Или Выговор?
- Назови его Базисом, - хмыкнул я, присаживаясь напротив нее за крошечный стол и беря в руки самый яркий, оранжевый мандарин. В воздухе тут же брызнул терпкий, уютный аромат цитруса. - Будет охранять твою нервную систему от потрясений.
В тишине раздавался лишь шорох снимаемой кожуры. Я очистил мандарин, аккуратно разделил его на дольки и молча пододвинул блюдце поближе к ней. Эля потянулась за долькой, и наши пальцы на долю секунды соприкоснулись. Ее рука всё еще была теплой, но уже без того пугающего, лихорадочного жара.
- Эля, - мой голос вдруг сел. Я отложил цитрусовую корку и прямо посмотрел в ее невероятные, глубокие зеленые глаза. Шутки закончились. В воздухе повисло то самое плотное, искрящееся электричество, от которого перехватывало дыхание. - Пока тебя не было, офис превратился в филиал ада. Но знаешь, что самое страшное? Мне было абсолютно плевать на отчеты, на слитые базы и на конкурентов. Я сидел в своем кресле и думал только о том, как ты там, под этой чертовой капельницей.
Она замерла, так и не донеся мандарин до губ. Ее глаза расширились, а по бледным щекам разлился предательский, яркий румянец.
- Кирилл... это безумие, - выдохнула она, неуверенно опуская руку на стол. - Ты мой босс. Владелец компании. А я... я только-только вышкрябалась из болота под названием «Леша». У меня внутри руины, и я до дрожи боюсь, что всё это - просто мираж или эффект спасателя. Что ты сегодня поиграешь в рыцаря, а в понедельник снова начнешь отчитывать меня за опоздания холодным, чужим тоном.
Я не стал ничего доказывать словами. Слова - это пыль. Я просто поднялся со стула, обошел этот игрушечный кухонный стол и медленно, чтобы не спугнуть, опустился перед ее стулом на одно колено. Она судорожно, со свистом втянула воздух.
Мои большие, горячие ладони крепко легли на ее колени, спрятанные под пледом. Я смотрел на нее снизу вверх, прямо в душу.
- Леша - трусливый идиот, который не разглядел, какое сокровище было у него в руках. А я - взрослый мужчина, который больше не собирается играть в корпоративные прятки, - я говорил очень тихо, но каждое слово впечатывалось в тишину кухни намертво. - Вчера, когда я нес тебя на руках в машину, я понял, что влип. Окончательно и бесповоротно. И я подожду, Эля. Я буду восстанавливать твои руины по кирпичику столько, сколько потребуется. Я больше не твой босс, когда мы выходим за пределы того стеклянного здания. Я просто мужчина, который сходит по тебе с ума.
Эля смотрела на меня, не моргая. В ее огромных глазах заблестели непролитые слезы, но в них больше не было страха. Она медленно, словно боясь, что я растаю как голограмма, высвободила руки из-под пледа и неуверенно, дрожащими пальцами коснулась моих волос. Зарылась в них, ласково и трепетно поглаживая меня по затылку.
Этого хватило. Мой хваленый самоконтроль с грохотом рухнул.
Я поднялся, мягко обхватив большими ладонями ее лицо. Большие пальцы невесомо скользнули по ее скулам, стирая единственную скатившуюся, горячую слезинку. Эля прикрыла глаза, ее дыхание рвано сбилось, губы слегка приоткрылись в ожидании.
Я наклонился и, наконец, прикоснулся к ее губам своими. Сначала - невыносимо осторожно, легко, как к крыльям бабочки, боясь оцарапать, спугнуть. Но она вдруг тихо выдохнула мне прямо в губы, ее пальцы судорожно сжались на плечах моей рубашки, притягивая меня еще ближе. И этот тихий, искренний стон сорвал в моей голове все до единого предохранители.
Поцелуй стал глубже, увереннее, слаще. Он был пропитан вкусом ромашкового чая, терпкого мандарина и той отчаянной, сумасшедшей нежностью, которую мы оба так долго прятали за корпоративными правилами и взаимными язвительными пикировками. Я целовал ее жадно, но бесконечно бережно, забирая себе все ее страхи и сомнения, выпивая ее слабость.
Весь мир, со всеми его кризисами, акциями и дедлайнами, просто схлопнулся до размера этой крошечной кухни. Были только ее податливые, мягкие губы, ее часто бьющееся сердце под пушистым пледом и абсолютное, стопроцентное, въедающееся в подкорку понимание: эта дерзкая, зеленоглазая девчонка - моя.
Я с неимоверным, почти физическим трудом заставил себя разорвать этот поцелуй. Дыхание сбилось у обоих. Эля смотрела на меня огромными, потемневшими от эмоций глазами, её губы слегка припухли, а на щеках играл совершенно очаровательный, живой румянец. Я тяжело выдохнул, прислонившись лбом к её лбу, и попытался усмирить бешено колотящееся сердце.
- Если мы продолжим сидеть на этой табуретке, я за себя не ручаюсь, а тебе нужен покой, - хрипло констатировал я.
Не дожидаясь её возражений, я просто подхватил её на руки прямо вместе с этим дурацким пушистым пледом. Эля тихо пискнула, рефлекторно обвив руками мою шею, но сопротивляться не стала. Я отнес её в спальню - маленькую, светлую, пахнущую лавандой и её духами. Аккуратно уложил на кровать, поправил подушки и натянул одеяло.
Остаток ночи мы провели именно там. До смешного целомудренно, но при этом настолько интимно, словно мы проросли друг в друга корнями. Я полулежал рядом поверх одеяла, притянув её к себе на грудь. Эля слушала стук моего сердца, а я методично, как одержимый, перебирал её шелковистые волосы. Сон не шел. Мы шептались.
Тихо, в полумраке комнаты, освещаемой только уличным фонарем, рассказывали друг другу какие-то глупости из детства, делились страхами. Она призналась, как сильно боялась остаться одна после смерти отца, как закрылась в работе. А я рассказал ей про давление семьи, про свой идиотский перфекционизм и про то, как она выбесила меня в первый же день своей непробиваемой упёртостью. Мы смеялись, пряча лица друг у друга на плече, чтобы не разбудить соседей.
Где-то к трем часам ночи её голос начал слабеть. Я чувствовал, что она засыпает, тепло её тела согревало меня лучше любого камина.
- Эля, - позвал я тихим шёпотом, перехватывая её тонкие пальцы и поднося к губам.
- М-м? - она сонно приоткрыла один глаз, уютно прижимаясь щекой к моей рубашке.
- Я ненавижу неопределенность в бизнесе, а в собственной жизни - тем более, - я говорил медленно, взвешивая каждое слово. - Я не хочу больше никаких недомолвок. Не хочу быть просто боссом, который иногда привозит тебе мандарины. Я хочу, чтобы ты официально была моей. Моей девушкой. Моей женщиной. С правом ревновать, защищать и убивать каждого урода, который посмеет на тебя криво посмотреть.
Она замерла. Сонливость как рукой сняло. Эля приподнялась на локте, глядя мне прямо в глаза. В полутьме я видел, как дрогнули её уголки губ.
- Это что, корпоративный приказ, Кирилл Витальевич? - прошептала она с той самой лёгкой, дразнящей ехидцей, за которую я готов был всё отдать.
- Это ультиматум, Эльвира Владимировна, - я мягко заправил прядь за её ушко. - Ты согласна?
Она не стала язвить дальше. Просто тепло, невероятно счастливо улыбнулась и, придвинувшись, оставила на моих губах лёгкий, невесомый поцелуй.
- Согласна. Но учти, я всё равно буду спорить с тобой на планерках.
- Я бы сильно расстроился, если бы ты перестала, - усмехнулся я, прижимая её обратно к себе.
Спустя четверть часа её дыхание окончательно выровнялось - она уснула. Я лежал, вдыхая её запах, и чувствовал абсолютное, кристально чистое умиротворение. Мир вокруг казался идеальным...
Пока в 4:15 утра тишину спальни не разорвала резкая, как выстрел, короткая вибрация моего телефона, оставленного на тумбочке.
Стараясь не разбудить Элю, я осторожно дотянулся до аппарата. Экран ослепительно вспыхнул. Сообщение от службы безопасности. Я прищурился, вчитываясь в текст, и в ту же секунду вся моя расслабленность испарилась, а кровь в венах буквально заледенела.
«Кирилл Витальевич. Вы должны это увидеть лично. Савельева сломалась и сдала заказчика. Данные «ТехноГрупп» не заказывал. Тот, кто заплатил ей за слив, находится в вашем ближайшем окружении. Это...»
Строчки на светящемся экране безжалостно резали по глазам в абсолютной темноте спальни. Я моргнул, прогоняя наваждение, и вчитался снова.
«...Заказчик - Валерий Горский. Владелец конкурирующего холдинга «Авангард». Но самое паршивое - это мотив. София раскололась полностью, у нее истерика. Горский предложил ей деньги и должность, да, но она пошла на это ради личной мести. Кирилл Витальевич, она заявила, что больна вами, влюблена с первого дня работы. Она люто ненавидела Назарову, видела, как вы на нее смотрите, как относитесь, пока ее саму вы воспринимали просто как функцию, приносящую утренний кофе. Весь этот слив был спланирован ею исключительно для того, чтобы подставить Эльвиру, растоптать ее репутацию и с позором вышвырнуть из компании из-за банальной, больной ревности. Ждем ваших указаний».
Горский. Этот лощеный стервятник решил сыграть на грязных, мышиных чувствах моей секретарши.
В первую секунду внутри образовалась звенящая, оглушающая пустота. А затем меня накрыло такой волной тошнотворной брезгливости и ледяной, концентрированной ярости, что свело скулы. Эмаль на зубах скрипнула. Одержимая, больная на голову фанатичка... Из-за своих жалких, влажных фантазий и уязвленного эго эта идиотка пустила под откос безопасность огромного холдинга и, что самое страшное, довела мою девочку до больничной койки! Хотелось с размаху, со всей дури впечатать телефон в бетонную стену.
Но сквозь гул бешеного пульса в ушах я услышал тихий вздох.
Эля во сне чуть нахмурила брови и крепче, доверчивее прижалась к моей расстегнутой рубашке, закинув на меня ногу. Ее теплое дыхание коснулось моей ключицы. Это простое, бесконечно родное прикосновение сработало как экстренный рубильник.
Я не имею права срываться здесь. Это ее убежище. Здесь я не хищник, здесь я защитник. С гнилью я буду разбираться абсолютно холодно, расчетливо и безжалостно.
Затаив дыхание, я максимально осторожно, буквально по миллиметру, высвободился из ее теплых объятий. Бережно уложил ее голову на прохладную подушку. Она недовольно сморщила носик во сне, потеряв источник тепла, но я тут же заботливо подоткнул одеяло со всех сторон. Сверху тихонько положил плюшевого корги, чтобы ей было за что держаться.
Я бесшумно поднялся с кровати. Подхватил пиджак и босиком вышел из спальни, плотно, до глухого щелчка прикрыв за собой дверь.
Только оказавшись на темной кухне, где всё еще витал запах терпких мандаринов, я позволил себе коротко, грязно выругаться. Пальцы быстро набрали номер начальника безопасности.
- Слушаю, Кирилл Витальевич, - раздался бодрый, металлический голос Никиты в трубке.
- Эту малолетнюю психопатку запереть в переговорной на нижнем ярусе. Телефон и всю личную технику изъять, - мой голос опустился до смертельного шепота. - Поднимай юридический отдел. Готовьте папку для ФСБ: коммерческий шпионаж и подлог с целью клеветы. Я сотру ее в порошок, она до конца своих дней будет выплачивать нам ущерб.
- Принято. А что делаем с Горским?
- А Горскому мы устроим показательную корпоративную казнь, - я накинул пальто прямо на плечи и сунул ноги в ботинки. - Поднимай мои связи в Совете директоров «Авангарда». К рассвету мы выкатим им иск такого масштаба, от которого их акции пробьют дно к открытию торгов. Он решил сыграть грязно? Я снесу его империю с лица земли.
Сбросив вызов, я подошел к двери спальни и бросил последний, долгий взгляд на темное дерево.
«Спи, моя хорошая. Набирайся сил», - мысленно пообещал я ей. - «Я вычищу эту мразь, и когда ты проснешься, этот мир станет для тебя абсолютно безопасным».
Я бесшумно захлопнул входную дверь и шагнул в ледяную, предрассветную темноту Питера. Охота началась.