Глава 23. Эльвира.
Всё тело ломит так, словно по мне не просто проехался товарный поезд, а еще и сдал назад, чтобы закрепить результат. Болеть - это отвратительно, ставлю ноль звезд из десяти. Последнее, что фиксирует память: как я кулем валюсь на диван в своем кабинете. Всё. Дальше - вязкий мрак, сквозь который пробивались лишь обрывки сумасшедших ощущений. Кто-то большой и надежный держал меня на руках, прикладывал что-то прохладное ко лбу и ни на секунду не отпускал мою ладонь. И даже сквозь эту чертову, сжигающую заживо лихорадку, где-то в районе солнечного сплетения у меня порхали совершенно неуместные бабочки. Твою мать, Элечка... Похоже, Яська со своими пророчествами была права на все сто.
Медленно, с титаническим усилием разлепляю веки - и тут же жмурюсь. Белый больничный свет бьет по глазам, как прожектор на допросе. С хриплым кряхтением 80-летней бабки пытаюсь приподняться на локтях, но чья-то тяжелая, уверенная рука тут же ложится мне на плечо, безжалостно, но аккуратно вдавливая обратно в матрас. Делаю вторую попытку открыть глаза. Вау, фокус удался.
Стерильная белая палата. Слева угрожающе возвышается стойка с капельницей, от которой тянется трубочка прямо к вене на моей руке. Пиздец, Эля. Доработалась до реанимации, возьми с полки пирожок. Но сейчас меня гораздо больше интересует наглец, который только что уложил меня на лопатки.
Скашиваю глаза и встречаюсь с НИМ. Рядом с койкой сидит Кирилл. И он сверлит меня таким невыносимо тревожным, тяжелым взглядом, что внутри что-то громко щелкает. Я нервно сглатываю. Выглядел мой грозный босс... мягко говоря, не для обложки Форбс. Галстука нет, ворот рубашки расстегнут, под покрасневшими глазами залегли такие черные тени, что в них можно прятать контрабанду. Лицо помятое, серое, будто он не спал с прошлого года.
Пытаюсь снова дернуться вверх, но его рука вновь накрывает мое плечо.
- Не вставай. Ты еще слишком слаба... - выдает он глухим, сорванным шепотом.
- Мне уже лучше, - пытаюсь возразить я, но из горла доносится лишь жалкий, сиплый писк. Голос официально покинул чат.
- Ага, конечно, терминатор ты наш. Лежи. Я принесу всё, что тебе потребуется, - он наклоняется ближе, и я замираю, перестав дышать.
Откуда в его глазах столько нежности? Такой щемящей, глубокой и... совершенно ему не идущей.
Поджимаю губы, натягиваю колючее больничное одеяло почти до самого носа и отворачиваюсь к окну. Для меня всё это - гребаный космос. После смерти папы никто и никогда со мной так не возился (моя любимая истеричка Яся и наш верный «щеночек» Руслан - не в счет). Мать? Ой, умоляю. У нее всегда находилась тысяча и одна отмазка - маникюр, пилатес, ретроградный Меркурий - лишь бы не сидеть у моей постели. Моя жизнь не то чтобы трагична, бывает и хуже, но... мне вдруг стало так дико завидно. У Кирилла есть его сумасбродная, гиперопекающая матушка. Да, она с приветом, но она любит его до одури. А я...
От этой мысли в груди, где-то под ребрами, резко и болезненно кольнуло. Я невольно сморщилась. Савин реагирует молниеносно, со скоростью взбешенной кобры. Он подрывается со стула, пластик с грохотом отлетает назад, а в его глазах плещется паника мирового масштаба.
- Что?! Что-то болит?! Я зову врача! Врача!! - орет он, бросаясь к кнопке вызова.
Господи, вот же двухметровый паникер! Из последних сил перехватываю его за запястье. Хватка слабая, как у котенка, но он тут же замирает.
- Не надо, - слабо мотаю головой. - Всё в порядке. Просто... вспомнила одну неприятную вещь. Грустно стало.
Он судорожно, со свистом выдыхает, словно только что разминировал бомбу, и грузно оседает обратно. Осторожно, будто я сделана из тончайшего стекла, берет мою руку с катетером в свои огромные ладони. Наклоняется и... невесомо, до мурашек трепетно касается губами костяшек моих пальцев.
От этого касания по венам, обгоняя физраствор, разбегается жаркое электричество. Сердце начинает лупить по ребрам азбуку Морзе. Подчиняясь какому-то абсолютно неведомому импульсу, я высвобождаю вторую руку из-под одеяла и кладу ее ему на щеку. Колючая щетина приятно щекочет ладонь. Ласково провожу большим пальцем по его скуле.
- Спасибо... - голос хрипит от эмоций, которые рвутся наружу, грозя прорвать дамбу. - Спасибо, что возился со мной. Хоть я и наговорила тебе вчера столько всякого дерьма...
Сглатываю болезненный ком в горле. Савин поднимает голову и смотрит на меня так, что у меня перехватывает дыхание.
- Это я должен умолять о прощении. Нельзя было подвергать тебя такому давлению и стрессу... Прости меня, Эля. Я правда, искренне сожалею, - в его глазах читается такая неприкрытая мольба, что мне вдруг становится... смешно. И я начинаю тихо, сипло хихикать.
- Боже... ты сейчас так похож на побитого щеночка, - моя рука переползает с его щеки в его волосы. Вау. А они густые, мягкие и шелковистые - любая девчонка бы обзавидовалась! - Похоже, мне стоит почаще доводить себя до реанимации, если это дает такие спецэффекты.
- Нет!! - он так резко дергается, что я вздрагиваю. В его глазах вспыхивает неподдельный, животный ужас. - Даже не шути так! Я больше этого не вынесу, Эльвира. Я так испугался... Я смотрел на тебя и думал: а вдруг ты не очнешься?
Я замираю. По-детски, растерянно хлопаю ресницами, чувствуя, как щеки обжигает румянец, и это точно не от температуры. Матерь божья. Да это же практически признание! Сам Савин Кирилл Витальевич, гроза корпоративного мира, сейчас сидит, вцепившись в мою руку, и прямым текстом говорит, что до усрачки боится меня потерять! Срочно, дайте мне диктофон, вызовите нотариуса, я хочу это задокументировать! Расскажу Яське - она ж не поверит!
Кирилл, заметив мою реакцию, насупивается и начинает хмуро прожигать меня взглядом. Я слабо, с нежностью ухмыляюсь и прикрываю глаза, прижимая свободную руку ко лбу.
- Вау... ты, оказывается, и на такие человеческие слабости способен... - хрипло поддеваю я.
- Я, вообще-то, тоже человек из плоти и крови, - возмущенно и немного обиженно бубнит мой босс.
- Конечно-конечно. Все мы люди, - я соглашающе киваю. - Кирилл... правда. Спасибо, что был тут. Что не спихнул меня санитарам и не сбежал спасать свои графики. Это... это очень многое для меня значит.
- Дурочка ты моя зеленоглазая. Я просто не мог иначе, - он мягко снимает мою руку с всклокоченной головы и прячет в свои ладони.
Его большой палец начинает медленно, успокаивающе поглаживать мое запястье там, где бьется пульс. И от этого простого, ритмичного движения по коже бегут легионы мурашек.
Больше мы не говорили ни слова. Да и не нужно было. У меня просто не осталось словарного запаса, чтобы описать тот хаос, который творился в душе. Я всё еще боялась поверить в свои чувства, боялась этой внезапной, накатившей лавиной нежности. Моему измученному разуму нужно было время. Чертово время, чтобы не сойти с ума от скорости, с которой переворачивается моя жизнь.
Монотонный писк приборов и ласковые, гипнотические поглаживания Кирилла делали свое дело. Веки налились тяжелым свинцом и начали неумолимо опускаться. Я медленно, мягко скользила обратно в сон. Где-то на периферии угасающего сознания скрипнула дверь - кажется, на обход заглянул доктор. Но мне уже было всё равно. Мое тело обмякло, доверившись теплу его рук, а перегретый разум наконец-то ушел на заслуженную передышку.
***
Сквозь густую, липкую пелену сна в мое сознание наглым образом вторгаются голоса. Кто-то устроил активные разборки прямо над моим ухом, безжалостно выдергивая меня из спасительного забытья. С тяжелым, недовольным вздохом я с трудом разлепляю свинцовые веки. Больничный свет снова бьет по глазам, но, хвала небесам, чувствую я себя уже не как пережеванный кусок картона, а значительно лучше, чем утром.
Медленно, со скрипом поворачиваю голову на подушке. Картина маслом: над бедолагой Кириллом двумя разъяренными коршунами нависают Яся с Русланом. Матерь божья, эти-то суетологи когда успели телепортироваться в палату? Скорость реагирования просто пугающая.
Опускаю взгляд на свою руку - игла катетера исчезла, остался только пластырь на сгибе локтя. Слава медицине! Обретя этот жалкий минимум свободы, я со стоном опираюсь на локти и пытаюсь приподняться.
- Эй, ораторы... хватит шуметь, - выдаю я, всё еще напоминая голосом простуженного Дарта Вейдера.
Троица мгновенно замолкает. Синхронно, как по команде, они поворачивают головы в мою сторону.
- Элечка! Сучка ты моя ненаглядная, ты до чертиков меня напугала! - взревела блондинка, снося всё на своем пути.
Она подлетает к койке и буквально впечатывает меня в свои удушающие объятия. Руслан, не отставая ни на секунду, валится сверху, сгребая нас обеих. В итоге на больничной койке образуется скулящая, сопящая куча-мала.
- Дорогуша, я тебя умоляю, в следующий раз, прежде чем играть в умирающего лебедя, подумай о нашей нервной системе! - трагично завывает Вишневский в своем репертуаре. - Знаешь, как у меня жизнь перед глазами пронеслась, когда Яська позвонила и заголосила про больницу?! Господи, я думал, прямо там душу дьяволу отдам!
- Боже, актеры погорелого театра, не переигрывайте, - кряхчу я, отчаянно пытаясь отлепить от своей шеи рыдающую Винсент и сделать хоть один вдох. - Я же не при смерти была. Обычная лихорадка, с кем не бывает.
- «Обычная лихорадка»?! - передразнивает меня Есения. Она резко отстраняется и скрещивает руки на груди, превращаясь в фурию. - Ты, видимо, забыла, как в прошлый раз такая вот «лихорадка» довела тебя до чертовой реанимации?! Черт возьми, Эль... это вообще не шутки!
В ее глазах блестят настоящие слезы. И мне становится так стыдно, что хочется провалиться сквозь матрас.
- Простите меня... дуру трудоголичную, - я виновато, грустно улыбаюсь и уже сама тянусь к друзьям, крепко обнимая их за шеи. - Обещаю, если где-то кольнет - сразу буду бить в набат.
Пока я тискалась со своими спасителями, Кирилл молча стоял в стороне, прислонившись плечом к стене. Я бросаю на него короткий взгляд... и сердце делает кульбит. Он смотрит на меня с такой запредельной, обезоруживающей нежностью, что мне становится физически дурно. Господи, выдайте мне инструкцию, как пережить этот зрительный контакт, потому что мой внутренний мотор сейчас просто разорвет ребра!
Опасность миновала, врачи дали добро на выписку под домашний арест. Пока Яська с Русей как два урагана носились по палате, собирая мои вещи, я тихонько сидела на диванчике в углу.
Савин опустился на диван рядом. Сначала он сохранял пионерскую дистанцию, но с каждой минутой, словно под воздействием гравитации, это расстояние предательски сокращалось. Мне становилось жутко неловко: мы сидим почти вплотную. И тут он, абсолютно молча, с пугающей естественностью берет мою ладонь и переплетает наши пальцы. Его большая, горячая рука полностью накрывает мою.
Кажется, я забыла, как работает дыхательная система. Какого черта творит этот мужчина?! И главное - делает это прямо на глазах у моих друзей!
- Я не галлюцинация, не исчезну, - хрипло, едва слышно шепчу я, глядя на наш «замок» из рук. - Ты еще пришей меня к себе для надежности.
- А знаешь, это было бы самым рациональным решением, - он не отрывает взгляда от стены, на его губах мелькает слабая, но абсолютно серьезная усмешка. И от этой тотальной серьезности мне становится не по себе.
- У тебя отвратительное чувство юмора, Савин, - шиплю я, дергая рукой в жалкой попытке вернуть себе конечность.
- А я и не думал шутить, - он вдруг склоняется ко мне. Его губы оказываются в миллиметре от моего уха. - С каждым таким твоим фокусом у меня всё больше желания просто приковать тебя к батарее. Чтобы точно знать, что ты в безопасности и с тобой ничего не случится.
Его шепот - глубокий, бархатный, вибрирующий - пробирает до самых костей. Волосы на затылке встают дыбом. Твою ж мать... Это полный, тотальный пиздец. Влюбленный Савин - а в этом я уже не сомневаюсь ни на секунду - в тысячу раз опаснее Савина-тирана.
- Запомни кое-что, дорогой мой, - собираю остатки самообладания, поворачиваю к нему голову и выстреливаю самой язвительной улыбочкой из своего арсенала. - Я питаюсь свободой. И никакая, даже золотая клетка, меня не удержит.
- Эй, пернатые, ворковать в машине будете! Пора выдвигаться! - зычно командует Есения.
Она окидывает нас таким пронзительным, саркастичным взглядом, что можно обжечься. На ее физиономии огромными буквами написана довольная, змеиная ухмылочка: «А я же тебе говорила!».
Раздраженно закатываю глаза и резко встаю с дивана. Земля моментально уходит из-под ног, в глазах темнеет. Я позорно покачиваюсь, но упасть не успеваю. Стальные руки Кирилла молниеносно перехватывают меня, намертво прижимая спиной к его горячей, каменной груди. Его широкая ладонь по-хозяйски ложится прямо мне на талию.
Судорожно втягиваю воздух сквозь зубы, стараясь сделать вид, что всё идет по плану. Но то самое место на талии, где покоятся его пальцы, начинает полыхать так, будто к нему приложили раскаленный утюг.
Эпичной процессией мы покидаем клинику. Загружаемся в желтый спорткар Савина. Когда я называю свой актуальный адрес, Кирилл бросает на меня в зеркало заднего вида тяжелый, вопросительный взгляд. Ну да. Пришлось нехотя, сквозь зубы пояснять всю эту мерзкую ситуацию с Лешей и «моей-не-моей» квартирой.
Выслушав историю про оккупанта Белова, Савин сначала потемнел лицом, а потом на его губах расцвела такая гаденькая, дьявольская и предвкушающая ухмылка, что мне на секунду стало даже жаль моего бывшего. Оставшуюся дорогу босс рулил в глухом, зловещем молчании, явно вынашивая план легального убийства.
Зато Яська с Русей тишину не переносили. Они всю дорогу на два голоса читали мне нравоучения, пилили за легкомысленность и грозились нанять мне сиделку. Мне не оставалось ничего иного, кроме как тяжко вздыхать, картинно закатывать глаза и смотреть в окно.
Но, несмотря на всю эту тряску, нотации и слабость, на моих губах расцветала дурацкая, абсолютно счастливая улыбка. Господи, ну какие же они все-таки ненормальные. Мои шумные, суетливые... такие любимые и родные.
***
Желтый хищный спорткар Савина плавно, с сытым и тихим рыком, пришвартовался у моего родного, местами обшарпанного, но такого милого сердцу подъезда. Я сверлила взглядом знакомую металлическую дверь, а внутри всё тело еще мелко и противно вибрировало - то ли от накатывающей волнами остаточной слабости, то ли от дикого передоза эмоциями за эти сумасшедшие сутки.
Кирилл заглушил мотор. В салоне моментально повисла такая густая тишина, что было слышно только сопение наших «телохранителей» на заднем сидении. Савин медленно повернул голову, и его темный, почти осязаемо бархатный взгляд буквально пригвоздил меня к мягкой коже кресла, лишая воли.
- Я провожу, - его глубокий бас прозвучал так, будто это не предложение, а неоспоримый факт, высеченный на скрижалях.
- Отставить гиперопеку, товарищ Терминатор! - тут же вклинилась Яся, бесцеремонно перевешиваясь через подлокотник и разрушая интимность момента. - Дальше мы сами. У меня спецзадание: уложить эту бледную страдалицу в строгую горизонталь и насильно влить в нее литр горячего ромашкового чая.
Руслан, сидевший рядом с подругой, критически, как придирчивый врач, оглядел мое лицо, хмыкнул и по-братски хлопнул Савина по плечу:
- Жить будет. В глазах уже появилась осмысленность. Передаем пациентку из рук в руки опытным сиделкам. Поехали, Кирилл Витальевич, нам тут ловить больше нечего.
Савин нехотя, с явным скрипом стиснул челюсти, но всё же коротко кивнул. Однако прежде чем я успела потянуться к ручке двери, его огромная, обжигающе горячая ладонь накрыла мои ледяные пальцы.
- Телефон держи рядом с собой, - прошептал он с такой пугающей, собственнической нежностью, что по моей спине пробежал конный табун мурашек с белыми флагами «Мы сдаемся!». - Если температура дернется вверх хоть на один градус - звони. В любое время дня и ночи. И клянусь, я тебя придушу, если промолчишь и не позвонишь.
Я судорожно сглотнула пересохшим горлом, завороженно кивнула и поспешно выскользнула на спасительный морозный воздух.
Мы с Яськой поднялись на мой этаж. Два поворота ключа. Визгливый щелчок. Дверь моей квартиры распахивается, и я на секунду замираю на пороге, с закрытыми глазами и полным наслаждением втягивая носом воздух. Господи... Пусто. Абсолютно тихо. Пахнет моим любимым лавандовым диффузором, а не мерзким, дешевым парфюмом Леши! В прихожей больше не валяются его вонючие растоптанные кроссовки, на пуфике не валяются куртки.
На губах сама собой, против воли, расцвела злорадная, абсолютно счастливая улыбка. Как же я кайфовала, вспоминая, как моя обожаемая Лидия Михайловна - уже не просто арендодательница, а женщина-кремень, для которой я давно стала названной внучкой, - выметала этого нерадивого оккупанта вместе со всеми его пожитками и силиконовой фифой! Но самый сок, абсолютный триумф этого дня заключался в другом. Лидия Михайловна преподнесла мне подарок, от которого у меня до сих пор подкашиваются ноги: она официально оформила на меня дарственную! Да-да, эти уютные стены теперь по всем законам и документам принадлежат только мне. Это МОЯ личная квартира! И надо было видеть вытянувшуюся, бледную физиономию Лешеньки, когда до его скудного умишка дошло, что его вышвыривают не из съемной жилплощади, а из полноправных владений его бывшей девушки.
Особенно грело душу и вызывало приступы мстительного восторга воспоминание о том, как два огромных, невозмутимых бугая, которых Лидия Михайловна привела с собой для весомой «убедительности», швыряли его хваленые колонки и разбросанные шмотки на лестничную клетку, словно вонючие пакеты с мусором. Такой чистой, незамутненной и дикой радости я не испытывала очень, очень давно. Однозначно, это был лучший день за весь этот бесконечный, гадский месяц!
Пока я блаженно зависала в воспоминаниях, Яся, как настоящая пчелка, уже успела сгонять на кухню и вернуться в гостиную. Она уперла руки в бока и недовольно обвела меня взглядом строгого прапорщика.
- Так, стоять-бояться! Быстро скидывай верхнюю одежду и марш на диван! У меня уже всё готово! - она картинно приподняла руки вверх, демонстрируя две дымящиеся кружки, и мотнула головой в сторону обновленного диванчика.
Как же здесь стало хорошо после мини-ремонта и глобальной зачистки! Никакого запашка бывшего, никаких предметов быта той соплячки. Моя уютная девичья крепость. В общем, в этом плане жизнь удалась на славу. А с остальным дерьмом... разберемся. Прорвемся, как всегда!
Послушно, как зомби, вешаю пальто в шкаф, плетусь в гостиную и с громким стоном плюхаюсь на мягкие подушки. Сразу же, как в кокон, заматываюсь в огромный пушистый плед - Яськин подарок пятилетней давности. Вещь, кстати, бессмертная, до сих пор как новенький! Умели же раньше делать качество.
Винсент буквально впихивает мне в озябшие руки обжигающую кружку с ромашкой, а сама запрыгивает на другой конец дивана, скрещивая ноги по-турецки. Сужает глаза и пилит меня тяжелым, выжидающим, рентгеновским взглядом.
- Ну? - не выдерживает она, многозначительно поигрывая бровями. - Колись давай, партизанка. У тебя физиономия сейчас такая, будто ты случайно узнала пин-код от швейцарского сейфа миллионера. Что там у вас в палате-то было, пока мы скорую помощь изображали?
Я делаю судорожный, обжигающий горло глоток, собираясь с духом.
- Ясь... у меня, кажется, капитально едет крыша, - признаюсь я, жалко шмыгнув носом. - Я же его убить была готова. Он пришел в отдел, начал права качать, штрафами размахивать... Терминатор чертов. А в больнице... Ясь, он мне руки целовал! Смотрел на меня так, словно я из какого-то тончайшего хрусталя сделана! Сказал, что вусмерть испугался, что потеряет меня!
Яся с победным, восторженным воплем звонко хлопает себя ладонью по коленке.
- А я говорила!! Говорила тебе, слепая ты моя курица! Да этот Савин на тебя еще в ресторане слюни рекой пускал, пока ты в него бокалом не метнула!
- Но это же самое пошлое клише на свете! Он мой босс! - я страдальчески простонала, утыкаясь пылающим лицом в сложенные ладони. - Плюс, Господи, Яся, я же только-только из токсичных, высасывающих все соки отношений кое-как выкарабкалась! Я боюсь до ужаса. Вдруг он сейчас просто в благородного рыцаря поиграется, спасет сирую и убогую, а завтра в офисе снова включит диктатора и начнет меня с грязью мешать?
Подруга с громким стуком поставила кружку на столик. Всё ее веселье как ветром сдуло, лицо стало предельно серьезным, стервозным и до невозможности мудрым.
- Так, слушай сюда, Эльвира, и запоминай. Леша твой был обыкновенной пиявкой. А Савин, мать твою за ногу, при первых же признаках того, что тебе плохо, снес половину больницы своими габаритами, сидел у твоей койки не шелохнувшись всю ночь и готов был взглядом расчленять всех, кто к тебе на метр приближался! Мужик познается не в корпоративных правилах, а в беде. Этот - проверку прошел на десять из десяти. Тебе страшно не потому, что он твой начальник. Тебе до дрожи страшно, потому что ты впервые в своей жизни встретила настоящего мужика, за которым реально, черт возьми, как за непробиваемой каменной стеной! А теперь лежи, Джульетта недоделанная. Пей чай и набирайся сил.
Ее хлесткие, как пощечина, но такие правильные слова подействовали на меня лучше любого снотворного. Они сняли блок в голове. Усталость окончательно навалилась на меня тяжелым, ватным одеялом. Я отставила опустевшую кружку на край столика, свернулась уютным калачиком на диване и, едва моя щека коснулась прохладной подушки, начала проваливаться в глубокий, спокойный, исцеляющий сон.
Но в моей жизни всегда есть место этому поганому, чертову слову «НО».
Тишину сонной квартиры разорвал звук. В нашу входную дверь вдруг стали с остервенением, агрессивно барабанить кулаками, а через секунду кто-то начал психованно, не отпуская пальца, терзать звонок.
От неожиданности я с громким писком подскакиваю на диване, накидывая плед на голову. Мы с Ясей рефлекторно, с круглыми от паники глазами переглядываемся.
Кого там, спрашивается, нелегкая притащила?! Особенно так безумно и яростно...
Звонок разрывался так, словно за дверью стоял как минимум отряд ОМОНа с кувалдами. Удары кулаком в железную обивку отдавались барабанным боем где-то у меня в висках. Я сдавленно пискнула, инстинктивно натягивая пушистый плед до самых глаз, и мое сердце ухнуло куда-то в район желудка.
Яся отреагировала молниеносно. Вся ее расслабленная поза исчезла в долю секунды. Она вскочила с дивана, глаза сузились до состояния двух опасных щелочек, а ноздри хищно раздулись. В этот момент моя миниатюрная подруга напоминала разъяренную пантеру, у которой пытаются отобрать законную добычу.
- Лежи и не отсвечивай, Джульетта, - скомандовала она ледяным шепотом, жестом приказывая мне вжаться в подушки. - Я сейчас сама посмотрю, какой бессмертный камикадзе перепутал двери. Или берега.
Она на цыпочках, но с грацией профессионального киллера, прокралась в прихожую. Я, не дыша, прислушивалась к каждому шороху. Яся прильнула к глазку. До меня донесся ее резкий, полный возмущения вдох.
- Да ладно... Вот же гниды неистребимые, - прошипела подруга.
Она сгребла с обувной тумбочки какую-то тяжелую металлическую ложку для обуви (видимо, для придания себе веса в переговорах), решительно щелкнула замком и выскользнула на лестничную клетку. Дверь за собой она плотно, до щелчка захлопнула, чтобы не пускать этот биологический мусор на мою законную, подаренную Лидией Николаевной территорию.
Но шумоизоляция в подъезде оставляла желать лучшего, поэтому я прекрасно слышала весь разворачивающийся спектакль.
- Где эта ненормальная?! - раздался визгливый, до боли знакомый голос моей горячо любимой матушки. - Вышвырнула Лешеньку на улицу! Квартиру какую-то себе присвоила! Совсем ополоумела!
- А ну, стоять. Шаг назад сделала, женщина, - угрожающе, почти рычаще процедила Яся. Я прям представила, как она нависает над ними со своей металлической лопаткой наперевес.
- Ты как со мной разговариваешь, хамка?! Я ее мать! Пусти меня, я пришла вправить ей мозги!
- Ты не мать, ты биологическая ошибка природы! - рявкнула Яся так, что эхо громовым раскатом заметалось по лестничной клетке. - Твоя дочь только что из-под капельницы приехала! Она чуть не сгорела от температуры из-за того, что пахала на этого обсоса, пока он чужих баб в ее постель таскал! А ты пришла ей мозги вправлять?!
Тут из-за спины родительницы обиженно пискнул Лешенька:
- Я вообще за своей приставкой и колонками пришел! Она не имеет права забирать мою технику! Это совместно нажитое имущество!
- Совместно нажитое?! - Яся задохнулась от возмущения, и тут ее прорвало. То количество отборного трехэтажного мата, которое вылилось на головы этих двоих, заставило бы покраснеть даже портового грузчика. - Ах ты ж жертва аборта, паразитирующая амеба! Ты в этой квартире даже воду в унитазе за чужой счет смывал! Я тебе сейчас эти колонки в задницу засуну и басы на максимум выкручу, ты у меня Бетховена петь начнешь!
Мать побагровела, задыхаясь от гнева:
- Да я на тебя управу найду, малолетняя дрянь! Полицию вызову!
- Я тебе сейчас сама ее вызову! - Яся не стала ждать. Я услышала, как она громко диктует кому-то в трубку на громкой связи:
- Алло, полиция?! Срочный вызов! Тут двое невменяемых пытаются вломиться в чужую квартиру! Пришлите наряд, один из них явно под тяжелыми веществами, кидается на людей и несет бред!
Наступила звенящая пауза. А потом раздался панический, трусливый визг Леши:
- Лариса Николаевна, валим! Бежим отсюда, она же сумасшедшая контуженная баба, нас сейчас обоих в обезьянник закроют!
Послышался топот торопливых ног, возмущенное пыхтение матери и спасительный звук закрывающихся дверей лифта.
- И только суньтесь сюда еще раз, я вас кислотой оболью! - крикнула им вдогонку Яся.
Как только замок щелкнул, окончательно отрезая нас от подъездного шума, Яся шумно выдохнула, швырнула свою импровизированную железную дубинку-ложку на тумбочку и, прислонившись спиной к двери, победно усмехнулась.
Я откинула пушистый плед. Ноги всё еще были ватными, а перед глазами слегка плыло от остаточной слабости, но я заставила себя подняться с дивана. Шатаясь, как матрос во время качки, я подошла к ней в прихожую.
- Ты... - мой голос предательски дрогнул. Слезы колоссального облегчения, которые я держала из последних сил, всё-таки прорвали плотину и хлынули по щекам. - Ты просто ненормальная. Моя личная, сумасшедшая Валькирия.
Я буквально рухнула на нее, изо всех слабых сил обхватив подругу за шею. Уткнувшись носом в ее плечо, я тихо, судорожно разрыдалась. Это были слезы не от горя, а от того, что впервые за долгое время кто-то встал между мной и моими проблемами бетонной стеной.
- Эй, эй, отставить разводить сырость! - Яся тут же обняла меня в ответ, крепко и надежно, ласково поглаживая по вздрагивающей спине. Я чувствовала, что ее пальцы тоже еще немного трясутся от адреналинового всплеска. - Ну всё, всё, мышка моя. Враг позорно бежал, периметр зачищен, замок в абсолютной безопасности.
- Я бы не выдержала... Я бы просто легла там и умерла, если бы мне пришлось сейчас смотреть на них, слушать ее упреки и его нытье про колонки, - прохрипела я, отказываясь отпускать подругу. - Спасибо, Ясь. Ты даже не представляешь, что ты для меня сделала. Не только сегодня. Вообще.
- Ой, Назарова, прекращай эти телячьи нежности, а то я тоже сейчас расплачусь и потечет моя идеальная тушь, - она смущенно фыркнула, хотя я чувствовала, как крепче сжались ее руки на моей талии.
Она мягко отстранила меня, заглядывая в заплаканное лицо, и стерла соленую каплю с моей щеки большим пальцем.
- Я, если честно, вообще кайфанула, - на губах Яси расцвела хищная улыбка. - Давно мечтала высказать этому пергидрольному альфонсу всё, что о нем думаю, а тут такой шикарный повод сам в руки приплыл! Ну а маман твоя, конечно, тяжелая артиллерия. Пришлось импровизировать с фейковым звонком в ментовку, но сработало же!
Я нервно хохотнула сквозь слезы, покосившись на железную обувную ложку, брошенную на тумбе.
- Ты реально вышла против них с рожком для обуви?
- Э, попрошу уважения к моему арсеналу! Это тактический обувной титан! Очень грозное оружие ближнего боя в умелых руках! - гордо заявила Винсент, деловито вскинув подбородок.
Мы обе рассмеялись. Сначала тихо, булькая носами, а потом всё громче, чуть ли не до истерики, сбрасывая с плеч всё жуткое, липкое напряжение этого сумасшедшего вечера.
- Всё, боец, лимит эмоций на сегодня исчерпан, - Яся ласково, но настойчиво развернула меня за плечи в сторону гостиной. - А теперь марш в горизонталь. И чтобы до завтрашнего утра я не слышала от тебя ни писка, ни вздоха. Я остаюсь на кресле, так что пост сдан, пост принят.
С улыбкой, от которой даже перестало болеть в груди, я поплелась обратно к дивану. И на этот раз, завернувшись в плед, я уснула по-настоящему - с чувством полной, абсолютной защищенности.