Глава 21. Эльвира.
После катастрофического ужина у родителей Савина я не вошла в свою квартиру - я в неё буквально вползла, как контуженый солдат с линии фронта. Сил не было от слова «совсем». Хотелось только одного: рухнуть на кровать, замотаться в одеяло тугой гусеничкой и профессионально, со вкусом страдать. Кажется, вчера я имела неосторожность беспечно заявить, что моя стадия депрессии миновала? Забудьте. Наглая, бессовестная ложь. Она не просто не прошла, она эволюционировала и теперь с каждой секундой жрала меня изнутри с удвоенной силой. А контрольным выстрелом в голову стал этот чертов финальный разговор с Кириллом у такси.
Я ведь правда не планировала ни с кем ругаться! Клянусь. Перед тем как переступить порог его родительского дома, я мысленно прочитала мантру на ангельское терпение и чуть ли не облила себя святой водой, чтобы не натворить дел. И всё ведь шло почти гладко... Но разве может быть без этого треклятого «но»?
В моем случае роль разрушителя сыграла родная мать, которая решила добить меня серией истеричных сообщений. Видите ли, несчастного Лешеньку выперли из квартиры! Ох, какая трагедия шекспировского масштаба! Ха! Да пусть катится колбаской по Малой Спасской прямо к своей прошмандовке. А то, ишь ты, окаянный, что учудил. Тьфу на него.
Раздраженно стягиваю с себя одежду, швыряя вещи куда-то в сторону стула, и в одном нижнем белье плетусь в спальню. Вот она - моя прелесть. Мое любимое, пухлое, теплое одеяло, которому этой ночью предстоит стать моей непробиваемой броней от жестокого мира.
Закутываюсь по самый нос и беру телефон. Сообщения от матери упрямо смахиваю в тотальный игнор. Пусть побесится, повыпускает пар в пустоту, может, к утру придет в себя. А если нет - не мои проблемы. Ей давно пора лечить свою раннюю стадию маразма, иначе она из-за своего драгоценного Лешеньки еще таких дров наломает, что мы все взвоем.
Нахожу в контактах спасательный круг - мою любимую Ясеньку. Кратко рапортую, что вечер пробил дно и постучал снизу. Ответ прилетает быстрее скорости света: чтобы Есения не вытрясла из меня душу и подробности - это нонсенс. Наговариваю ей длиннющее голосовое со всеми красками моего позора. Через пять минут на экране высвечивается лаконичное: «Охуеть» и смайлик с взрывающейся головой. Я слабо, но искренне улыбаюсь. Только эта ядовитая женщина способна одной реакцией вытащить меня из болота жалости к себе.
Мы обсуждаем катастрофу. Подруга включает режим осторожного психолога: предполагает, что я, возможно, рубанула с плеча и зря так истерично сорвалась на Кирилла. Но при этом она виртуозно, с подвываниями пародирует баритон Савина и так полощет его в стиральной машине своего отборного сарказма, что я смеюсь в голос. Обожаю ее. Мы переписываемся почти до полуночи, а потом в одном из аудио на заднем фоне раздается сонный, сладкий лепет моей маленькой принцессы. Прошу передать Алисии самых сказочных снов и виртуально зацеловать эти пухлые щеки. В ответ прилетает размытая фотка взлохмаченной крестницы, которая старательно шлет мне воздушный поцелуй прямо в камеру. Внутри всё сжимается от щемящего умиления. Дышать становится капельку легче.
Прощаюсь со своими любимыми девочками, собираюсь отложить гаджет и наконец-то вырубиться, как вдруг экран предательски вспыхивает. Новый пуш. С тяжелым вздохом готовлюсь к очередной порции маминого яда, кликаю... и впадаю в тотальный, непробиваемый ступор.
«Пожалуйста, извини за мой срыв...»
Моя внутренняя система выдает синий экран смерти. Кирилл. Собственной, мать его, персоной. Секунд десять я тупо пялюсь в строчки, пытаясь переварить этот факт, а потом чувствую, как губы сами собой растягиваются в дурацкой, счастливой улыбке. Блин. Он сделал первый шаг. Я-то была железобетонно уверена, что после моего фееричного побега он уже мысленно сжег меня на костре инквизиции. Но этот мужчина оказался поразительно упрямым. Танк, а не человек - прет напролом, даже когда его вместе со всей родней прямым текстом послали к черту на кулички! Это, видимо, вообще не входило в его планы.
Прыскаю со смеху, сама поражаясь амплитуде своих эмоций. Каких-то пару часов назад я была готова самозахорониться от стыда и тоски, а сейчас лежу и млею, как влюбленная школьница. Сообщение давно висит прочитанным, но отвечать я не спешу. Да и что тут ответишь? В голове одновременно жужжит растревоженный улей мыслей, а на фоне одиноко и тоскливо кукует кукушка.
- Боже, и что же мне с вами делать, Кирилл Витальевич... - шепчу в темноту спальни.
Переворачиваюсь на живот и сверлю экран глазами, словно пытаюсь телепатически заставить его написать еще что-нибудь. И - о чудо! - реально всплывает новый пузырь текста:
«Дорогая Элечка, самая красивая девушка на этой планете, пожалуйста, великодушно прошу у вас прощение».
Я заливаюсь таким искренним, громким хохотом, что, кажется, пугаю соседей за стенкой. Он что, бутылку виски в жало приговорил? Я тысячу раз видела Савина в самых разных состояниях - в бешенстве, в ледяном спокойствии, в рабочем отчаянии. Но чтобы он, будучи в трезвом уме, выдал этот шедевр в стиле рыцаря из дешевого романа про попаданцев?! Да никогда в жизни!
И тут, сквозь слезы от смеха, я замечаю страшное. Мой палец, удерживающий телефон, предательски сместился и нажал на долбаную иконку микрофона. И в тот момент, когда я убрала руку... оно отправилось. Мой истеричный смех улетел прямиком к боссу.
- Ой, блять... - выдыхаю я, и сердце падает куда-то в район пяток.
Судорожно тыкаю в телефон, пытаясь снести это позорище, но слишком поздно. В ту же секунду загораются две синие галочки. Он прослушал. Я напрочь забываю, как работает дыхательная система. Замираю, как суслик в свете фар. Что он сейчас подумает?! Вдруг решит, что я глумлюсь над его искренними извинениями? Что мне совсем не понравилось?
В верхней части экрана начинают издевательски мигать три точки. Савин печатает ответ. Секунда. Вторая. Третья... Мой пульс бьет в висках набатом. И вот, наконец, всплывает новое окно:
«Я рад, что смог хоть раз за сегодняшний день развеселить тебя. У тебя очаровательный смех. Смейся почаще, Эльвира».
Нервно сглатываю вязкую слюну и совершенно не понимаю, куда прятать пылающее лицо. Боже мой, ну почему после этого адского, унизительного, катастрофического вечера он общается со мной так нежно и трепетно?! Ну почему... Почему я не могу, как раньше, просто собрать волю в кулак и возненавидеть его до скрежета в зубах? Чертов Кирилл Витальевич! Какого хрена мне так отчаянно хочется сейчас тебя видеть и слышать?!
Обессиленно стону в голос и со всего размаху плюхаюсь лицом прямо в подушку, по-детски дрыгая ногами в воздухе. Идиотская, совершенно неуместная улыбка так и не сходит с моего лица - приклеилась намертво.
Бросаю еще один быстрый, вороватый взгляд на экран. Статус изменился, босс уже не в сети. Пока я окончательно не растаяла лужицей и не напечатала какую-нибудь сентиментальную глупость, быстро набираю: «Спокойной ночи, Кирилл». Жму отправку и отшвыриваю гаджет на тумбочку, от греха подальше.
Впервые за эти долгие, выматывающие дни где-то в районе солнечного сплетения вдруг разливается тягучее, глубокое спокойствие. Набираю в легкие побольше прохладного воздуха и медленно, с наслаждением выдыхаю. Закрываю глаза.
Я точно знаю: теперь эта ночь пройдет хорошо. И эту хрупкую идиллию мне уже никто не испортит. Ни моя мать со своим ненаглядным Алексеем, ни родительница самого Кирилла, решившая примерить на себя амплуа Ларисы Гузеевой... вообще никто. Улыбаясь собственным мыслям, на этой теплой, позитивной ноте я сладко проваливаюсь в сновидения.
***
Говорят, понедельник - день тяжелый, но у нас это определенно вторник. Банально? Да. Справедливо? Абсолютно, особенно в нашем офисе.
Утро началось неожиданно терпимо: я пришла на работу с дурацкой, приподнятой улыбкой и каким-то щемящим спокойствием внутри. Думаю, спонсорами моего дзэна были ночные переписки с одним упрямым боссом. Я мысленно хмыкнула, прикрыла глаза и позволила себе на секунду насладиться этим ощущением. Ладно, признаю: мысль о том, что Савин умеет извиняться без сарказма, до сих пор кажется мне какой-то виртуальной аномалией.
Но на этом лирика закончилась, потому что реальность решила прописать нам смачный хук слева. Нашу новейшую, еще не запущенную рекламную кампанию (крупнейший проект квартала!) кто-то слил в сеть. А это, дамы и господа, тотальный, беспросветный пиздец.
И как назло, Савина на месте не было. Время перевалило за десять, офис гудел как растревоженный улей, а главного дирижера этого хаоса след простыл. Мы с Ясей включили режим кризис-менеджеров и носились между нашим отделом и вотчиной айтишников, стирая ноги до колен. Нужно было срочно затыкать пробоины, пока репутация компании не пошла ко дну.
Телефоны разрывались. Клиенты звонили один за другим, щедро изливая на нас свой корпоративный яд и панику. В какой-то момент мне пришлось физически оттаскивать Есению от трубки, когда очередной истеричный слюнтяй-заказчик перешел на трехэтажный мат. Честное слово, по маниакальному блеску в глазах Яси было видно: скажи он еще хоть слово, и она материализуется по ту сторону провода, чтобы лично задушить его телефонным шнуром. Я активно перехватила аппарат и включила режим «робот-умиротворитель», пытаясь хоть как-то сгладить углы. Спойлер: получалось отстойно.
Странное дело, но выслушивая полдня потоки концентрированного негатива, я оставалась парадоксально спокойной. Меня это только слегка раздражало, как назойливая муха. Возможно, после вчерашнего семейного ужина Савиных у меня просто атрофировалась нервная система. К полудню наши бледные, взмокшие айтишники всё-таки выпилили утечку с основных площадок. Осталось самое интересное: выяснить, какой гениальный смертник решил нас так подставить, и какого черта он добивался.
Ближе к трем часам дня в коридоре, наконец, материализовался наш потерянный босс. Выглядел Кирилл так, словно всю ночь разгружал вагоны: помятый, мрачный, с жесткой складкой между бровей. Когда он проходил мимо нас с Ясей, наши взгляды неизбежно пересеклись. Он едва заметно, но тепло кивнул лично мне. Я сглотнула и нервно отвела глаза, делая вид, что очень увлечена кулером с водой.
- Так, и что это сейчас за искры летали? - тут же усмехнулась Винсент, как только за Савиным захлопнулась дверь кабинета, и больно ткнула меня локтем под ребра.
- Умг... Тебе показалось, - жалко промямлила я, пытаясь ретироваться.
- Ага, конечно! Я, дорогуша, не слепая. У меня зрение стопроцентное на всякие служебные романы, - она тихо рассмеялась, но в ее глазах уже разгорался пожар настоящего инквизиторского любопытства.
Пришлось сдаваться под натиском этой инквизиции. Как на духу я выложила Ясе все подробности моих ночных текстовых приключений с боссом. По мере моего рассказа идеальные брови Винсент ползли всё выше и выше, пока не взлетели к самой линии роста волос, грозясь вообще сорваться с её выразительного лица, а глаза не округлились до размеров приличных блюдец.
- Охренеть, вот это черти пляшут... - выдохнула она, переварив информацию. - Да вы даже в ссоре нормальной долго продержаться не можете! Эль, ну признай уже, что он тебе нравится. М?
- Ясь, не начинай, - я смешно сморщила нос. - Я не знаю... но... мне правда почему-то хочется, чтобы он был рядом.
- Божечки-кошечки, да ты втюрилась по самые уши! - Есения хитро прищурилась, и на её лице расплылась победная улыбка Чеширского кота.
Я закатила глаза с такой силой, что чуть не увидела собственный мозг.
- Чушь! Это просто... Ай, черт, да не знаю я, что со мной творится! Но это точно не влюбленность! - я топнула ногой, упрямо защищая свои последние бастионы.
- Да-да-да. Мне ты эту лапшу на уши не вешай, дорогуша, - отмахнулась она.
- Ой, всё! Пошли на экстренное совещание, нас уже все заждались.
- Не все, а конкретно он... - пропела Винсент мне в спину, грациозно вышагивая к залу заседаний.
Я только тяжело вздохнула и поплелась следом.
В конференц-зале стояла гробовая тишина. Мы привычно заняли свои партизанские места в самом конце длинного стола. Савин, мрачно нависая над ноутом, включил проектор. На экране повисли графики. Да уж, статистика не радовала - наш отдел нехило просел из-за утреннего саботажа.
- Коллеги, задача номер один: связаться со всеми заказчиками лично. Никаких писем - только звонки. Объяснить, что течь устранена, все базы в безопасности, - его голос звучал как металл, режущий стекло. Савин обвел присутствующих тяжелым, сканирующим взглядом. - Ищейки уже работают. И если виновник находится в этой комнате... советую прийти с повинной сейчас. Иначе уголовного дела и суда не избежать. Я уничтожу того, кто это сделал.
Все молчали, втянув головы в плечи. Ну еще бы. Ни один идиот не сдаст себя добровольно, понимая, что в таком бешенстве Савин реально может закопать его живьем в лесополосе. Мы с Ясей переглянулись; она философски пожала плечами.
Я вдруг глубоко, прерывисто вдохнула. На меня начала накатывать пудовая, свинцовая усталость. С самого утра тело ломило, и состояние было откровенно паршивым, но на адреналине я этого не замечала. А сейчас...
- Ты в норме? - Есения резко наклонилась ко мне, цепко вглядываясь в лицо.
- Просто устала, - слабо отмахнулась я, лепя первую попавшуюся отмазку.
Яся нахмурилась, но допрос устраивать не стала. Совещание наконец-то закончилось. Все начали расползаться по своим рабочим местам. Я попыталась встать со стула, но ноги вдруг превратились в вату, а перед глазами поплыли черные круги. Меня ощутимо качнуло в сторону. Черт, только не это!
Есения среагировала мгновенно. Ловко подхватила меня под локоть, не дав позорно рухнуть под стол.
- Элечка, я, конечно, всё понимаю: ты у нас трудоголик-камикадзе. Но какого хера, скажи на милость, ты больная приперлась в офис?! - зашипела она. В её глазах бушевал гнев, но за ним читалась отчаянная паника за меня.
- Да всё нормально с утра было! - шепотом огрызнулась я.
Она раздраженно и очень громко цокнула языком.
- Ты всегда так говоришь! Здесь у нее «нормально», там «терпимо», а по итогу потом мне тебя с того света откачивать приходится! - шумно, с присвистом выдохнула подруга.
- Ясь, отведи меня ко мне в кабинет... Пожалуйста. Мне надо графики подбить, - я подняла на неё жалобный взгляд.
Есения посмотрела на меня так, словно я только что при ней откусила голову живой мыши. Она была уверена, что я окончательно рехнулась.
- Ты меня доведешь до седых волос, Эльвира, - процедила она строгим тоном, но всё же крепче перехватила меня за талию.
Мы медленно, как две контуженые черепахи, побрели к выходу из переговорной. Савин в это время раздавал последние жесткие указания начальнику IT-отдела по поводу камер наблюдения. В тот момент, когда мы поравнялись с дверью, он поднял голову.
Наши взгляды снова столкнулись. Он за доли секунды отсканировал картинку: моя бледность, испарина и то, как сильно я опираюсь на Ясю. Его лицо мгновенно изменилось. Дежурный холод босса сменился такой острой, живой тревогой, что меня даже пробрало. Я нервно сглотнула и, собрав остатки сил, попыталась выпрямить спину, придавая походке независимый вид. Мне нельзя болеть. Сейчас точно нельзя. Завал на работе.
Дотащив меня до кресла в моем кабинете, любимая стервочка включила режим Гитлера в юбке: жестко приказала найти градусник, сожрать таблетки и никуда не дергаться. Я покорно отдала честь, и только тогда она с неохотой ушла к себе.
Оставшись в тишине, я со стоном откинулась на спинку. Минут пять я шарила судорожно дрожащими руками по всем ящикам стола в поисках проклятого градусника нашла его вообще в органайзере для скрепок. Сунула подмышку и, щурясь от боли в глазах, уставилась в монитор. Сделала пару тупых правок, криво свела диаграммы. Писк электронного термометра прозвучал как приговор.
Вытаскиваю. Смотрю. 38,7.
Обессиленно скулю. Блять. Если я скажу об этом Ясе, она не просто отправит меня домой - она лично порубит меня на фарш. Быстро прячу эту улику обратно в ящик, закидываю в рот ударную дозу жаропонижающего из Ясиной заначки и, сжав зубы, пытаюсь работать дальше.
Полтора часа тянулись как гребаная вечность в чистилище. Я понимала: мне хана. Состояние ухудшалось в геометрической прогрессии. Организм решил, что стресс, паранойя, неадекватная мать, истеричный Лешенька и семейка Савиных - это слишком для одной маленькой маркетологини. Лимит прочности исчерпан.
Я попыталась встать, чтобы дойти до кулера, но тело окончательно отказало. На дрожащих, полусогнутых ногах я едва смогла дотащиться до старого кожаного диванчика у окна. Рухнула на него, свернулась в тугой, болящий комок, стянула со спинки дежурный плед и укуталась в него с головой. «Просто закрою глаза на пять минут, таблетка подействует, и станет легче», - наивно уговаривала я себя.
Но легче ни хрена не становилось. Меня начало знобить так, что зубы стучали, а горло саднило, как будто я глотала битое стекло. Я тихо, жалко закашлялась в плед, чувствуя, как реальность начинает уплывать, размываясь в жарком мареве полусна-полуобморока.
И вдруг сквозь эту лихорадочную вату я почувствовала, как чьи-то сильные, удивительно прохладные пальцы убирают прилипшие волосы и бережно ложатся мне на пылающий лоб. Этот контраст был настолько спасительным, успокаивающим и до одури приятным, что моё измученное сознание с облегчением сдалось и окончательно провалилось в спасительную темноту.