Глава 20. Кирилл.
Тяжело откидываюсь на спинку кожаного кресла, так что пружины издают короткий, жалобный стон. Взгляд намертво прилипает к циферблату часов. Тик-так. Время моего персонального распятия - этого чертова семейного ужина - неумолимо приближается.
День выдался не просто тяжелым, он был похож на затяжную пытку под прессом. Эльвира не просто отдалилась - она возвела вокруг себя трехметровый ледяной забор, пустила по нему ток и вырыла ров. А ведь я, черт возьми, только-только начал по миллиметру растапливать этот треклятый внутренний Айсберг! В отчаянии тру переносицу, глядя на идеальные стопки папок на столе. Работа закончена. Можно было бы спуститься вниз, перехватить Назарову и выдохнуть, но в этом плане зияет огромная дыра. Моя девочка отправила меня в тотальный, железобетонный игнор.
Ха-а... Блять. Ну почему моя дорогая матушка со своим талантом лезть куда не просят не пошла работать в разведку? Я бы сам со всем разобрался. Аккуратно. Осторожно. А теперь я отброшен на линию старта.
Но знаете, что напрягло меня сегодня до седых волос на затылке? Есения. Эта ядовитая стервочка, у которой сарказм обычно вылетает со скоростью пулеметной очереди, сегодня молчала. Весь день. Она не отходила от Назаровой ни на шаг, вцепившись в нее так, словно Эльвира могла в любой момент разбиться на тысячи осколков. Я наблюдал за ними и ловил себя на странной, удушающей мысли: они не подруги. Они - сестры по крови. Та первобытная, абсолютная поддержка, которую Яся транслировала без единого слова, вызывала у меня жгучую зависть. Она ментально подключалась к Эле, считывала каждый скачок ее пульса, каждую тень на лице.
Этот день вообще был погребен под слоем давящего, звенящего молчания. И это съедало меня заживо. Уж лучше бы Есения осыпала меня проклятиями, а Эльвира яростно сопротивлялась моим попыткам сблизиться, чем вот это... быть для них пустым местом. Тенью у стены.
На дневном брифинге руководителей ситуация стала только хужe. Девушки окопались на самом дальнем конце стола, как партизаны в засаде. Они почти не участвовали в обсуждении, лишь изредка перешептывались, что-то нервно чирикая в блокнотах. Пару раз я ловил на себе взгляд Яси. В этих глазах не было злости - там был лазерный прицел снайперской винтовки. Она смотрела так, словно уже расчленяла меня и прикидывала размер мусорных пакетов. Внутри все неприятно скрутило. Я до одури не хотел, чтобы в глазах Эльвиры я превратился в угрозу. В причину ее боли.
Безнадежно протираю лицо ладонями, словно пытаясь снять с себя эту накопившуюся усталость, и резко встаю. Сгребаю вещи в сумку. Стол идеально чист, все тютелька в тютельку. Делаю шаг к выходу, и тут... Бам.
Дверь распахивается с такой силой, что едва не слетает с петель. В кабинет врывается Есения. До победного конца. Чеканя шаг, она надвигается на меня, и в ее глазах нет ни капли привычного лукавства. Только ледяная, жесткая ярость телохранителя, которому нечего терять.
Я вопросительно выгибаю бровь.
- Слушай сюда, несчастный, - начинает она, и ее брови сходятся на переносице так угрожающе, что мне на секунду хочется сделать шаг назад. - Если Эля из-за тебя и твоей чокнутой семейки снова весь день будет убиваться в самобичевании, я тебя лично на ремни порежу.
- Я не обязан отчитываться перед тобой, Есения, - мой голос звучит как натянутая струна. Терпеть не могу, когда меня загоняют в угол.
Она насмешливо фыркает. Это звук не предвещает ничего хорошего.
- Кирилл Витальевич, - она выплевывает мое имя с таким ядом, что им можно травить крыс. - Я не собираюсь стоять в стороне и смотреть, как мою подругу размазывает по стенке. Я не позволю ей снова собирать себя по ебучим кусочкам!
Есения делает резкий выпад вперед, и ее острый ноготь болезненно впивается мне прямо в грудь. Глаза сузились в щелочки.
- Если ты, мать твою, собрался подкатывать свои яйца к Назаровой - будь добр беречь ее. Следи за ней сегодня в оба глаза. Хоть клоуном притворяйся, хоть чечетку на столе танцуй, но чтобы на ее лице расцвела улыбка. Понял?
- Я вообще-то тоже жертва матушкиных гениальных идей! - почти рычу в ответ. Адреналин бьет по вискам, злость закипает в венах. Где моя группа моральной поддержки, а?!
- Мне. Похуй. - Она чеканит каждое слово, глядя мне прямо в душу. Делает глубокий вдох, словно перед прыжком со скалы, и добивает: - Мне важна только Эльвира. И я тебя предупредила. Еще одна выходка, которая доведет ее до полуистеричного состояния, и я забираю ее из этой гребаной компании. И поверь мне, Кирилл, ты больше никогда ее не найдешь.
Она угрожает. И самое страшное - это ни хера не пустой звук. У этой ведьмы действительно хватит ума, ресурсов и безумия, чтобы стереть Эльвиру с моих радаров навсегда.
Мои руки сами собой сжимаются в кулаки. Костяшки белеют. Челюсть сводит с такой силой, что, кажется, сейчас начнет крошиться эмаль на зубах. Блять. Это просто тотальный пиздец.
Высказав все, Есения гордо вздергивает подбородок, разворачивается на своих каблуках-убийцах и исчезает за дверью.
Оставшись один, я вдруг понимаю, что в кабинете катастрофически не хватает кислорода. Резко оттягиваю узел галстука, превратившийся в удавку, и нервно качаю головой. Воевать с Ясей - себе дороже. Если мы станем врагами, я просто заебусь разгребать последствия ее диверсий.
Стою неподвижно еще пару минут, пытаясь успокоить пульс, и только потом плетусь на парковку. Сегодня днем мне каким-то чудом удалось уломать Назарову поехать на моей машине. Но теперь... теперь эта идея кажется мне билетом в один конец.
Я уже кожей ощущаю ту густую, токсичную напряженность, которая заполнит салон автомобиля. Господи, дай мне сил пережить этот вечер. Лишь бы никто не пострадал. Ни от моих неосторожных действий, ни от гнева моей матери, ни... особенно... от рук самой Эльвиры.
***
Как и ожидалось, едем мы в такой звенящей тишине, что, кажется, чиркни в салоне спичкой - и воздух рванет. Я вцепился в руль мертвой хваткой, мысленно проверяя кожу на прочность. Эльвира отвернулась к окну, гипнотизируя полупустые улицы вечернего Питера. За всю дорогу - ни звука, ни вздоха. Она ушла в глухую оборону, закрывшись на все замки. А у меня в голове на репите крутится кровожадный голос Яси: «Ты больше ее никогда не увидишь». От этой мысли вдоль позвоночника марширует ледяной батальон мурашек. Сглатываю вязкую слюну и заставляю себя смотреть на дорогу, хотя глаза так и тянутся к пассажирскому сиденью.
Спустя бесконечные полчаса паркуюсь у кованых ворот родительского дома в элитном секторе. Эльвира, до этого сидевшая в оцепенении, вдруг начинает затравленно озираться по сторонам.
- Приехали, - выдыхаю я почти шепотом, словно боюсь, что любой громкий звук ее сломает.
Выбираемся наружу. Вижу, как она делает глубокий, судорожный вдох, словно перед прыжком в лед, и медленно выдыхает. Инстинктивно дышу вместе с ней. Атмосферное давление вокруг нас будто подскочило до критической отметки, придавив к земле так, что легким не хватает места раскрыться.
Протягиваю ей руку - спасательный круг, но она игнорирует жест и идет к крыльцу сама. С порога нас сносит тайфун по имени «моя дорогая матушка». Охи, ахи, радостные объятия, поцелуи в обе щеки. Лицо Эльвиры при этом - идеальная гипсовая маска, разве что кончик носа едва заметно дернулся. Отвоевав у девушки пиджак и повесив его на крючок, я конвоирую ее в гостиную. Там, в своем любимом массивном кресле, восседает отец.
Он лениво опускает газету, и начинается сканирование. Эльвира стойко выдерживает этот рентген, глядя прямо на него, но я-то вижу: ее плечи напряжены до каменного состояния, а спина натянута, как гитарная струна.
- Здравствуйте, - ровно чеканит она.
- Ну, здравствуй, - хмыкает отец и переводит на меня взгляд с прищуром. - Значит, вот так выглядит это чудо, покорившее сердце твоей матери.
- Отец... - рычу я с нажимом, пытаясь интонацией вдавить его обратно в кресло, чтобы не болтал лишнего.
Но куда там. Он лишь хрипло посмеивается, встает и надвигается на нас. Блять, я уверен на двести процентов: будь ее воля, она бы уже перемахнула через забор и растворилась в тумане. Я физически ощущаю, как ее трясет изнутри - даже кончики пальцев мелко подрагивают.
- Ну что же, красавица, давай знакомиться, - отец протягивает ей широкую ладонь. - Виталий Александрович.
- Эльвира, - ее голос откровенно скрипит от напряжения. Меня самого сейчас начнет штормить.
- Дорогие мои, идите за стол, все готово! - спасает (или добивает) ситуацию мама, вещая из кухни.
Мы с отцом переглядываемся. В его глазах мелькает лукавое одобрение - мол, тест пройден, нежная, но с характером. Но, честное слово, сейчас мне это одобрение никуда не уперлось! Ни от отца, ни от матери. Потому что моя девочка стоит посреди чужой гостиной как солдат на минном поле. Мне до зубовного скрежета жаль, что все так вышло. И, видит бог, с Дамиром у меня будет отдельный, очень недобрый разговор. Этот гениальный друг-сводник решил подгадить жизнь не только мне - он сейчас ломает психику Эльвире.
- Эль, пошли... - шепчу ей на ухо, когда отец направляется в столовую. Она не сдвинулась ни на миллиметр.
- Да... - откликается она с такой вселенской грустью, что у меня внутри что-то надрывается, и плетется следом.
Первые десять минут застолья проходят в декорациях немого кино. Никто не проронил ни слова, только вилки с лязгом бились о тарелки. Но тишина длилась недолго - у матушки открылся поток сознания. Она вещала обо всем подряд, пока не добрела до моих детских позоров. И знаете, я был готов терпеть рассказы о том, как я в пять лет застрял головой в стуле, потому что губы Эли вдруг дрогнули. Появилась робкая, но искренняя улыбка. С каждой новой байкой она становилась мягче, шире. Я залип на нее и сам растекся по стулу в идиотской ухмылке.
Но стендап закончился, повисла пауза, и в игру вступила тяжелая артиллерия в лице отца.
- Эльвира, расскажите о себе. Кем трудитесь в компании? - с академическим любопытством выдает он.
- Начальник первого отдела маркетинга, - сухо рапортует Эля, и ее тело мгновенно обрастает броней напряжения.
- Ого, солидно. А как ваша семья? Кто родители?
Я стреляю в отца взглядом-убийцей, но он лишь невинно пожимает плечами. Взгляд девушки тяжелеет, в нем начинает плескаться глухая, черная тоска пополам с болью. Я вижу, как под столом ее пальцы впиваются в колени до побелевших костяшек. Блять, папа, ну все же шло нормально! Обязательно было доставать бульдозер?
- С матерью я почти не общаюсь, - слова даются ей как битое стекло. Я бы отдал сейчас все на свете, лишь бы выдернуть ее из-за стола, спрятать в своих руках и никого не подпускать. - А отца... нет в живых.
Ее голос на последней фразе становится пугающе пустым, безжизненным. Я зажмуриваюсь, чтобы не зарычать. Яся меня точно прикончит. Права была стерва - мои родители виртуозно бьют по открытым ранам.
- Ох, девочка, сочувствую, - театрально вздыхает мать, складывая руки на груди.
- Спасибо... - шелестит Эля.
- А кем работал твой отец? - не унимается отец. Да вы издеваетесь?!
- Отец! - рыкаю я, повышая голос так, что звенят бокалы. Зло пилю его взглядом, требуя заткнуться.
- Все нормально... - Эльвира поворачивается ко мне и пытается выдавить успокаивающую улыбку, но выходит болезненная гримаса. Моя девочка гаснет прямо на глазах, а я бессильно сжимаю кулаки, гипнотизируя свою тарелку. - Он был музыкантом. Хоть и не популярным, но его многие любили.
- Ого, не слышал такого исполнителя, - отец задумчиво чешет подбородок.
- Он не был публичной личностью. В кругу близких его хорошо знали.
- Понятно. А матушка у вас кто?
И тут звонит колокол. Точнее, вибрирует телефон Эльвиры. Одно уведомление, второе, пятое. Линия ее скул заостряется от напряжения. Она берет гаджет дрожащими руками. Боковым зрением считываю отправителя - мать. И, судя по тому, как Эля перестает дышать, пишет она далеко не вечерние открытки.
- Извините, мне нужно идти. Срочные дела.
Она подрывается с места и почти бежит в прихожую. Родители в шоке смотрят на меня. Я одариваю их взглядом, полным яростной сыновней «благодарности» за длинные языки, и мчусь за Элей, которая уже накинула пиджак и вылетела во двор.
Влетаю в туфли, сгребаю свои вещи и выбегаю в прохладный вечер. Она стоит у самых ворот, нервно тыкая пальцами в экран - вызывает такси.
- Я подвезу, - говорю мягко, как переговорщик с заложником, осторожно подходя ближе.
- Не надо! - ее голос срывается в отчаянии. Она не оборачивается.
Тянусь и кладу руку ей на плечо, пытаясь развернуть к себе, но она дергается, как от ожога, и скидывает ладонь.
- Не трогай. Не надо.
- Эль, позволь мне побыть рядом, - я не узнаю собственный голос, он хриплый и жалкий. Ощущение, что если она сейчас уедет, то просто растворится в воздухе навсегда. Ядовитый ком застрял поперек горла, перекрывая кислород. - Я понимаю, тебе тяжело, это полный абсурд, я не должен был всего этого допускать, но, пожалуйста... дай мне побыть с тобой.
- Господи... - она истерично проводит руками по волосам. Идеальный утренний пучок превращается в хаос.
Она резко разворачивается ко мне. Я застываю. В ее покрасневших глазах стоят горькие слезы, а на губах кривится жуткая, надломленная усмешка, которая никак не клеится к ее лицу.
- Я... - слова просто исчезают из головы.
- Что из фразы «я хочу спокойной жизни» было непонятно? - она нервно, отрывисто смеется. - Да на кой черт я вообще с вами связалась?! Хотела уволиться - надо было валить! А теперь у меня не жизнь, а дешевая бразильская мелодрама. Поздравляю, Кирилл, вы реально довели меня до безумия.
Мой внутренний предохранитель с треском вылетает. Адреналин бьет по мозгам, снося контроль.
- Эль, блять, я тоже не знал! - рявкаю я, ловя ее на испуганном вдохе, и в бешенстве прочесываю волосы пятерней. - Моей жизнью, видишь ли, тоже решили поуправлять! Думаешь, мне в кайф лицезреть все эти семейные спектакли?! Я, может, тоже хочу спокойную жизнь! Но сложилось вот так!
Я психованно взмахиваю рукой в сторону светящихся окон родительского дома. Эля смотрит на меня широко распахнутыми глазами, ее грудь тяжело вздымается. И вдруг ее взгляд становится совершенно чужим и холодным.
- Отлично. Тогда катись к черту, - чеканит она. - Забудь про «нам надо подумать» и про все, что было. Пошли вы все нахуй, я устала. Мне осточертело повторять каждой собаке, чтобы от меня отвалили.
Она резко разворачивается и идет к подъехавшему такси. А я стою как вкопанный, оглушенный осознанием, что только что своими руками взорвал все к чертям собачьим.
- Черт... Эльвира! Подожди!
Куда там. Она садится в салон. Перед тем как закрыть дверь, бросает на меня через плечо один-единственный взгляд. В нем нет злости. Я с ужасом читаю в нем глухое, тотальное разочарование. Хлопок двери звучит как приговор.
Класс. Супер. Победитель по жизни. Какого дьявола все пошло по одному месту?! Где я свернул не туда, что все выстраданные, по кирпичику выстроенные отношения полетели в тартарары за один гребаный час?!
Сажусь в свою машину, завожусь с проворотом и бесцельно мчусь в ночь по вечернему Питеру. Я физически не могу сейчас поехать к себе. Я там просто сойду с ума. Потому что на постели всё еще держится тонкий сладковатый запах ее кожи, а та мужская футболка, в которой она спала, сработает как детонатор. Меня разорвет от этой реальности.
И самый жуткий кошмар заключается в том, что я понятия не имею, как вымолить у неё прощение. И смогу ли я вообще когда-нибудь вернуть ту Эльвиру, которая еще вчера смотрела на меня без презрения.