Глава 19. Эльвира.
Весь вечер субботы и полное, бесконечное воскресенье я пребывала в состоянии человека, которого контузило кувалдой по голове. Я даже под дулом пистолета не смогла бы вспомнить, как добралась до дома после детского праздника. Пространство и время схлопнулись в одну пульсирующую точку.
На моих губах - буквально, физически осязаемо - до сих пор горел отпечаток его поцелуя. Того самого. Слишком быстрого, чтобы оттолкнуть, но такого сносящего крышу, что у меня до сих пор подкашивались колени. Голодного, собственнического и... сокрушительно нежного. Фантомные ощущения сводили с ума: я закрывала глаза и снова чувствовала, как его широкая, жесткая ладонь зарывается в мои волосы на затылке, намертво блокируя пути к отступлению, как он дергает меня на себя, вжимая в свою грудь. От этих полыхающих неоном воспоминаний по телу каждый раз прокатывался табун мурашек размером со слона.
Всё остальное время в кафе, где был праздник крестницы, прошло для меня как в густом, вязком тумане. Я функционировала на чистых автопилотах.
Яся, эта женщина-катастрофа, разумеется, не упускала ни единого шанса проехаться по моим оголенным нервам. Она стреляла своими фирменными ядовитыми фразочками, во весь голос заявляя Луи, что всё, Назарова пала смертью храбрых и окончательно попала под гипноз альфа-самца. Но её подколки пролетали мимо моих ушей, как белый шум. Наваждение не отпускало. Стоило мне только поднять глаза и поймать на себе потяжелевший, потемневший взгляд Кирилла с другого конца зала - и я впадала в полнейший, парализующий ступор. Дыхание срывалось, а сердце начинало отбивать ритм кардиостимулятора.
Это был тотальный, безоговорочный пиздец. Самый грандиозный за всю мою сознательную жизнь.
Моя хваленая, железобетонная логика трещала по швам. Мысли завязались в такой тугой, морской узел, что хоть бензопилой его распиливай - хрен распутаешь.
- Это пиздец... Полный, беспросветный, гребаный пиздец, - простонала я в пустоту пустой квартиры, вцепившись руками в волосы. Еще чуть-чуть, и я реально начну выдирать их с корнем.
Я же просила! Русским языком, глядя в его бесстыжие глаза, просила: дай мне время! Дай мне прийти в норму! Блять. Блять. Блять. Что за непробиваемый, маниакально настойчивый и до одури привлекательный ублюдок! Я даже возненавидеть его нормально не могу, потому что стоит мне попытаться разозлиться, как перед глазами вспыхивает то самое выражение его лица... То самое мягкое, теплое, абсолютно беззащитное выражение, с которым этот суровый акула бизнеса смотрел на мою маленькую Алисию, держа её крохотную ладошку. От одного этого воспоминания у меня внутри всё скручивалось в тугой, скулящий узел из нежности и животного влечения.
Я планировала провести это воскресенье продуктивно: масочки, скрабы, чтение профессиональной литературы. А в итоге валялась на диване, как выброшенная на берег медуза, и тонула в самокопании. Моя холодная рассудительность сдохла, зато эмоций, гормонов и чувств, которые сейчас разрывали мне грудную клетку, было с избытком. Кирилл Савин - это не просто босс. Это чертов суккуб в дорогом костюме, который ворвался в мою идеально выстроенную жизнь исключительно с целью меня совратить и уничтожить.
И Яся! Эта сучка крашеная! Вместо того чтобы встать на защиту своей лучшей подруги, подставить плечо и спрятать меня от этого тирана, она переметнулась на сторону врага! Действует по каким-то своим коварным, макиавеллиевским планам, сводит нас лбами и даже, зараза такая, не испытывает ни грамма раскаяния.
Я сделала глубокий, судорожный вдох, пытаясь запихнуть панику обратно в легкие. Курсы по буддийской медитации и управлению гневом уже не кажутся мне пустой тратой денег. На данном этапе моей жизни они - вопрос физического выживания.
Я подошла к кухонному острову, налила полный стакан ледяной воды и выпила его залпом. Вода обожгла горло, но мозг не остудила. Резкий, пронзительный звонок раздался на всю квартиру, заставив меня подпрыгнуть на месте и едва не выронить стакан.
Я уставилась на телефон, лежащий на столешнице, как на взрывное устройство. Всё. Это край. У меня скоро разовьется клиническая телефонофобия. Я уже понятия не имею, какого еще всадника Апокалипсиса несет по мою измученную душу.
Осторожно, словно боясь, что аппарат укусит, я перевернула его экраном вверх. Нахмурилась. Неизвестный номер. Моя интуиция, натренированная годами маркетинговых кризисов, тут же забила в набат: «Назарова, сейчас на твою многострадальную голову свалится очередная тонна проблем».
И да... Интуиция не ошиблась ни на миллиметр.
- Алло? - с максимальной осторожностью, почти шепотом ответила я.
На том конце провода сначала послышалось какое-то шуршание, а затем - бодрый, невероятно восторженный женский голос:
- Эльвирочка! Как чудесно! Ты не представляешь, как я рада, что смогла с первого же раза до тебя дозвониться!
Голос был смутно знаком, но мой мозг, перегруженный стрессом, отказывался выдавать совпадения. Откуда у неё мой личный номер?
- Эм... Простите, а вы... - я попыталась вклиниться в этот поток радости.
- Ой, прости великодушно, не представилась! Это Наталья Олеговна. Мама Кирилла, - уже мягче, бархатно протянула собеседница.
Мои колени мгновенно превратились в желе. Я схватилась свободной рукой за край столешницы, чтобы не рухнуть на керамогранит. О боже. О боже правый. Это какое-то космическое, изощренное издевательство над моей нервной системой! Эта женщина абсолютно не шутила в тот вечер в ресторане, когда бросила мне в спину, что запомнит меня!
Да нет. Бред. Галлюцинация. Сон. Какая, к черту, мать Кирилла?! Я видела её один раз в жизни! И то - в состоянии глубочайшего шока после того, как узнала, что она видела, как я заливаю её сына вином!
- А как вы... откуда вы узнали мой номер? - мой голос упал до сиплого, недоумевающего шепота. В горле встал огромный, колючий ком, не дающий нормально дышать. Я всё еще отчаянно отказывалась верить в этот сюрреалистичный беспредел.
- Ой, да что ты, право слово, какие мелочи, - по интонации было ясно, что женщина беспечно отмахнулась от моего вопроса, как от назойливой мухи. - Мне Дамирчик дал. Чудесный мальчик, всегда готов помочь.
Всё. Чистый нокаут. Занавес. В моей жизни, помимо вездесущей Яси, появился еще один генератор хаоса - Дамир. Вот честное слово, если бы Есения не была счастливо замужем за своим французом, я бы лично, своими собственными руками свела её с этим ресторатором! Эти двое, суки такие, просто идеально дополняют друг друга. Дьявольский тандем по созданию проблем окружающим.
- Наталья Олеговна... извините меня, конечно, за прямоту, но на кой... кхм, зачем именно вы мне звоните в законный выходной? - я вовремя прикусила язык, чтобы не нахамить этой статной, опасной дамочке.
На том конце провода раздался искренний, заливистый смех:
- Ну как зачем, спасительница ты наша! - наигранно удивилась она. - Я звоню, чтобы пригласить тебя завтра на семейный ужин к нам домой. Мы с супругом очень, просто безумно хотим познакомиться с тобой поближе. В домашней обстановке.
Часть моего сознания, ответственная за логику, просто собрала вещи и ушла в закат. Я с силой прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы острая боль не дала мне отключиться прямо здесь, на кухне.
Обессиленно отползая от острова, я рухнула в мягкое кресло в гостиной и запрокинула голову на спинку, уставившись в потолок. Мир вокруг начал искажаться. Казалось, Вселенная устроила флешмоб: «Доведи Назарову до белой горячки за 48 часов». И справлялись они с этой задачей на твердую пятерку.
- Послушайте, Наталья Олеговна ... это как-то... в высшей степени неправильно, - я сделала жалкую попытку свести эту самоубийственную идею на нет. Но я не учла того факта, что мать Савина не привыкла слушать слово «нет».
- Элечка, душа моя, какое «неправильно»?! Ты для нас уже почти как родная, после всего, что было! - щебетала женщина, явно наслаждаясь моей паникой.
А я всё больше и больше охуевала от собственной жизни. Просто прекрасно. Замечательно. Сюрреализм высшей пробы. Когда это я успела припечататься к статусу «родной»?! Да в душе не ебу!
- Мой официальный протест и ссылка на субординацию никак не подействуют, да? - простонала я в трубку с последней, отчаянной надеждой, что мне сейчас скажут «Расслабься, это пранк».
- Абсолютно никак, деточка, - довольно хмыкнула Наталья Олеговна. Броня танковой дивизии. - Завтра ровно в семь ждем тебя у нас. Адрес я уже скинула тебе в мессенджер. И никаких отговорок про занятость! Ну всё, до завтра, моя хорошая!
Короткие гудки ударили по барабанным перепонкам. А следом телефон звякнул, извещая о новом сообщении. Адрес. Геолокация загородного дома родителей Кирилла Витальевича Савина.
Я отшвырнула телефон на журнальный столик, как ядовитую змею, и просто растеклась по креслу, чувствуя, как внутри разрастается звенящая пустота. Думать не было ни сил, ни желания. За меня уже всё порешали. Нахуй мне вообще что-либо обдумывать, если я пешка в чьей-то гениальной игре?
Стадия ступора и отрицания начала отступать примерно через час. На её место пришла злость. Чистая, концентрированная, полыхающая ярость. Руки буквально чесались взять биту и пойти крушить чьи-нибудь дорогие машины. Я вскочила, налила себе еще стакан воды и опрокинула его внутрь. Не помогло. Ни на грамм. Этот непрекращающийся сюр продолжал сводить меня в тихое, агрессивное безумие.
Нет. Я не спущу это на тормозах. Это его родители! Пусть этот альфа-самец сам и отдувается за самоуправство своей матушки!
Схватив телефон, я яростно застучала пальцами по экрану, набирая боссу гневное сообщение:
«Какого хрена твоя мать зовет меня на ужин знакомиться с семьей?! Я и так выжата как лимон, Кирилл, а меня решила добить контрольным выстрелом твоя ненормальная (при всем уважении) матушка! Вы там серьезно?! Думаете, мне своих проблем мало? Знаешь что? Меня заебала твоя семейка! Разбирайся с этим сам!»
Отправила. И, не дожидаясь ответа, швырнула гаджет в самый дальний угол дивана.
Сама же, на дрожащих, негнущихся ногах, поплелась в ванную. Включила ледяной душ и встала под тугие струи воды, надеясь, что холод охладит мою закипающую голову. И это действительно немного отрезвило.
Выйдя из душа, я добрела до спальни, рухнула на кровать и с головой укуталась в тяжелое одеяло. Всё. Медленно, но верно я переходила в стадию глубокой депрессии. Да здравствует самоедство и самобичевание, от которых я так отчаянно пыталась закодироваться! Получите, распишитесь - двойная доза.
По щекам непроизвольно покатились горячие, обжигающие слезы. Из горла вырвался рваный всхлип. Я даже не могла сама себе объяснить, от чего мне сейчас так тошно и плохо. То ли от этих проклятых, сводящих с ума чувств к невыносимому мужчине, который ломает мои барьеры одним взглядом. То ли от того, что моя жизнь окончательно вышла из-под контроля, и за меня продолжают решать, что мне делать.
И ладно бы это снова была моя собственная отстранённая мать - к её закидонам я хотя бы привыкла с детства. Но нет! Это абсолютно посторонняя женщина! Единственное, что я о ней знаю: она имеет стальную хватку и она - мать моего босса. Всё! Вся остальная информация покрыта мраком и пугает перспективами.
Я снова всхлипнула и глубже зарылась заплаканным лицом в подушку.
В кровати я провалялась, не вставая, до позднего вечера. Слышала, как где-то в гостиной разрывался от звонков и сообщений заброшенный телефон. Да и плевать. Сейчас мне было абсолютно похуй на корпоративную этику, субординацию и последствия.
Где-то часам к одиннадцати ночи меня накрыла стадия полного, фаталистичного принятия. Ладно. Будь что будет. Двум смертям не бывать, а одной не миновать.
Буду решать проблемы по мере их поступления. Завтра будет завтра. И если я смогу выжить на этом ужине... и не поехать кукухой окончательно - я потребую у Савина тройную премию за моральный ущерб.
***
Проснулась я с настроением, классифицируемым по уголовному кодексу как «состояние аффекта, опасное для общества». Желание физически уничтожать всё живое никуда не делось со вчерашнего вечера, напротив - оно настоялось, как хороший коньяк.
Оторвать себя от матраса стоило титанических усилий воли. Я чувствовала себя так, словно меня переехал каток, потом сдал назад и переехал еще раз. Следующие выходные я торжественно клянусь провести в режиме абсолютного эгоизма: только ноготочки, увлажняющие маски, гигантское ведро соленого попкорна и отупляющие сериалы. И чтобы ни одной живой души в радиусе километра. Хватит с меня всех этих шекспировских корпоративных интриг и семейных драм, которые закрутились вокруг моей скромной персоны.
На автопилоте я втиснула свое измученное тело в узкую светлую юбку-карандаш, натянула тонкую водолазку в тон, а сверху заковала себя в строгий пиджак - мою ментальную броню. Волосы безжалостно стянула в тугой, гладкий пучок на затылке, оставив лишь пару прядей у лица, чтобы не выглядеть совсем уж как надзирательница в колонии строгого режима. Долгий, глубокий вдох. Медленный выдох. Всё, Назарова, пошли на эшафот.
Салон машины привычно встретил меня запахом не сильно дорогой кожи и легкого бензинового шлейфа. Я поморщилась, неохотно повернула ключ в замке зажигания и влилась в утренний поток машин, ползущий в сторону бизнес-центра.
Спустя полчаса, припарковавшись, я с тоской посмотрела на стеклянную громаду нашего офиса. Желание работать сегодня болталось где-то на отметке минус ноль. За эти безумные выходные из меня выкачали всю жизненную энергию до последней капли. Моральное истощение было таким плотным и осязаемым, что хотелось просто запереться в машине, обложиться коробками с пиццей, чипсами и шоколадом, и тупо смотреть в лобовое стекло, ни о чем не думая.
Но капитализм не терпит слабости. Я выскребла себя из-за руля и поплелась ко входу с энтузиазмом приговоренного.
- Господи, дай мне сил сегодня никого не расчленить степлером... - прошептала я, мысленно перекрестившись перед стеклянными вертушками.
Офис уже жужжал, как растревоженный улей, кто-то бегал с кофе, кто-то орал в гарнитуру, а я максимально неспешно, передвигая ноги, словно они были свинцовыми, доплыла до лифта.
Добравшись до своего кабинета, я захлопнула дверь, отсекая шум оупен-спейса, и с тяжелым стуком рухнула в рабочее кресло. Откинулась на спинку, безвольно уронила руки на подлокотники и бессильно запрокинула голову. Взгляд уперся в потолочные панели. Мозг, издеваясь, тут же услужливо подкинул мигающую неоном мысль: «Сегодня вечером тебя ждет семейный ужин у Савиных».
Отчаянный, полный безысходности всхлип вырвался из моего горла. Я уже приготовилась с головой погрузиться в пучину паники и тлена, как вдруг дверь без стука распахнулась.
На пороге возник он. Генеральный спонсор моих седых волос - Кирилл Витальевич собственной персоной.
Он стоял, засунув руки в карманы брюк, и прожигал меня тяжелым, мрачным взглядом. А я... А я даже не шелохнулась. Я продолжала меланхолично пялиться в потолок, всем своим видом демонстрируя, что у белого пластика жизнь сейчас явно лучше и понятнее, чем у меня.
- Эльвира. Я получил твое вчерашнее сообщение... - его голос звучал глухо. Он сделал пару шагов вглубь кабинета.
Я с тихим, мученическим стоном оторвала голову от спинки кресла и перевела на него абсолютно потухший взгляд.
- Пожалуйста. Я тебя очень прошу. Отвали от меня до этого гребаного семейного застолья, - я устало потерла пульсирующую переносицу. - У меня сейчас нет ни моральных, ни физических сил скандалить, выяснять отношения или вообще произносить слова длиннее трех слогов.
Кирилл остановился. Его челюсть дернулась.
- Извини. Правда, извини, что с моей матерью вышло так... радикально. Я пытался поговорить с ней вчера вечером, просил отменить это безумие, но она уперлась, как танк. И слушать ничего не желает, - он тяжело вздохнул и покачал головой.
Надо же. А альфа-самец-то, оказывается, тоже не в восторге от перспективы. Мы оба вляпались в этот капкан, расставленный Натальей Олеговной. Это было бы даже смешно, если бы не было так страшно.
- Забей, - я махнула рукой, окончательно принимая неизбежное. - Назад дороги нет. Давай просто молча отработаем этот чертов день, а вечером... вечером пойдем на эшафот.
Я резко пододвинулась к столу и начала агрессивно, спасаясь в рутине, перекладывать договоры из одной стопки в другую, параллельно нажимая кнопку включения системного блока.
- Пакет документов на подписание пришлю тебе стажером после двух. Свободен.
Всё. Жирная железобетонная точка. Если он сейчас не уйдет, я за себя не ручаюсь. Мне жизненно необходимо было остаться одной, зарыться с головой в графики, сметы и отчеты, чтобы мозг отключился до самого вечера. Из-за дикой, изматывающей тревоги я спала отвратительно, настроение было пробито ниже днища еще со вчерашнего звонка. Так что, если Кирилл Витальевич не хочет получить дыроколом в лоб, ему лучше немедленно покинуть зону моего поражения.
Он постоял еще секунду, словно борясь с желанием подойти ближе, но затем коротко, как-то обреченно кивнул и вышел, плотно прикрыв за собой дверь.
Я шумно, с присвистом втянула воздух в легкие и медленно выпустила. Да, дыхательная гимнастика - мое новое хобби. Всё. Забрало опущено. Погружаемся в работу.
До часу дня мой кабинет работал как швейцарские часы. Слава всем корпоративным богам, никто не истерил, подрядчики не тупили, а отчеты сходились копеечка к копеечке. Основной массив документов был проверен и подготовлен к передаче наверх. Я наконец-то смогла откинуться в кресле, прикрыть глаза и позволить себе роскошь пары минут абсолютной тишины.
- Мать моя женщина, ну и видок у тебя. Ты выглядишь так, будто три ночи вагоны с углем разгружала, - в приоткрытую щель двери просунулась платиновая макушка Яси.
Ох, ну разумеется. Кого же еще мне не хватало для полного счастья в этот дивный день.
- Ясь... я просто сдохла и еще не воскресла, - не открывая глаз, простонала я.
- Что стряслось? Опять Савин мозг вынес? - она по-хозяйски проскользнула внутрь, щелкнула замком и, плюхнувшись в кресло для посетителей, впилась в меня любопытным, цепким взглядом.
Я медленно провела ладонями по лицу, стирая остатки макияжа и надежд на спокойствие.
- Вчера звонила мать Кирилла. Наталья Олеговна. Пригласила меня на семейный ужин. На сегодня.
В кабинете повисла звенящая, театральная пауза. Глаза Есении округлились до размеров блюдец.
- Фига себе пируэты... - искренне, без капли сарказма выдохнула она. - И что? Ты реально идешь туда?! На растерзание?
- А у меня есть выбор? - я истерично, надломленно хмыкнула. - Там варианты не предусмотрены. Право вето отсутствует. Ты бы слышала эту женщину по телефону, Ясь. Там такой металл в голосе, хоть и прикрытый под восторгом, что хрен ты слово поперек вставишь.
- Ну, в это я охотно верю. Наш генеральный точно в неё пошел, яблоко от яблоньки, - Есения сочувственно покачала головой, закидывая ногу на ногу. - Но я не понимаю... Как ты вообще умудрилась попасть в поле её радаров? Вы же не пересекались!
Она вопросительно, с требовательным прищуром выгнула идеальную бровь. Я тяжело, обреченно вздохнула и, как на исповеди, начала вываливать на неё всю цепочку этого абсурда: от моей злополучной поездки к Дамиру в среду, до наличия у этого предателя камер видеонаблюдения и того факта, что Наталья Олеговна лично видела запись нашего с Кириллом винного перфоманса.
С каждым моим словом лицо подруги всё больше вытягивалось, глаза расширялись, а под конец эпичного рассказа она просто откинулась в кресле и расхохоталась. Громко, до слез, хлопая себя по коленям.
- Охрене-е-е-еть... Нет, Назарова, это сценарий года! Ну ты и встряла, мать, просто двумя ногами в бетон!
- Я в аду, Ясь. Я в полном, непроглядном замешательстве, - мой голос предательски дрогнул. - Я категорически не вывожу этот темп. Такое ощущение, что кто-то взял огромный медный таз со всеми мировыми проблемами и просто надел мне на голову. Всё. Тупик. Полный блэкаут.
Я поднялась со своего места, шатаясь подошла к креслу Есении, тяжело опустилась на широкий кожаный подлокотник и, не выдержав, уткнулась ей в плечо, сгребая её в отчаянные объятия. Как маленькая.
- Ну тихо, тихо, моя хорошая. Выдыхай, - Яся мгновенно отбросила все свои ядовитые колючки. Её руки обвили меня, и она начала мягко, успокаивающе гладить меня по спине, как ребенка. - Чего ты так раскисла? Ну ужин и ужин. Не конец света же наступил. Чай не на костер инквизиции ведут. Выживешь.
- Лучше бы на костер... Быстрее бы отмучилась... - глухо, сквозь слезы пробурчала я ей в водолазку.
Вот так, обнявшись, мы просидели в моем кабинете около часа. Есения просто гладила меня по волосам, выслушивала мое бессвязное нытье, поддакивала в нужных местах и не пыталась вставить ни одной своей коронной саркастичной шпильки. Мне до дрожи в руках нужна была именно такая, молчаливая, сестринская поддержка. И я была бесконечно благодарна ей за то, что в критические моменты она умела выключать режим стервы.
Она - моя любимая, проверенная боями девочка. Человек, ради которого я, не задумываясь, отдам жизнь, и который, я знаю точно, отдаст свою за меня.
После этого часа девичьей терапии, пропитанной слезами и женской солидарностью, стальное кольцо, сдавливающее мои ребра, немного расслабилось. Мне стало легче дышать. Ядовитый, сжигающий меня изнутри ураган из страха, злости и паники начал утихать. И к тому моменту, когда Яся, чмокнув меня в макушку, ушла работать, внутри меня воцарился ровный, холодный штиль. Готовность номер один.