Под олимпийкой - сердце

Моя история  не будет совпадать с тем, что было показано в сериале. я очень долго изучала вещи известные именно в то время. если вы заметите какие то ошибки, то пишите об этом в комментариях, а так же ставьте звёздочки.
Не забываем про мой тгк: @angellsne
А ещё у меня появился тт: @sppluzz

---

София всё ещё чувствовала вкус его губ, как привкус дождя в тёплом воздухе. Она стояла посреди улицы, как вкопанная. Сердце бешено колотилось, лицо пылало, но мыслей не было — только одно сплошное "что это было?!".

А Валера… Валера не просто ушёл — он сорвался, как с цепи. Буквально рванул с места, чуть не сбив какого-то мужчину, на бегу крикнув:
— Я сейчас! Подожди, пианистка! Не двигайся только!

Он несся по улице, будто догонял что-то большее, чем просто момент. Это был порыв, безумный, отчаянный, настоящий.

Сначала — цветы. Он заскочил в цветочный киоск, вытащил последние наличные, схватил охапку полевых, разноцветных, как будто только что с луга. Потом — взгляд случайно зацепил витрину ювелирного. Стекло сверкало на солнце, и он остановился. Резко.
Внутри — кулон. Маленькая серебряная нотка на тонкой цепочке. Такая простая, будто именно для неё.
— Заворачивайте. Мне в руки. Срочно.

---

Он вернулся через двадцать минут, весь в поту, запыхавшийся, с торчащими волосами и блеском в глазах.
София так и стояла. Он остановился перед ней, медленно протянул цветы, потом открыл ладонь и показал подвеску.

— Я идиот. Знаю. Но я... я тогда тоже потерялся. Я думал, ты просто… ушла. Как в прошлый раз. Я злился. Мне было так больно, что я сам себе не верил.
— Но ты поцеловала меня. Значит, ты... хоть чуть-чуть, но чувствуешь. А я — чувствую всё. Целиком. Без остатка.
— Прости меня. За всё, что не сказал. За всё, что не понял. За то, что тебя не нашёл вовремя.
— Возьми. Это просто нота. Но она — твоя. Как и я.

---

София сжала цветы в руках, глядя на кулон и не веря, что всё это происходит. Слёзы подступали, но она моргнула и выдохнула:

— Мне нужно время, Валера. Я… всё слишком. Слишком больно. Слишком резко. Я не могу вот так сразу снова...
— Конечно. Сколько угодно. Я не прошу ничего. Просто будь рядом. Просто живи в этом же городе, пожалуйста.

Она кивнула, не зная — соглашается ли на это или просто не может сказать "нет".

---

Все в четвером они подошли к дому Суворовых. Вова и Марат сразу зашли в подъезд, как только попрощались с Турбо,  а София остановилась, что-то не давало ей уйти. А Валера обнял её. Просто. Лишь коротко сказав:
— Я рядом. Всегда. — он ушёл, не стал её напрягать, как и обещал.

София, Вова и Марат поднялись на этаж. Дверь, ключи, свет в прихожей. И вдруг всё стало по-настоящему тихо. Настолько, что каждый вздох был слышен.

Они сели на кухне. Марат поставил чайник.
И, впервые за много месяцев, начался обычный, человеческий разговор.

— Наташа… она боится, — тихо начал Вова. — Срок растёт, живот уже видно, а она не уверена в себе. В нас. В завтрашнем дне. Я с ума схожу, если честно.
Он опустил глаза, глядя в чашку.
— А ты ей не говоришь, да? Боишься добавить? — София прекрасно понимала и Наташу, у которой разыгрались гормоны и Вову, что очень переживал, что не справиться с ролью отца.

— А у нас… — Марат сглотнул. — Айгуль плачет по ночам. Родители жмут. Ей говорят — брось, мол, позоришь фамилию. А я просто... просто люблю её. Что мне делать?

— Маратик, иди против правил, иногда это нужно. — София подтолкнула брата к решению, что и было ответом на его проблемы.
Она всегда могла выслушать, поговорить с человеком, все его проблемы они разбирали и казалось, что ничего и не было. Но.

София не выдержала. Слёзы текли сами, не спрашивая разрешения.

— А я...
— Я не знаю, как дальше. Меня будто вычеркнули. Универсам... ребята... Они все... они все отвернулись. Я шла по улице, а они смотрели, как на предателя.

— Мне было страшно. Одиноко. Я не знала, кому верить. А когда вернулась — будто опоздала.

— Я так устала. Я просто хочу быть… собой. Хотя бы чуть-чуть. Пусть даже снова всё потерять.

Вова протянул руку и сжал её ладонь.
— Ты не потеряешь. Мы рядом. Мы были просто… растерянные. Теперь — с тобой. До конца.

А Марат обнял её крепко-крепко. И София впервые за долгое время не чувствовала в этом чужих рук.

---

Сначала было странно. Возвращаться
туда, где вроде бы свои, но уже не до конца. Где будто каждый взгляд нужно считывать по миллиметру: то ли обвинение, то ли раскаяние, то ли страх.

София шла медленно по знакомому двору. Солнце слепило глаза, а на скамейках щёлкали семечки и щёлкали языки. Первые дни казались вечностью: кто-то отворачивался, кто-то молча кивал, кто-то просто замер, не зная — можно ли вообще что-то сказать.

Но она шла. Каждый день.

А Валера...
Валера был рядом.
Он не говорил громких слов, не пытался навязаться. Просто сидел где-то поблизости: на скамейке, у подъезда, у магазина, где она брала хлеб.
Ждал.

Иногда приносил шоколадку. Иногда только взглядом встречал.
Но был.

Однажды, проходя мимо той школы, что когда-то была её "домом" в детстве, её окликнула Алина. Застывшая, неловкая, с вжавшимися плечами.

— Привет... — выдохнула она. — Я... я дура. Прости. Семь лет дружбы — и я...
Она не смогла закончить. Просто обняла Софию.

София не оттолкнула. Её глаза были полны тумана, но голос твёрдый:

— Я не забуду. Но спасибо, что нашла в себе силу.

---

Дни шли. Медленно.
Появлялись добрые слова. Появлялись смелые взгляды. Кто-то подходил, извинялся. Кто-то просто улыбался — как будто говоря: "Мы поняли. Прости нас".

Валера по-прежнему был рядом.
Без слов.
Просто рядом.

И вот однажды, прохладным вечером, когда солнце только садилось, он встал, как всегда, проводить её.

— Подожди, — вдруг сказала София. — Можно вопрос?

Он кивнул, не дыша.

— Ты ведь... всё ещё веришь мне?

— Безусловно, — сразу, твёрдо.

— И всё ещё хочешь быть рядом?

— Больше всего на свете.

София шагнула к нему, взяла за руку и слабо улыбнулась:

— Тогда... тогда я прощаю тебя. Давай попробуем снова.

Валера будто замер. А потом — схватил её на руки, закружил прямо на тротуаре, не в силах сдержать смех. Целовал в лоб, щёки, нос, волосы — и повторял:

— Моя. Моё маленькое счастье. Моя пианистка. Моя самая сильная девочка. Моя.

И над двором впервые за долгое время раздался настоящий, искренний смех.
Смех, за которым возвращалась жизнь.