Глава 41. Бесконечная гроза
Не забываем про мой тгк: @angellsne
А ещё у меня появился тт: @sppluzz
Главу читаем под "Skyfall" — Adele
---
София исчезла в ночь, когда улицы были липкими от тепла, а небо — беззвёздным, будто и оно отвернулось. Она просто шагнула в темноту, не оставив ни адреса, ни следов, ни объяснений. Только письмо на кухонном столе, да запах слёз, впитавшийся в страницы.
---Боль Валеры---
Валера не сразу понял, что случилось. Сначала — был только гнев. Глухой, тупой, разъедающий. Он брёл с танцев, сжимая кулаки, сжимая сердце, в голове звучали слова, которые он сам же и произнёс:
— "Проваливай. Видеть тебя больше не хочу."
Он не знал, что эти слова станут последними.
Когда он вошёл домой, было тихо. Неуютно тихо. Ни запаха вишни, что всегда был там, ни плейлиста из старого магнитофона. Только тёплая лампа на кухне и… она.
Олимпийка.
Та самая, с вытертыми локтями и его инициалами на внутреннем шве. Валера замер. Подошёл. Потрогал ткань — влажная. Присмотрелся — кровь. Уже подсохшая, но всё ещё тёмная. Сжал кулаки. — "Что ты натворила?"
Он машинально надел её — словно пытался вернуть в себя хоть крошку того, что потерял. Запах Софии был живой. Её дух, её тепло, её невысказанные слова.
Он сунул руки в карманы.
Записка.
Бумага дрожала в пальцах. Он не дочитал до конца — голос сорвался, и Валера зарыдал. По-настоящему. По-мужски. От потери, которую сам же и вызвал.
---
На утро он был другим.
Мутный, с опухшими глазами и трясущимися руками, он нашёл Айгуль. Вцепился, как утопающий.
— Где она? Что произошло? Расскажи всё.
Айгуль сначала пыталась отмахнуться — думала, что он снова обвинит. Но, увидев его лицо, сломанное и растерянное, — сдалась. Рассказала всё. И про милицию, и про то, как её били, и про то, как София хотела прийти — несмотря на боль, несмотря на всё.
Когда Айгуль закончила говорить, Валера просто сел на пол. Осел. Как будто подрубили.
— "Я убил её," — сказал он тихо. — "Не руками. Словами."
---
Прошёл месяц.
София не появилась.
Он пил. Горько и по-настоящему. Пил то, что осталось от их запасов, потом шёл в магазин, потом в другой. Он хранил то письмо и... хранил ту олимпийку как подарок, прощальный. Эти две вещи сказали всё. Всё что она не договорила.
Он доставал гитару, играл. Пел. Все песни были про неё. Про потерю. Про любовь. Про девочку с ангельскими лицом и взглядом, в котором жили и гром, и солнце.
---
Иногда он заходил в их места — в ту лавку у музыкальной школы, к Волге ездил, на скамейку у качалки. Искал её след. Хоть что-то.
Но София исчезла.
Как тогда, когда впервые исчезала из мира, чтобы вернуться — сильнее, грубее, с голосом, который пробирал до костей.
---
Валера ждал.
Он не молился, не надеялся.
Он просто ждал. Потому что был уверен: когда-нибудь она вернётся.
Но уже будет другая. И, возможно, ему в её жизни больше не найдётся места.
---Боль Софии---
София уехала ночью.
Всё внутри жгло. В лёгких не хватало воздуха, в глазах стояли слёзы, а в сердце — только одно: "Он не верит мне. Не видит. Не любит."
Она не знала, куда едет, пока не оказалась в поезде, трясущемся под глухие стуки рельсов. Мир за окном мчался мимо — как и её старая жизнь. Всё, что было, всё, что она берегла, — осталось там, в городе, где пахнет Волгой, вишней болью.
Москва встретила её холодно. Сумка тянула плечо, а в голове бился один образ — Лера.
Та самая, что когда-то спасла Валеру. Та, что помогла, когда всё рушилось под ногами. София пришла к тому дому по памяти, она у неё была пару раз, почти полтора года назад, после потери памяти она думала, что мозг забыл многое, но не сердце.
И Лера… приняла её.
Без вопросов. Без осуждения.
---
Лера встретила её. Обняла. Крепко, по-настоящему.
— Ты вся дрожишь, как лист, — прошептала она, проведя рукой по спине.
— А внутри — гроза, — ответила София.
Они не говорили о Валере. Не говорили о боли. Просто жили рядом. Лера готовила супы, тёплые и сытные. Оставляла в ванной чистые полотенца. Иногда приносила молча кофе и садилась рядом, не задавая лишнего.
Она не лезла. Но была. Такая же она была и тогда, когда она сорвалась к отцу.
— Лер, — как-то вечером произнесла София, — мне нужно место. Где есть фортепиано. Чтобы я могла писать. Иначе… я сойду с ума.
На следующее утро Лера протянула ключ.
— Вон тот дом. Третий этаж. Там раньше были курсы. Сейчас пустует. Пианино есть. Старенькое, но живое.
София не плакала, но внутри её опять сжало. Так, как тогда, когда кто-то просто поверил.
---
Она ходила туда каждый день. С утра — с зажатым в руке блокнотом. С вечера — с красными пальцами и исцарапанной душой.
Первое время она просто сидела у инструмента.
Клавиши были пыльные, немного расстроенные, но отзывчивые — будто понимали, кто к ним пришёл.
София клала руки — и просто давила ноты. Одну. Вторую. Третью.
А потом — начиналось.
Слёзы текли беззвучно. Пальцы дрожали. А музыка… лилась.
Не для сцены. Не для похвалы. Не для Валеры.
А для себя. Чтобы выжить.
---
Через 9 дней она закончила первое произведение.
Он был дикий, как буря. Этюд. Рваный. С глухими нотами баса и резкими, режущими верхами.
Она назвала его:
"Гроза."
Потому что это и была она.
Та, что рвёт изнутри. Та, что настигает, когда уже нет сил. Та, что заставляет родиться заново.
---
София ещё не знала, что будет с ней дальше.
Но одно она знала точно:
она больше никогда не будет той, прежней.
И если он когда-нибудь услышит эту "Грозу" —
он поймёт всё. Без слов.
---
Прошёл ещё один месяц.
Месяц без неё. Без звонков. Без писем.
Без тех шагов по коридору, по которым он всегда узнавал — идёт она.
Валера жил как на автомате.
Днём сборы — рутина, драки, крики, пот, синяки.
Ночью — алкоголь. И гитара.
Он пел хрипло, отчаянно, разбивая аккорды так, будто хотел разломать весь мир.
Каждая песня — о ней. Каждая строчка — как крик в пустоту.
Но ответа не было.
---
Однажды вечером он остался один, к нему обычно заходили пацаны, ведь они видели его и то состояние в котором он прибывал уже продолжительное время.
Но в один из дней Вова с Маратом ушли по делам, дома было тихо.
Он включил старый радиоприёмник, крутанул шипящий переключатель.
Радио "Маяк" и вдруг — что-то странное
Нотки. Как будто ливень. И ветер.
Как будто... сердце стучит.
Он замер.
Музыка была необычная.
Грубая, смелая, как будто кто-то не боялся звучать неправильно, но от этого становилось только больнее.
— А теперь — премьера, — сказал голос диктора. — Молодая композитор из Москвы. София С.
Название — "Гроза".
И его снесло.
---
Он сел прямо на пол, к полу радиоприёмника, как будто ближе можно услышать.
Каждая нота отзывалась в нём.
Вот это — её злость.
Вот это — её страх.
А вот здесь... да. Это то, как она когда-то держала его за руку.
У него задрожали губы.
Когда музыка оборвалась — коротко, как гильотина —
он уронил голову на колени и прошептал:
— Это ты… Это правда ты.
---
Он не знал, где она.
Он не знал, простит ли она его когда-нибудь.
Но теперь он знал одно:
София в Москве.
И она говорит с ним — через музыку.
---
Валера не спал почти всю ночь. Он сидел на полу у радиоприёмника, как будто оттуда могла снова вырваться эта самая мелодия. Он гонял по памяти каждую ноту, каждый переход, каждый вздох между аккордами.
Это была она.
София.
— Моя, — повторял он вслух. — Самая любимая, единственная, неповторимая.
В шесть утра он выскочил во двор, даже не умывшись, с примятой кофтой и лютой решимостью в глазах.
Он обошёл весь район и ближе к девяти часам утра нашёл Вову у магазина и схватил за плечи.
— Помоги мне. Она в Москве.
— Кто?
— София. Я услышал её вчера по радио. Музыка. Композиция. “Гроза”. Это была она. Сто процентов.
Вова замолчал.
Потом вытащил сигарету, закурил и медленно кивнул.
— Значит, едем.
---
Уже к вечеру они втроём сели в поезд: Валера, Вова и Марат.
Те самые, кто когда-то вытаскивали друг друга из драк, теперь тащили друга к его любви.
Дорога была длинная.
Он не спал. Листал блокнот. Её блокнот, когда-то она записывала стизотворения. В каждом углу — одно слово, обведённое, перечёркнутое, снова вписанное.
Любовь.
---
Москва встретила их серым небом и каким-то чужим запахом.
Шумнее, холоднее, будто хотела сказать:
“Зачем ты приехал? Здесь другие игры.”
Но Валеру это не пугало.
Он шёл.
Сначала на радиостанцию — узнавать, кто такая София С.
Там на него посмотрели с недоверием, но он показал ту самую записку.
“Твоя пианистка”.
И девушка за стойкой дрогнула.
— Подождите… Я… Я знаю, где она записывается.
---
Они добрались до маленькой музыкальной студии на окраине.
Здание старое, покосившееся. Окна в пыли.
Но изнутри — пахло звуком.
Пахло музыкой.
— Простите, мне нужна София, — сказал Валера, вбегая в холл.
— София...— буркнул какой-то парень в наушниках. — Она в третьей студии.
Он бросился вверх по лестнице.
Сердце грохотало.
Он знал, что может услышать: "Уходи".
Может вообще не услышать ничего.
Но когда открыл дверь, она сидела за фортепиано.
Сгорбленная. Тонкая. Та самая олимпийка — уже чужая.
Пальцы бродили по клавишам, как по дороге, по которой возвращаются домой.
И она подняла глаза.
На секунду — тишина.
Всё замерло.
Потом — слёзы.
Он не знал, чьи. Наверное, обоих.
Он прошёл, как во сне, сел рядом, не касаясь.
— Прости, — выдохнул он.
Она не ответила. И через секунду, они слились в поцелуе, это был не просто поцелуй, это был ураган. Буря.
Они вложили в него все. Всю любовь, боль, страсть и музыку, что тогда спасла их.
--------------------------------------------
дорогие читатели, это история не будет совпадать с тем, что было показано в сериале. я очень долго изучала вещи известные именно в то время. если вы заметите какие то ошибки, то пишите об этом в комментариях, а так же ставьте звёздочки.
в моём тгк вы сможете смотреть видео посвящённые этому фф.
@angellsne