6
Pov Егор
Красиво ты вошла, чёрт возьми...
Взглядом в душу врывается. Маньячка, вашу мать. Что ей, блядь, надо? Нет, я, конечно, тоже хорош. Чёрт дёрнул снова к ней приблизиться. Если бы не идущий впереди дядя Вася, ещё бы и руками поймал. И не факт, что без глупостей закончил бы.
Откатывает во времени. Сидим с Валюшей как когда-то, за тем же столом, точно друг напротив друга. Броню сифонит. Я будто прежний — безбашенный, жадный, агрессивный. Взгляд от нее отвести не могу. Вдруг думаю о том, что все ещё помню, как она дышит, когда возбуждается. Только скажите, нахрена мне эта информация сейчас?
Пока осознаю, что пора бы выкручивать аварийные заглушки, под брюками уже полный размах случается. Башня в небо, твою мать.
Нормально. Выдыхай.
Просто день палкостояния. Просто надо потрахаться.
Хм, блядь...
Да, чёрт возьми, мне жизненно необходимо как можно скорее спустить пар. Карнаухова лишь косвенный раздражитель. Неравный бой, черт возьми, потому как я уверен, что в столь запущенном состоянии у меня и на половинку папайи поднимется.
Сердце гулко качает кровь. Расстроенным эхом в ушах фонит. Полжизни привыкал к тому, что вот так, на ходу, только взглянув на святошу, могу возбудиться. Потом, кажется, столько же — отвыкал. А теперь что?
Ебучая хренотень...
— Как настрой? — разбивает затянувшуюся паузу дядя Вася. — Решил, чем хочешь заниматься?
Готов спорить, у него тоже имеются идеи относительно моей дальнейшей жизни.
— Пока у деда на стройке переконтуюсь. Подумать надо.
— А с университетом как? Будешь восстанавливаться?
— Нет.
Тут я уверен. Поступал ведомый. За святошей. Чтобы не разрывать привычный уклад жизни и максимально контактировать. Теперь мне это не нужно.
— А Валя на красный диплом идёт, — бросает в тему тётя Исламия.
Вот кто бы сомневался...
— Не удивлен.
Вновь переключаю внимание на субъект гениальности и идеальности.
Девочка Президент, бля.
Она повторно розовеет от смущения, но взгляд не уводит.
Интересно, распрощалась со своими наполеоновскими заеидонами? Или ещё заворачивает подобными мечтами? К слову, по ее статусу и уму, вполне реальными. Только когда находились вдвоём в бункере, как-то призналась, что отпустила, больше не надо. Теперь как?
Да мне-то какие дело?
Валюша тогда много чего говорила. Всему тому была высокая цена и срок годности в полчаса.
— Если что, знаешь, могу помочь, — сдержанно заверяет дядя Вася.
Я киваю, а он поднимается, чтобы разлить вино. Напряжение не ослабевает, даже когда выпиваем по первому бокалу и принимаемся за еду. Следует отметить, сразу догадываюсь, что ужин готовила Валя. По-домашнему и вкусно. У тети Исламии, что с первым, что со вторым пожизненно проблемы.
До бункера и адовых приключений, которые он за собой повлек, всегда чувствовал себя у Карнауховых расслабленно. Возможно, даже свободнее, чем дома. Без проблем находил, о чем говорить с Валькиными родителями. Когда серьезные темы иссякали, травил байки, и мы хором над ними ржали.
Сейчас что? Не о службе же им рассказывать.
И Валюша молчит. Лишь суматошно водит глазами. То ли беспалевно меня сканирует, то ли, напротив, с какого-то перепугу, избежать зрительного контакта пытается.
— Как отец, мать? — вновь дядя Вася задаёт.
Только сейчас понимаю, что помимо того, что сам успел от них отдалиться, испытываю скованность ещё и потому, что со стороны Василия Алексеевича идёт та же волна напряжения. Если бы пришел к ним в первый раз, сказал бы, что я ему не особо по душе. Это странно. Ведь когда-то он называл меня сыном.
Только чему я удивляюсь?
Из-за Вальки, конечно. Даже если дядя Вася не в курсе всего масштаба безумия, что мы вытворяли в изоляции, ожесточиться причины есть.
— Порядок.
Хоть убей, ничего больше добавить не получается. Все слова на этапе формирования мысли рассыпаются.
Так и заканчиваем, перекидываясь натужными короткими фразами. Тетя Исламия, после основной трапезы, ожидаемо предлагает подать кофе. Тут я тороплюсь отказаться.
— Спасибо. Мне уже пора. Есть ещё планы.
— Ну, что ж... Тогда хорошего вечера и доброй ночи! Валя, проводишь?
Охреневаю, когда Карнауховы тупо выходят из-за стола и удаляются.
Кто так, вашу мать, делает?
У меня сходу разброс по эмоциям случается. Святоша перед таким раскладом тоже явно теряется. На какой-то миг нас с ней будто парализует. Забывая дышать, пялимся друг на друга. Все силы направляю на то, чтобы гасить жгучие всполохи внутри собственного тела.
Что за хрень?
Это уже не член дымит. В груди что-то туго плавится. Капает воском. Обжигает.
— Пойдем, — Валюша подскакивает и ярким выхрем несётся к двери.
Мне приходится следовать за ней.
Чёрт, совсем как раньше...
Когда оказываемся во дворе, так же стремительно оборачиваемся. Я, чёрт возьми, перерабатывать не успеваю всё, что взглядом транслирует, а она выдает и выдает.
— Егор, — со старта подход ее не нравится. Решительный и, вместе с тем, взвинченный. В порыве эмоций Святоша такой ураган способна толкнуть, полгорода снесёт. А уж меня, блядь... В два счета. — Давай поговорим!
— Не о чем говорить, — отсекаю нейтральным тоном. — Спасибо за ужин. Было вкусно.
Намереваюсь уйти, но она, набравшись той самой отчаянной смелости, торопливо переграждает мне путь. Приходится тормознуть, чтобы не столкнуться. Не на таран же ее, вашу мать, брать!
— Знаю, ты обижен! Я обидела... Мне очень жаль! Я не хотела... Не хотела говорить всех тех ужасных слов! Я так не думала! Просто... Мне было...
— Стой. Остановись, — грубо прерываю ее. Не собираюсь возвращаться в тот чертов вечер. Во всяком случае, не вместе с ней. Планомерно вздыхаю и прямо в глаза ей смотрю, прежде чем ровным голосом вывалить: — Все это сейчас никакого смысла не имеет. Расслабься. Забыл давно.
— Забыл? — слезы глаза заполняют, и она, чёрт ее дери, даже не пытается их перебороть или как-то скрыть. — Почему тогда на хочешь общаться? — голос все слабее звучит, с дрожью и резкими громкими вздохами выходит.
Ну вот... Заводит старую шарманку. Добрались до сути.
— Общаться, блядь... Может, потому что мне твое общение на хрен не уперлось?
Когда-то она бы обиделась. Сейчас же просто теряется. Расширяет глаза. Снова в душу прорывается.
— Разве... Ты совсем не скучал? Совсем-совсем?
И как я, мать вашу, должен на это реагировать? Грудь будто дробью прошивает. По всему периметру болью перехватывает. Остановить это, как ни пытаюсь, не получается.
Если днём и ещё пару минут назад похоть топила, то сейчас другие чувства рвут душу: тоска безмерная, нежность блядская, боль адская.
Обнять ее хочу. Зверски. Стиснуть так, чтобы кости затрещали. Забрать все, что есть, и свое отдать. И это тревожит гораздо сильнее похоти. С этим я не знаю, что делать. Здесь, на гражданке, я не умею с таким справляться! Особенно, когда она рядом маячит.
Знаю ведь, что обмен не будет равнозначным. Знаю...
— Я должен ехать. Меня ждут, — минимум слов, чтобы не рвануло наружу всё то жгучее, уродливое, настоящее.
— Почему, Егор?
На хрена столько запретных чувств поднимает?
— Просто мне не нужно.
— Я не верю... Не верю... — зажмуривается и мотает головой. Успеваю перевести дыхание, как вновь припечатывает взглядом. — Егор... Егор... — имя мое едва слышно шепчет — грудь безумными импульсами простреливает. — Что мне сделать, чтобы тебя вернуть? Что? Просто скажи! Пожалуйста...
— Мне пора, — намеренно тоном остужаю.
И пока Валюша примиряется, подыскивая новую тактику, чтобы проломить мне рёбра, по широкой дуге ее обхожу. Едва очутившись в своем дворе, заскакиваю в машину и уезжаю.