5
Pov Валя
Ему правда так легко все это отпустить?
Домой едва ли не бегом возвращаюсь. Но дыхание сбивается, конечно же, не поэтому. Столько километров за плечами, давно научилась его контролировать. С Кораблиным на ровном месте все системы сбой дают. Лёгкие раздуваются и тревожно трепыхаются, словно купол парашюта на штормовом ветру. Щеки пылают. Сердце выскакивает. И я уже знаю, как ты его не привязывай, на какие цепи ни сажай — выскочит.
«Войдешь в дом, будут проблемы...»
Слова. Голос. Взгляд.
Мурашки все ещё носятся по коже. На пороге всем телом содрагаюсь, пж мышцы сводит.
Зачем он так сказал?
Влетев в дом, захлопываю дверь и приваливаюсь к ней спиной. Прикрыв глаза, прижимаю к груди ладони.
— Валюша?
Папа застигает меня врасплох. На всплеске эмоций едва не верещу.
— Блин! Чёрт! Пап! Испугал!
— Что такое? — вздернув брови, неожиданно смеётся. — Кукуруза?
— Ох, перестань меня так называть!
Взмахиваю руками, не зная, как ещё справиться с переизбытком всего, что теснится в груди. Фонтанирую на ровном месте.
Пипец...
— Кого-то ты мне сейчас напоминаешь. Очень сильно.
— Кого?
— Потом расскажу, — загадочным и самодовольным тоном выдает он.
— Ох, папа!!!
— И каков ответ дал Егор? — продолжает забавляться.
— Откуда ты знаешь, что я с ним разговаривала?
— Хм, наверное, у тебя это на лице написано.
— Очень смешно, — фыркаю и проталкиваюсь в сторону кухни.
Бросившись к холодильнику, достаю кусок свинины. Если замариную сейчас, успеет напитаться.
Приправы, чеснок... Что ещё?
— Вижу, что согласился, — продолжает размышлять папа.
— Как понял?
— Ты ринулась готовить ужин.
— Я... я и так часто готовлю, — почему-то хочется оправдаться ю. — Ну, не встречать же его за пустым словом.
— Конечно, — соглашается крайне спокойно.
Скрещивает руки на груди, да так и замирает. Внимательно наблюдает за тем, как я делаю надрезы в вырезке, шпигую ее и натираю специями. Мягкая улыбка с лица не сходит, но глаза выдают напряжение.
А во мне и без того все ещё бушуют эмоции. Закончив с мясом, вымываю руки и, упёршись бёдрами в столешницу, поднимаю на него взгляд.
— Что?
Не привыкла ходить кругами. Обычно с папой всё в открытую обсуждаем. Хотя сегодня... Мне не хочется делиться.
— Все нормально?
— Да. Прекрасно!
— Ты довольна?
— Да, — этого скрывать не стану. — Он разговаривал со мной. Ну, почти... Пару предложений выбила, — смеюсь, потому что папа тоже смеётся. Только грудь так сильно стискивает, понимаю, что вот-вот разрыдаюсь. — Он... — голос срывается.
И я сдаюсь. Быстро пересекаю кухню. Папа с готовностью встречает и прижимает меня к груди. Ласково гладит по голове.
— Ш-ш-ш, принцесса, — шепчет, потому как я уже плачу.
— Я... Я так счастлива... Только от того, что он вернулся! Только от этого! — никак не могу перемолоть все эти эмоции вхолостую. — Почему ты молчишь? Волнуешься? Ты же на него не злишься?
— Волнуюсь, да, — вздыхает, крепче стискивая. — Не злюсь.
На самом деле я знаю, чего ему это стоит.
— Простил? — уверена, что понимает, о чем спрашиваю. Это не связано напрямую с бункером. За то, что Егор позвал меня туда, никто «собак» на него не навешивал. В том, что застряли там, мы оба виноваты. — Простил?
Чувствую, как папин подбородок трётся об мою макушку — кивает.
— Кому-то другому бы не простил.
— Знаю, — шепчу, не скрывая облегчения. — Не волнуйся. Больше мы не раним друг друга. Все под контролем.
Под контролем? Относительно этого никакой убеждённости не испытываю. Да Боже, я внаглую вру! Когда такое было? Просто... Больше не хочу слушать предостережения. От них я тоже устала!
Ещё вчера думала, что смогу держать разумную дистанцию... Это решение жгло меня полночи. Ещё острее распалилось после утренней встречи. А только что оно прямо внутри меня взорвалось, зафонило безумным эхом и осыпалось пеплом.
В прошлом я прислушивалась у мнению специалистов. Оттолкнула Егора по чужим подсказкам. Возможно, они и были правильными... Только к чему это нас в итоге привело?
Обещаю себе быть осторожной. На этом всё.
Я успокаиваюсь, и папа уходит в кабинет. Время мчится, стремительно приближаясь к условному часу. Если Егор не уточнял, значит, помнит, во сколько мы обычно ужинаем. А я, по всей видимости, не успеваю. И начинаю паниковать.
— Привет, цветочек, — восклицает мама с порога, сотрясая яркими пакетами. Навьючена ими от и до. Снова половину торгового центра скупила. — Ужин готовишь?
— Да. Уже отправляю мясо в духовку.
— А папа где?
— У него какие-то срочные переговоры.
— Ну вот... как всегда! Даже дома покоя нет.
— Обещал не задерживаться.
— Посмотрим... Тебе помочь с чем-то? Я только пакеты унесу...
— Давай. Я займусь гарниром, а ты — салатом.
— Ты взволнована, или мне кажется? Мне кажется, да? Нет, мы кого-то ждём? — мама прямая, как дуга ортодонтия.
Медленно перевожу дыхание и как можно спокойнее сообщаю:
— Папа пригласил Егора.
Первой реакцией мамы является осуждающее поцокивание языком.
— Мм-м, пригласил всё-таки, — говорит ровным тоном. — Ну, хорошо.
У нее иногда появляется такое выражение лица... Я называю его «кровожадный прищур». Вот сейчас как раз такое выдает.
— Уф, мам... Ты только не вздумай ничего такого говорить.
— Нет, конечно. Не собиралась.
Вроде как обещает, но я всё же...
— Знаю, я — твой ребенок, — припоавляю тон умоляющим взглядом. — Но, если по-честному, я его сильнее ранила.
— Куда уж... — качает головой и глаза закатывает. — Нет, вы оба хороши! Вот да! Оба!
Завидев, что она намеревается сбросить пакеты и развить тему, спешно машу руками, чтобы поторопить ее.
— Всё, иди, иди! И возвращайся быстрее. А то не успеем, — не могу скрыть волнение.
— Успеем, — заверяет, прежде чем выйти. — Главное, не впадать в истерику. Она ещё никому не помогала.
Мы действительно справляемся вовремя. Приходится даже ждать. Чтобы не отбивать чечётку нетерпения перед родителями, прячусь в ванной. Умываюсь холодной водой. Придирчиво оцениваю отражение в зеркале.
Вроде все нормально. Правда, бледновата.
Чёрт...
Пощипываю щеки, в надежде возродить румянец, как вдруг, словно бы неожиданно, слышу хлопок входной двери. Следом за этим характерным гулким звуком из холла доносятся голоса.
Тело тотчас охватывает дрожь.
Я смогу. Я справлюсь.
Долго настраиваться, растягивая волнение, как агонию, смысла не вижу. Поэтому решительно дёргаю ручку и выхожу.
Дойти не успеваю. Егор оборачивается, и мы оба, словно по чьей-то невидимой команде, замираем. Лишь взглядами друг друга меряем. С головы до ног и обратно.
Боже...
В моем теле каждый нерв вспыхивает. Я искрю. Действую ли я на него так же? Хоть отдаленно? Кажется, все ещё так и есть... Или он на всех теперь так смотрит?
Стану ли я утверждать, что знаю его и могу доверять тому, что вижу?
К сожалению, нет.
Выглядывает мама и зовёт всех к столу, напоминая, что ужин остывает.
Да, ужин... Просто ужин...
Егор отступает, пропуская вперёд папу, и кивком поторапливает меня. Иду, стараясь выглядеть уравновешенной. Но стоит поравняться, резко и громко вздыхаю, потому как он вдруг, будто бы невзначай, сдвигается, провоцируя неминуемый контакт между нами. Я чиркаю бедром его пах.
Щеки опаливает жар. Роняю взгляд вниз и не могу заставить себя его поднять, даже пару минут спустя, когда садимся, наконец, за стол.
Он сделал это намеренно?
Нет, не думаю. Зачем ему?
«Войдешь в дом, будут проблемы...»
Нет, он бы не стал, потому что явно настроен избегать меня. Это я... Хочу пробиться ему обратно в душу.
Эта мысль не то, чтобы шокирует... Я ведь знаю, о чем мечтаю. Меня потрясает то, что я не просто этого хочу. Я собираюсь это сделать.
Боже...
Резко поднимаю взгляд, веду им через стол и в тот же миг встречаюсь глазами с Кораблиным.
Он прищуривается. Я незаметно вздыхаю и продолжаю смотреть.
Впусти меня...
Боже, что я творю? Только остановиться уже не могу.