Глава 14
Машина Минхо резко остановилась у его подъезда. В салоне пахло дорогим парфюмом Джисона и порохом — метафорическим, но оттого не менее ощутимым. Они молча поднялись на лифте. Дверь в квартиру Минхо захлопнулась, и наступила тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Джисона.
Минхо прошёл на кухню, достал из холодильника две банки пива и разогрел в микроволновке остатки вчерашней жареной лапши. Он поставил всё это на низкий столик перед диваном, включил телевизор и нашёл какую-то идиотскую дораму про богатых наследников, которые страдают от любви.
— Ешь, — буркнул он, суя одну банку пива в руку Джисону.
Джисон, всё ещё бледный, с остатками запёкшейся крови под носом, послушно взял пиво. Они ели молча, уставившись в экран, но не видя его. Напряжение медленно спадало, сменяясь странным, уставшим умиротворением. Плечо Джисона касалось плеча Минхо, и ни один из них не отодвигался.
---
Чонин, оставшись один, стоял у своего панорамного окна. На его губах играла лёгкая, почти неуловимая улыбка. Мысль о Джисоне — этом нервном, гиперактивном мальчике, оказавшемся скрытым вулканом власти и расчёта, — вызывала у него не злость, а глубочайшее, почти отеческое восхищение.
— Умный парень, — тихо произнёс он в стекло. — Очень умный. Спрятался у всех на виду. Использовал свою невротичность как камуфляж. И всё это время водил нас за нос, как щенков. — Он покачал головой, и в его глазах вспыхнул огонёк одобрения. — Браво, Джисон. Браво.
---
Тем временем Банчан и Чанбин, используя старые связи и отчаянный, яростный напор, вышли на след. Это был не случайный маньяк. Это был человек из прошлого Чонина. Один из тех, кого он когда-то унизил, сломал или оставил в живых по своей прихоти — бывший поставщик оружия, чью небольшую империю Чонин когда-то разгромил в ходе одного из своих «экспериментов». Мужчина по кличке Гюрза. Он скрывался в заброшенном цеху на окраине города.
Чонин узнал об этом почти мгновенно — его собственная сеть осведомителей сработала быстрее официальной. Его лицо не выразило ничего, кроме холодного интереса. Но внутри всё закипело. Этот червь посмел не просто убить. Он посмел пародировать его. Осквернить его имя.
Он приехал на заброшенный завод один. Банчан и Чанбин, устроив засаду снаружи, видели, как он вошёл внутрь. Они не стали ему мешать. Где-то в глубине души они понимали, что это — единственное правосудие, которое будет действенно для такого существа, как Гюрза.
Внутри царила полутьма, пахло машинным маслом и ржавчиной. Гюрза, грузный мужчина с лицом, испещрённым шрамами, пытался оказать сопротивление. Это было бесполезно.
Чонин не просто допрашивал. Он проводил вскрытие живого сознания. С хирургической точностью он находил болевые точки — не только физические. Он напоминал Гюрзе о его неудачах, о его страхах, о его мёртвой дочери, чью смерть тот сам же и спровоцировал. Он ломал его дух, пока тот не лежал в луже собственной мочи и крови, бормоча признание.
Пытки не были яростными. Они были методичными. Холодными. Каждый щелчок ломаемой кости, каждый стон были частью композиции. Чонин вернулся к своему ремеслу, и это было страшнее, чем любая вспышка гнева. Это было возвращение домой.
---
В квартире Минхо дорама закончилась. Джисон, уткнувшись лицом в плечо Минхо, тихо спросил:
—Ты меня презираешь теперь?
Минхо фыркнул.
—Я всегда знал, что ты ебанутый. Просто не представлял, насколько. — Он обнял его крепче. — Но нет. Не презираю.
Тем временем Феликс, не в силах усидеть на месте, позвонил Джисону. Тот, удивлённо взглянув на телефон, ответил.
— Джисон? — голос Феликса звучал неуверенно. — Можно поговорить?
Они разговаривали час. Феликс говорил о своём страхе, о своей растерянности, о той чудовищной привязанности, которая связала его с Чонином. Джисон слушал, и в его голосе не было ни сумасшедшего восторга, ни ледяной надменности. Была усталая мудость человека, который слишком много знает о масках и о том, что скрывается под ними.
— Мы все в этой жизни — либо шестерёнки в чужих механизмах, либо те, кто эти механизмы ломает, — тихо сказал Джисон, глядя в стену своей спальни, пока Минхо спал у него на плече. — Самое страшное — это понять, что ты не просто шестерёнка. Ты — сломанная шестерёнка, которая, пытаясь остановить механизм, начинает крушить всё вокруг, включая тех, кто пытался её починить.
Феликс молчал на другом конце провода, чувствуя, как эти слова находят отклик в его собственной, израненной душе.
— Я не хочу никого крушить, — прошептал он.
—Никто не хочет, — ответил Джисон. — Но мы все это делаем. Просто люби их, Феликс. Люби их всех — Чонина, Минхо, даже этого идиота Чанбина. Это единственное, что не позволяет нам окончательно превратиться в монстров. Даже если это любовь сама по себе — форма безумия.
Он положил трубку и посмотрел на спящее лицо Минхо. Оно было спокойным, без привычной язвительной усмешки. Джисон прикоснулся к его щеке, чувствуя странное, щемящее счастье посреди всего этого хаоса. Они были сломанными шестерёнками. Но, возможно, крушась вместе, они могли создать что-то новое. Что-то своё.