Глава 11
Воздух в логове Чонина был спокойным, почти домашним. Феликс читал книгу, развалившись на диване, а Чонин составлял для него новую шахматную задачу, изредка бросая на него взгляд, в котором теплилось странное, почти человеческое умиротворение. Эту идиллию взорвал грубый стук в дверь.
Прежде чем кто-либо успел среагировать, дверь с грохотом распахнулась. На пороге стоял Чанбин. Его лицо было искажено холодной яростью, в руке он сжимал пистолет, а в другой — наручники.
— Всё кончено, ублюдок, — его голос прозвучал низко и опасно. — Встать. Руки за голову. Ты под арестом по всем статьям, которые мы смогли наскрести. Убийства. Похищения. Пытки.
Чонин медленно поднялся. На его лице не было ни страха, ни удивления. Лишь лёгкая бровь, выражавшая скучное раздражение. Феликс вскочил с дивана, его глаза метались между Чанбином и Чонином.
— На каком основании? — спокойно спросил Чонин.
— На основании твоего ебучого почерка! — прошипел Чанбин, делая шаг вперёд. — На основании показаний! На основании того, что ты — психопат, который слишком долго гулял на свободе!
Он уже почти приблизился, собираясь набросить наручники, как вдруг его телефон затрещал оглушительно громко в тишине комнаты. Чанбин рыкнул от злости, но, бросив взгляд на экран, замер. Его лицо сначала вытянулось от неверия, затем покраснело от ярости. Он поднёс трубку к уху.
— Да? — его голос прозвучал хрипло.
Он слушал несколько секунд, его кулаки сжимались и разжимались.
—Что значит, «дело приостановлено»? Что значит, «недостаточно улик»? Вы что, блять, издеваетесь?!
Ещё несколько секунд он слушал, и его взгляд, полный ненависти, упёрся в Чонина. Тот стоял, не двигаясь, но в его глазах уже мелькало не просто любопытство, а настоящий шок. Такого он не просчитывал.
— Понял, — сквозь зубы выдавил Чанбин и бросил телефон на пол так, что стекло треснуло. Он снова посмотрел на Чонина. — Вампир. Кто-то наверху покрывает тебя. Всё чисто. Все дела против тебя — пшик. Недостаточно улик.
Он плюнул на пол перед ногами Чонина.
—Но это не конец. Я за тобой приду. Обязательно.
Чанбин развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась штукатурка.
В комнате повисла гробовая тишина. Чонин стоял неподвижно, его мозг лихорадочно работал. Кто? Почему? Это была не его работа. Не его схема.
— Кто это был? — тихо спросил он у пустой комнаты, но ответа не последовало. Он повернулся к Феликсу. — Ты? Ты что-то сделал?
Феликс, всё ещё бледный от страха, покачал головой.
—Нет. Клянусь.
Чонин подошёл к окну и увидел, как Чанбин уезжает на своей машине, с силой давя на газ. Он был чист. Официально. Но эта чистота была страшнее любой вины. Кто-то дергал за ниточки, в которых он даже не подозревал себя марионеткой.
---
Позже, когда адреналин улёгся, они собрались с Минхо. Тот слушал рассказ Чонина с каменным лицом.
— Это не я, — сразу заявил Минхо. — И не Сынмин. Наши возможности на таком уровне не работают. Это кто-то другой. Кто-то, у кого есть серьёзная власть в прокуратуре или выше.
— Но кто? — в голосе Чонина впервые зазвучало раздражение, граничащее с яростью. Он ненавидел непредсказуемость. Ненавидел быть пешкой. — Кому я мог быть нужен живым и на свободе?
— Может, ты не пешка, — тихо сказал Феликс. Все посмотрели на него. — Может, ты… приманка. Или ширма.
Чонин медленно повернулся к нему. Идея была чудовищной. И, вероятно, правильной.
---
Тем временем в элитном районе Сеула, в номере дорогого отеля, было совершенно другое преступление. Тело молодой девушки лежало на кровати. Ей было не больше семнадцати. Паспорт, валявшийся на полу, гласил: Эрмине, гражданка России, место рождения — Гюмри, Армения. Туристка.
Но то, что с ней сделали, не было случайным преступлением. Её раздели. Избили. Множественные следы насилия говорили о долгой и жестокой агонии. Но самое жуткое было в деталях. Кто-то тщательно, почти с любовью, нанёс ей макияж. Стрелки были выведены с идеальной чёткостью, губы подкрашены ярко-алой помадой. Щёки нарумянены. На её бледном, безжизненном лице эта кукольная красота смотрелась кощунственно и ужасающе.
На зеркале в ванной комнате той же помадой было выведено слово, которое заставило бы похолодеть даже Чонина, если бы он его увидел. Всего одно слово, которое связывало это новое, дикое зло со старым.
«ОТРАЖЕНИЕ»
Убийца не просто убил. Он создал пародию. Издевательскую, грязную пародию на стиль «Композитора». Но без его изящества, без его философии. Только голая, животная жестокость, прикрытая плёнкой больной эстетики. В городе появился новый монстр. И он явно знал о Чонине. Игра вступила в новую фазу, и все они, даже невиновный, стали её заложниками.