Глава 9
Воздух в ресторане был густым и дорогим, пахло трюфелями, выдержанным стейком и деньгами. Чонин зарезервировал самый уединённый столик в углу, затянутый бархатными портьерами. Феликс сидел напротив него, чувствуя себя не в своей тарелке в своём простом чёрном худи на фоне хрусталя и позолоты.
— Закажи всё, что захочешь, — сказал Чонин, его пальцы лениво обводили край бокала с красным вином. Его взгляд, тяжёлый и собранный, не отрывался от Феликса.
Под этим взглядом Феликс расцвёл. Нервная болтовня, которую он так долго подавлял, вырвалась наружу. Он говорил о новых алгоритмах шифрования, о глупой ошибке в коде, которую он искал три часа, о смешном видео с кошками, которое он видел утром. Слова лились рекой, бессвязные, живые, наполненные тем облегчением, что пришло после крушения старой лжи. Он был больше не братом. Он был просто собой. И это было одновременно страшно и освобождающе.
Чонин не перебивал. Он слушал, и на его губах играла лёгкая, почти невидимая улыбка. Он наблюдал за тем, как горят глаза Феликса, как двигаются его руки, и в его собственном холодном мире появлялись новые, неизведанные оттенки.
— Ты сегодня особенно красив, когда оживляешься, — тихо произнёс Чонин, когда Феликс на секунду замолчал, чтобы перевести дух.
Феликс запнулся, покраснел и опустил глаза в свою тарелку с десертом.
—Заткнись.
— Нет, — парировал Чонин, его нога под столом мягко нашла ногу Феликса. — Мне нравится твой голос. Он… настоящий.
---
В это время в захудалом кафе, том самом, где когда-то сидели они все, Банчан и Сынмин пили кофе. Банчан выглядел спокойнее. Следы бури в его глазах сменились усталым принятием.
— И как ты? — спросил Сынмин, отодвигая пустую чашку.
—Живу, — пожал плечами Банчан. — Спим с Чанбином на одном диване, смотрим телевизор, выгуливаем собаку. Скучно. Предсказуемо. — Он помолчал. — А он? Чонин?
Сынмин поднял бровь.
—Интересуешься?
—Просто спросил, — Банчан сделал глоток кофе, но его пальцы сжали чашку чуть сильнее.
— Он изменился, — констатировал Сынмин. — Прекратил свою… деятельность. Теперь всё его внимание сосредоточено на Феликсе. Это интересный клинический случай. Перенаправление патологической одержимости в русло, хоть и деструктивное, но не несущее прямой физической угрозы обществу.
Банчан кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то сложное — облегчение, смешанное с горькой щепоткой ревности.
---
На работе царила странная, зыбкая атмосфера. Банчан, увидев Минхо, который разбирал отчёт, просто кивнул ему. Ни упрёков, ни подозрений. Минхо кивнул в ответ. Всё было понятно без слов.
Позже Банчан зашёл в кабинет к Феликсу. Тот сидел, уткнувшись в монитор, но взгляд его был отсутствующим.
—Как ты? — спросил Банчан, прислонившись к косяку.
Феликс вздрогнул и обернулся.
—Нормально. Всё нормально.
Банчан достал из кармана маленькую коробочку и положил её на стол.
—Держи. Просто так.
Феликс открыл её. Внутри лежал браслет — простой, кожаный, с синим камнем-кабошоном. Неброский, но сделанный с вкусом.
—Что это?
—Синий цвет — он тебе идёт, — Банчан пожал плечами. — На удачу. Или чтобы землю не забывать. — Он развернулся и ушёл, оставив Феликса с подарком и с новым комом невысказанных эмоций в горле.
---
После ужина Чонин повёз Феликса в музей. Была ночь, и они были там одни — Чонин, как обычно, договорился. Они шли по пустынным, освещённым мягким светом залам, их шаги отдавались эхом под высокими сводами.
Они остановились перед одной картиной. Не самой известной. На ней был изображён Икар, падающий в море, а на берегу стоял его отец, Дедал, с лицом, искажённым не ужасом, а странным, почти научным интересом.
Чонин долго смотрел на полотно.
—Смотри, — прошептал он, обнимая Феликса за плечи и притягивая его к картине. — Все видят мальчика, который слишком близко подлетел к солнцу. Но никто не видит отца, который дал ему эти крылья, зная, что воск растает. Иногда самое жестокое предательство — это дать кому-то возможность улететь, заранее зная, что он упадёт.
Феликс смотрел на картину, чувствуя тепло руки Чонина на своем плече. Он смотрел на Икара и видел себя. На Дедала — и видел Чонина. И он понимал, что их связь — это не спасение. Это падение. Но это падение было таким красивым, таким осознанным, что от него перехватывало дыхание.
Он повернулся к Чонину, его глаза блестели в полумраке зала.
—А если я не хочу лететь к солнцу? — тихо спросил он. — Если мне хватит просто… парить в твоих крыльях?
Чонин посмотрел на него, и в его глазах вспыхнул тот самый, тёмный, бездонный огонь, который когда-то пугал и манил Банчана. Он медленно наклонился и прижал лоб ко лбу Феликса.
— Тогда мы будем парить вместе, — прошептал он. — Пока крылья не превратятся в прах.