Глава 5
Джисон медленно, почти нехотя, оторвался от губ Чонина. В его глазах плясали безумные звёзды, а на губах играла блаженная, не от мира сего улыбка. Он потянулся в карман своего окровавленного халата и вытащил ключи от наручников.
— Лови, — его голос прозвучал неестественно звонко в гробовой тишине палаты. Он бросил ключи Чонину, который поймал их машинально, не отрывая шокированного взгляда от Джисона.
Затем Джисон повернулся к койке Минхо. Он наклонился, его дыхание пахло ментолом и железом.
—Береги себя, солнышко, — прошептал он и нежно, почти по-матерински, чмокнул Минхо в щёку. Потом развернулся и вышел из палаты, насвистывая какую-то веселую детскую песенку. Его шаги эхом отдавались в коридоре, пока не затихли вдали.
Повисла тяжёлая, давящая тишина. Первым очнулся Чонин. Он молча подошёл к Минхо и освободил его от наручников, потом к Сынмину. Его пальцы были неожиданно осторожными.
Приехавшие по вызову Чонина частные врачи осмотрели Минхо и Сынмина. Сотрясение лёгкой степени, ушибленные ребра, ссадины. Ничего смертельного. Но их психическое состояние было хуже любых физических травм. Они молчали, избегая взглядов.
Банчан всё ещё сидел на полу, прислонившись к стене. Он смотрел в пустоту, его лицо было пепельно-серым. Вид поцелуя между Джисоном и Чонином врезался в его мозг раскалённым железом. Чонин подошёл к нему, протянул руку.
— Вставай. Мы уезжаем.
Банчан медленно поднял на него глаза. В них не было ни ненависти, ни любви. Только полная, абсолютная опустошённость. Он молча взял протянутую руку и позволил поднять себя.
Все четверо — Чонин, Банчан, Минхо и Сынмин — молча сели в машину Чонина. Никто не произнёс ни слова за всю дорогу. Они приехали в безопасный дом Чонина — не то укрытие, не то крепость.
Чонин разогрел заранее приготовленную еду — какой-то сложный рисовый гарнир с мясом. Они сели за стол и стали есть. Звук ложек и вилок казался оглушительно громким.
— Он сошёл с ума, — наконец тихо сказал Минхо, отодвигая тарелку. — Окончательно и бесповоротно.
— Он был болен всегда, — безразлично заметил Сынмин. — Просто теперь его болезнь вырвалась наружу. Интересно, был ли его брат одним из испытуемых доктора Кима? Возможно, это прольёт свет на его мотивацию.
— Какая разница? — грубо оборвал его Банчан. Он смотрел на Чонина. — Ты знал? О его чувствах?
Чонин отпил воды, его лицо было невозмутимым.
—Я подозревал. Одержимость — это легко читаемая эмоция. Но я не ожидал… такого проявления. — Он посмотрел на Банчана. — Это что-то меняет для тебя?
Банчан не ответил. Он встал и ушёл в одну из спален, хлопнув дверью.
Минхо тяжело вздохнул.
—Ладно. План «направить таран» только что получил fucking бензопилу в руки. Что теперь?
— Теперь мы спим, — сказал Чонин. — Ум усталый совершает ошибки. Завтра будет новый день и новые проблемы. — Он указал на двери спален. — Вас двое в той комнате. Я позабочусь о том, чтобы вас никто не потревожил.
Минхо и Сынмин молча переглянулись и направились в указанную комнату. Они легли на две отдельные кровати, не раздеваясь. Сынмин повернулся к стене. Минхо лежал на спине, глядя в потолок.
— Сынмин?
—Что?
—Если мы выживем в этом дерьме, я требую отпуск на Бали.
—Учитывая текущие обстоятельства, это звучит как неплохой план.
Они замолчали. Усталость медленно поглотила их, притупив остроту шока и страха.
---
В это время Джисон стоял на пороге квартиры Чанбина. Он сбросил окровавленный халат в мусорный бак по дороге и теперь выглядел как ни в чём не бывало, если не считать дикого блеска в глазах.
Чанбин открыл дверь. Его лицо выражало беспокойство.
—Джисон? Чёрт, где ты пропадал? Я пытался дозвониться!
Джисон вошёл внутрь, прошёл в гостиную и упал на диван. Он был неестественно спокоен.
— Всё в порядке, Бин. Всё идёт по плану. Моему плану.
— Какому ещё плану? — Чанбин сел напротив него, настороженно всматриваясь в его лицо.
Джисон посмотрел на него, и его взгляд внезапно стал острым, пронзительным.
—Я должен тебе кое-что сказать. Я… — он замолчал, подбирая слова. — Я давно испытываю к Минхо… не просто дружеские чувства.
Чанбин замер. Его мозг, уже перегруженный сегодняшними событиями, попытался обработать эту информацию и дал сбой.
— Что? — это было всё, что он смог выдавить из себя.
— Я люблю его, — просто сказал Джисон. — Давно. С тех пор, как он впервые назвал меня идиотом за то, что я пролил кофе на клавиатуру. — Он горько усмехнулся. — И сегодня… сегодня, когда я видел его пристёгнутым к этой койке, я понял, что готов на всё. На любое безумие. Лишь бы он был в безопасности. Даже если это значит стать монстром.
Чанбин сидел, не двигаясь. Его взгляд был пустым. Он смотрел на Джисона, но не видел его. В ушах у него стоял гул. В голове пронеслись обрывки мыслей, воспоминания, сцены из тех самых дорам, которые он иногда смотрел тайком.
«И в этот момент мир Чанбина, и без того покосившийся, рухнул окончательно, как дешёвая декорация в дораме, где главный злкой внезапно признаётся в любви комическому персонажу, пока все остальные тушат пожар за кадром».
Он медленно поднялся с дивана, прошёл на кухню, налил себе полный стакан воды и выпил его залпом. Потом повернулся к Джисону, который смотрел на него с странным ожиданием.
— Хорошо, — наконец произнёс Чанбин, его голос был хриплым. — Хорошо, блять. Ладно. Отлично. Просто замечательно. — Он провёл рукой по лицу. — А он? Минхо? Он знает?
Джисон покачал головой, и его улыбка стала печальной.
—Нет. И не узнает. Это моя война. И я буду сражаться за него, даже если он никогда не посмотрит на меня так, как я смотрю на него.
Чанбин снова сел, сражённый этой новой, сокрушительной правдой. В его мире, где всё было чёрно-белым, где были враги и друзья, предатели и герои, внезапно появилась абсурдная, не укладывающаяся ни в какие рамки любовь маньяка к цинику. И он не знал, что с этим делать. Абсолютно.