Глава 4
Квартира Хёнджина пахла старой древесиной и масляными красками. Было уютно и по-настоящему безопасно, впервые за долгие дни. Они молча доели разогретую лапшу, стоя у кухонной столешницы. Потом, словно по сигналу, двинулись в спальню. Никто не говорил ни слова. Не нужно было.
Они разделись в темноте, не глядя друг на друга, и легли под одно одеяло. Спина Феликса прижалась к груди Хёнджина. Дрожащие пальцы Хёнджина обвились вокруг его талии, притягивая ближе, как будто боялись, что его унесёт ветром. Феликс положил свою ладонь сверху, сжимая её. Ни поцелуев, ни страсти — только тихое, отчаянное спасение в тепле другого тела. Они заснули так, неразделённые, дыша в унисон в такт биению двух испуганных сердец.
---
Машина, в которой ехали Минхо и Сынмин, рассекала ночную трассу. Дождь начинался, первые тяжёлые капли шлёпались по лобовому стеклу.
«Думаешь, этот план сработает?» — спросил Сынмин, глядя в боковое окно.
«Нет,— отрезал Минхо, его пальцы крепче сжали руль. — Но это единственный план, который у нас есть».
В этот момент из-за поворота на встречную полосу вылетел огромный внедорожник с выключенными фарами. Минхо резко вывернул руль, но было поздно. Глухой удар, скрежет металла, хруст стекла. Их машину отбросило на обочину, она встала на мгновение, завалившись на бок.
Минхо, оглушённый, попытался отстегнуться. Сынмин стонал на пассажирском сиденье, у него из пореза на лбу текла кровь. Дверь со скрипом открылась. В проёме возникла фигура в чёрном балахоне. Сильная рука вколола Минхо укол в шею. Тьма нахлынула мгновенно. Последнее, что он увидел, — это как такая же участь постигает Сынмина.
---
Чонин получил оповещение о аварии через пять минут. Его лицо осталось невозмутимым, но пальцы, сжимающие телефон, побелели.
«Они исчезли»,— сообщил голос в трубке. «На месте аварии только разбитая машина. Ни тел, ни следов».
Чонин медленно опустил телефон. В его глазах вспыхнул холодный, безжалостный огонь. Кто-то посмел тронуть его людей. Его активы. Его… семью? Мысль была настолько чужеродной, что он на мгновение замер. Потом ярость вернулась, очищающая и направленная.
---
Сознание вернулось к Минхо с волной тошноты. Он лежал на койке в белой, стерильной комнате, похожей на больничную палату, но без окон. Его руки и ноги были пристёгнуты ремнями к поручням. Рядом, на такой же койке, лежал Сынмин. Он был в сознании, его глаза, полные холодной ярости, были прикованы к человеку, сидящему между ними на стуле.
Джисон.
На нём был белый халат, запачканный чем-то тёмным у рукавов. Он улыбался. Но это была не его обычная, нервная улыбка. Это была широкая, блаженная, безумная гримаса.
«Доброе утро, спящие красавицы», — его голос был неестественно певучим. «Как слышится? Как видится?»
«Джисон, что за хуйню ты творишь?» — хрипло прорычал Минхо, дёргая наручники.
«Правду, — просто сказал Джисон. Его улыбка исчезла, сменившись пугающей серьёзностью. — Я устал от лжи. От ваших полуправд. От этой всей… игры». Он наклонился вперёд. «Вы хотите знать, кто убил доктора Кима?»
Он сделал театральную паузу, наслаждаясь моментом.
«Я.Это был я. Я вырезал ему сердце, пока он смотрел на меня своими мёртвыми, самодовольными глазами. Он сломал моего брата. Превратил его в пустое место. А потом просто… выбросил. Как мусор».
Сынмин замер, его лицо вытянулось от шока. Минхо перестал дёргаться, его мозг лихорадочно обрабатывал информацию. Брат Джисона… один из пациентов «Нового Рассвета».
«Он заслуживал этого, — продолжал Джисон, его глаза блестели мокрым, нездоровым блеском. — Он заслуживал той боли. И я дал её ему. Своими руками».
В этот момент дверь в палату с грохотом распахнулась. На пороге стоял Чонин. Его взгляд скользнул по связанным Минхо и Сынмину, и остановился на Джисоне. На его лице не было удивления. Было… любопытство.
Джисон обернулся. Увидев его, его безумная улыбка вернулась.
«А вот и наш король хаоса!Я сделал это для тебя, знаешь ли? — он вскочил и подошёл к Чонину. — Чтобы очистить для тебя путь. Чтобы отдать тебе то, что по праву твоё».
И прежде чем кто-либо успел что-то сказать, Джисон встал на цыпочки, обвил руки вокруг шеи Чонина и притянул его к себе в страстном, почти благоговейном поцелуе. В нём была вся его искажённая одержимость, всё его больное обожание.
Чонин не ответил на поцелуй, но и не оттолкнул его. Он стоял неподвижно, позволяя этому действу происходить, его глаза были широко открыты, в них читалось клиническое, почти научное любопытство к этому проявлению безумия.
Сынмин от шока буквально разинул рот, его рациональный мир треснул по швам.
Минхо, всё ещё пристёгнутый к койке, с горькой усмешкой прошипел:
«Ну что, братцы, встречайте — апокалипсис оказался не взрывом, а долгим, влажным поцелуем в губы сумасшедшего».
И в этот самый момент в дверном проёме, бледный как полотно, с глазами, полными абсолютного, окончательного крушения, возник Банчан. Он видел всё. Разбитую машину. Это место. Связанных друзей. И поцелуй. Этот долгий, безумный поцелуй.
Его ноги подкосились. Он медленно, как в замедленной съёмке, опустился на холодный бетонный пол, не в силах отвести взгляд от двух фигур в центре комнаты. Весь его хрупкий, построенный на крови и страсти мир рухнул в одно мгновение, не оставив после себя ничего, кроме оглушающего гула пустоты.