Глава 3
Такси медленно ползло по ночному Сеулу, его фары прорезали влажную мглу. В салоне пахло старым кожзамом и чужими жизнями. Феликс сидел, вцепившись пальцами в колени, взгляд прилип к струящимся по стеклу каплям. Хёнджин, закутанный в чужой пиджак, весь сжался в углу, но его глаза не отрывались от профиля Феликса.
— Какой план, Феликс? — голос Хёнджина сорвался на шепот, хриплый от слёз и пережитого ужаса. — Ты сказал ему, что у тебя есть план. Что это было?
Феликс медленно повернул голову. В его глазах бушевала буря — стыд, отчаяние и холодные осколки решимости.
—Изначальный план… — он начал, глядя сквозь Хёнджина. — Заключался в том, чтобы влюбить в себя Чонина. Использовать его… странную привязанность. Сделать себя его слабостью. Чтобы контролировать. Или уничтожить.
Хёнджин смотрел на него с нарастающим ужасом, его пальцы впились в ткань пиджака. — Боже… Феликс…
— Но это не работает, — Феликс горько усмехнулся, и в этой усмешке слышалось хрустом ломающихся иллюзий. — Ты видел его сегодня. Он не просто монстр. В нём есть… трещины. И он видит меня насквозь. Он знает, что я не испытываю к нему ничего, кроме… — он запнулся, не в силах подобрать слово. «Ненависти» было мало. «Отвращения» — уже нет. — План провалился. Я в тупике.
Он посмотрел на Хёнджина, и его взгляд вдруг оттаял, стал уязвимым. — Но сейчас… сейчас у меня появилась другая причина оставаться рядом. Чтобы защитить тебя.
Хёнджин не ответил. Он просто молча протянул руку и сжал ладонь Феликса. Его пальцы были ледяными, но это прикосновение согревало сильнее любого слова.
---
В приватном зале клуба «Энигма» воздух был густым от дорогих духов и скрытого напряжения. После ухода Феликса и Хёнджина Чонин, Сынмин и Минхо остались в тягостном молчании. Внезапно Чонин обвёл их холодным взглядом.
— Найди девушек. Самых дорогих. Пусть развеют эту унылую атмосферу.
Минхо, не моргнув глазом, кивнул и вышел. Вскоре в зал вошли несколько стриптизёрш. Одна из них, огненно-рыжая, с телом, выточенным в спортзале, и взглядом опытной охотницы, сразу прицепилась к Чонину. Под медленную, томную музыку она начала свой танец. Её тело извивалось в сантиметре от него, пальцы скользили по его плечам, бедрам, не касаясь, но обещая всё.
Чонин наблюдал с видом скучающего ценителя. В его глазах не было ни капли возбуждения, лишь холодный аналитический блеск. В кульминационный момент, рыжая, с вымученной страстью на лице, сняла свой чёрный кружевной лифчик и бросила его Чонину прямо в лицо.
В этот самый миг дверь в зал распахнулась. На пороге стоял Банчан.
Его взгляд, острый и ревнивый, за секунду оценил обстановку: обнажённая грудь танцовщицы, лифчик в расслабленных пальцах Чонина, безучастное лицо Сынмина и… Минхо, стоящего в тени с каменным лицом. В глазах Банчана вспыхнуло жёсткое понимание, а затем — волна такой яростной, животной ревности, что его пальцы сжались в кулаки. Минхо. Работает на него. Он знал.
Но Банчан не издал ни звука. Он вошёл, его поза была напряжена, как у зверя перед атакой.
Чонин, не смущаясь, отбросил лифчик в сторону и жестом отпустил девушек. Его взгляд встретился со взглядом Банчана, и в воздухе запахло озоном перед бурей.
— Кажется, нам нужно поговорить наедине, — бросил Банчан, его голос был низким и обещающим боль.
Минхо молча вышел в коридор. Банчан, не оглядываясь, последовал за ним. Они отошли подальше, в глухую нишу у служебного выхода.
— Как долго? — выдохнул Банчан, уставившись в стену.
— С того дня, как он взял Феликса, — тихо, но чётко ответил Минхо. — Он предложил сделку. Информация в обмен на защиту Феликса. И… шанс держать врага ближе.
Банчан с силой ударил кулаком по стене. — Ты работаешь на убийцу, блять!
— Я защищаю тех, кто стал мне семьёй! — голос Минхо впервые зазвенел сталью. — Феликса. Хёнджина. Даже тебя, хотя ты и пойдёшь нахуй, прежде чем в этом признаться. Чонин меняется, Бан. Я вижу это. Он не тот монстр, каким был.
Банчан долго смотрел на него, и буря в его глазах понемногу утихала, сменяясь усталой горечью. Минхо был его другом. Странным, опасным, но своим. Он всегда шёл своей тропой, но никогда не предавал своих.
— Ладно, — сдавленно выдохнул Банчан. — Но если он тронет кого-то из наших…
— Он не тронет, — уверенно сказал Минхо. — В нём появилась новая слабость. Или сила. Я ещё не решил.
Банчан кивнул и развернулся, чтобы вернуться в зал. Он прошёл мимо Сынмина, который поднял на него свой пронзительный, всё понимающий взгляд, и направился прямиком к Чонину.
Он подошёл вплотную, и, не говоря ни слова, грубо схватил его за затылок, впиваясь в его губы яростным, голодным поцелуем. В этом поцелуе была вся накопившаяся боль, ревность, злость и то самое чёрное, порочное влечение, которое он больше не мог отрицать. Чонин ответил с той же дикой страстью, его руки впились в спину Банчана, сминая ткань рубашки, притягивая его так близко, что кости трещали.
Они дышали друг в друга, когда наконец разъединились, их лбы были влажными от пота.
— Ты ревнуешь, детектив? — с насмешкой, но с горящим взглядом прошипел Чонин.
— Ты играешь с огнём, ублюдок, — огрызнулся Банчан, его рука непроизвольно легла на ширинку, поправляя очевидную выпуклость. — Стриптизёрши? Серьёзно?
— А что? Тебе не понравилось шоу? — Чонин скользнул взглядом по его возбуждённому состоянию. — Или просто хочешь, чтобы всё внимание было только твоё?
— Заткнись, — Банчан отступил на шаг, ярость снова накатывала. — Я пришёл сюда не для твоих больных игр.
— А для чего? — Чонин язвительно улыбнулся. — Для спасения души? Или чтобы окончательно потерять её во мне?
— Чтобы напомнить тебе, что между нами, — резко бросил Банчан. — Это не любовь. Это грех.
— Какая разница? — Чонин улыбнулся, и его улыбка была острее бритвы. — Главное, что это единственное, что заставляет нас чувствовать себя живыми.
Они снова посорились, их перепатка была быстрой, ядовитой и абсолютно иррациональной, как ссора давних любовников, знающих все болевые точки друг друга. Это было лишь прикрытие для той бури, что бушевала внутри — смеси желания, ненависти и болезненной привязанности.
Видя, что напряжение достигло пика, Сынмин поднялся с места.
—Минхо, я думаю, нам пора. — Он посмотрел на Чонина. — Мы закончили?
Чонин, не отрывая взгляда от Банчана, кивнул. — Да. Идите. И приберите за собой этот тряпки, — он брезгливо кивнул в сторону брошенного на полу лифчика.
Минхо и Сынмин вышли из клуба и поймали такси.
— К Чанбину, — коротко бросил Сынмин водителю.
Чанбин жил в спартанской, но чистой квартире, пахшей кожей и порохом. Когда они вошли, он сидел на полу перед низким столиком, заваленным фотографиями, картами и распечатками.
— Джисон, — без предисловий начал Чанбин, его лицо было мрачным. — Он что-то скрывает. Я в этом уверен. Он знает об убийстве доктора Кима больше, чем говорит. Говорит какими-то загадками, а глаза… пустые.
Минхо тяжело вздохнул и опустился на диван напротив.
—Тогда слушайте оба. Пора выложить всё. — Он посмотрел на них по очереди. — Чонин… он не просто маньяк. Он — оружие, созданное доктором Кимом. И это оружие дало сбой. В нём просыпается что-то человеческое. Что-то, что можно использовать. Я работаю на него, чтобы направлять его ярость. И чтобы защищать Феликса, который сам оказался в центре этого fucking торнадо.
Он сделал паузу, давая им осознать.
—И теперь, — продолжил Минхо, — у нас есть Банчан, который добровольно лезет в эту мясорубку по причинам, которые ему самому не ясны. И Джисон, который, возможно, перешёл грань.
Сынмин холодно улыбнулся, его глаза блеснули за стёклами очков. Чанбин смотрел на Минхо с новым, жёстким пониманием.
— Значит, план такой, — медленно начал Сынмин. — Мы не уничтожаем Чонина. Мы… берём его на поводок. Используем как таран против системы, которая его породила. И против тех, кто прячется в тени, пока мы сражаемся с последствиями.
Улыбка Чанбина стала хищной, он с силой сжал кулак. — А я как раз знаю, на кого направить этот таран.
План начал формироваться. Опасный, аморальный, безумный. Но это был их единственный шанс выжить в игре, где все правила были написаны кровью, а ставкой были их жизни и души.